Дно выше неба

1986 Солнце давно скрылось за горизонт и теперь безлюдную улицу освещала одинокая луна. На небе сверкали тысячи звёзд, столь близкие к ней, но такие далекие для неё. Но он этого не замечал. Гарри плёлся домой слишком медленно. Гарри хромал слишком сильно. Слишком заметно. И падал после каждого третьего шага. Но упорно вставал вновь. Пот, кровь, грязь, пыль смешались и раскрасили его лицо, словно краски. Большая футболка была порвана в нескольких местах, открывая вид на синяки. Фиолетовые, розовые, синие, жёлтые и красные. Они украшали его тело, алели на рёбрах, покрывали плечи. «Красиво, — подумал тогда Гарри, разглядывая размытые пятна на своём теле» Он очнулся в том самом месте, в переулке, когда уже темнело. Он лежал, свернувшись в клубок. Открыть получилось лишь один глаз. Вся его одежда была мокрой. «Кровь» решил Гарри, но затем почувствовал запах мочи. Губы против воли скривились в отвращение и тут же закровоточили. Все казалось ему размытым. Он не мог видеть дальше своей протянутой руки. Шаря по земле изувеченными пальцами, один из которых совсем не слушался, он пытался найти очки. И нашёл осколки. Кусочек стекла больно впился в одну из ран, когда мальчик резко прошёлся ладонью по земле. Гарри взвыл, а затем тут же сунул палец в рот. Ощутил вкус крови и песка. Вкус крови показался ему приятным. А затем он вспомнил, что это — его кровь. И выплюнул. Он с трудом встал. Пошатнулся. Упал. Снова встал. И пошёл в место, где он живёт, не разбирая дороги. Он бы мог дойти до дома родственников за двадцать минут. Помнил ведь, что добежал в это место за десять. Значит, дорога обратно пешком должна была занят двадцать минут. Мог, если бы не хромал, если бы не падал так часто. Мог, если бы видел дорогу. Мог бы, если бы не чувствовал так много боли. Болела голова, болели руки, ребра, живот ныл, горло сдавливало. А потому он шёл долго. Не знал, правда, сколько, но в один момент обнаружил, что на улице — ночь, а вокруг — никого. Ощутил острый страх, что остался один в темноте. Хромой, изломанный, видящий мир словно сквозь мутное стекло. Но страх быстро исчез. Вместо него пришло умиротворение. Он один. Здесь никого. И никто, никто его не побьет. Не обидит, не унизит. Никто не назовёт уродом, не приставит нож к губам, говоря, что отрежет их, если он еще раз заговорит. Никто не сомкнёт на его шее свои жирные ладони и никто, толкнув на землю, не вытрет об него ноги. — Никто тебя не защитит, слышишь? — будто наяву послышался голос Дадли, — Н-и-к-т-о. Потому что у тебя никого нет. Голос, который всегда сулил Гарри неприятности, все повторял: никто, никто, никого, никого. Гарри пару раз обернулся, ища взглядом кузена. Смотрел то влево, то вправо. Кружился на месте. Запрокидывал голову вверх, резко оборачивался. Но того нигде не было, а если он был где-то поблизости, Гарри все равно бы не увидел его. Чтож, подумал Гарри, если «Никто» и «Никого» обозначает, что не будет боли, он рад, что у него есть никто и никого. Это ведь так замечательно! Вот сейчас, ночью, на улице, рядом с ним есть никто и никого, и ему сейчас хорошо. Правда, болит все, но это так — пустяк. Мальчик вздохнул полной грудью и тут же закашлялся. Во рту ощутился металлический привкус. Игнорируя его, он плёлся дальше, не стирая с губ улыбки. По подбородку потекла струйка вязкой крови. Сегодня такой замечательный день! Он узнал, что такое счастье и он узнал, что у него есть Никто и Никого, рядом с которыми ему хорошо. Как было бы прекрасно, если бы они всегда были рядом и дарили ему счастье. Но они уходят, когда рядом появляются его родственники. И другие люди. Гарри вдруг сильно разозлился на людей. На всех. Из-за них Никто и Никого уходят от него! — Ненавижу их всех, — обиженно прошипел мальчик, шмыгнув носом, из которого каплями капала кровь. — Их всех — это кого? — послышался рядом гортанный голос. Гарри вздрогнул, обернувшись. Рядом с ним, положив руки в карманы плаща, шёл человек. Гарри отчаянно щурил глаза, пытаясь разглядеть незнакомца. Но у него не получалось. — Всех людей, — ответил Гарри, подумав, что невежливо это — вот так не отвечать на вопрос. — А почему ты их ненавидишь? — снова задал вопрос его нежданный путник. — Потому что, — Гарри запнулся на секунду, — Мои друзья уходят, когда приходят люди, — и снова шмыгнул носом. Собеседник молчал, шагая рядом. Как бы Гарри не старался незаметно разглядеть его, ничего не выходило. Лицо его словно было размыто, стерто. — Ты их сильно любишь? — вдруг подал голос незнакомец. — Кого? — недоуменно спросил Гарри. Он даже остановился, желая узнать, кого же он, Гарри, мог любить. — Своих друзей, — терпеливо подсказал человек. Гарри задумчиво почесал кончик носа и тут же отдёрнул руку: задел царапину. — Я их только сегодня сильно-сильно полюбил. — А раньше ты их не любил? — А я раньше их не знал. Спутник снова замолчал, видимо, обдумывая что-то. Гарри снова стал медленно шагать вперёд и упал. Сдавленно застонав, он тяжело встал. — А почему ты так выглядишь? — спросил незнакомец, делая круг вокруг ребёнка. — Меня Дадли и его друзья побили, — пожаловался мальчик, и взъерошил грязные волосы. — А почему они тебя побили? — не отставал собеседник. — Потому что они думают, что я ненормальный урод, — пожал плечами малыш. — А ты ненормальный урод? Гарри призадумался на мгновение, почесал затылок. Он вот уже год знает, что он не урод! Но почему же тогда слова незнакомца заставили его сомневаться? — Нет… Да. Хотя все-таки нет. Но может и да, — все не мог определится мальчики, — Не знаю, — сдался он наконец. — А ты хочешь им быть? — Ненормальным уродом? — с удивлением спросил Гарри, уставившись на путника. Его лицо все ещё было размытым. Неясным. Будто зыбким. — Да. — Не хочу. Хочу быть нормальным! — выкрикнул Гарри, ускорив шаг. Неужели он не понимает, что он хочет быть нормальным. Таким, как все. Он споткнулся об выступ и упал. На глазах выступили слезы. Гарри отчаянно тер их ладонями, размазывая по лицу. Все раны щипели от солёной влаги. Мальчик вытянул ноги и остался так сидеть. Он устал. — А почему? — незнакомец присел рядом. Гарри не спешил отвечать на вопрос. Глядя на маленький смутный кружочек на синем фоне, он пальцами вцепился в волосы, сильно сжимая их. — Они ненавидят меня за это, — слезы сново против воли застилали глаза. Неприятный комок в груди не давал дышать. — А почему ты хочешь, чтобы они тебя любили? Гарри зло глянул на собеседника. Почему он задаёт такие глупые, очевидные вопросы?! Гарри не хочет на них отвечать! Они оба молчали. Мальчик смотрел на небо, такое красивое сегодня и такое не видное для ребёнка, не видящего без своих очков. Незнакомец же сидел рядом с ним, на твёрдом, холодном асфальте. Гарри вдруг осознал, что уже не сердится на путника, и сейчас ему хорошо с ним сидеть. Пускай Никто и Никого ушли, когда он появился, Гарри все равно был рад незнакомцу. Значит, незнакомец тоже его друг? — Ты мой друг? — Гарри с надеждой взглянул на безликого человека. — Да, Гарри, я твой друг. Мальчик обрадовано улыбнулся. Теперь день стал ещё лучше. У него теперь целых три друга! — А как тебя зовут? — Гарри решил, что раз они друзья, то он должен знать его имя. Ведь его друг знал, как зовут Гарри, а он не знает. Так не честно! Мальчику стало стыдно. — У меня нет имени. А как зовут твоих других друзей? Гарри обиженно засопел. Как это, у него нет имени? Он просто не хочет его говорить — Никто и Никого, — буркнул мальчик. На улице снова воцарилось молчание. Уютное, тёплое, родное для мальчика. И напряжённое, жуткое, стылое для любого другого. — А кто ты? — Гарри все не мог понять, кто же он, его путник. Почему у него нет имени? Почему он ему его не говорит? И почему он с ним дружит, ведь все говорят, что он — урод. — Ты же сам сказал — я твой друг. — Самый лучший? — Самый лучший. Гарри улыбнулся. Детский глаз, горящий радостью, столь невинный, столь безумный, с обожанием смотрел на своего друга. Самого лучшего. — Ты ведь никогда меня не бросишь? — надежда в приятном, немного надломанном голоске слышна отчетливо. — А ты этого хочешь? — мужчина обернулся к Гарри. Мальчик не увидел лица. — Хочу. Правда-правда, — пообещал ребёнок, сложив руки в молитвенном жесте. Губы дрожали, сердце билось как бешеное: вот бы его друг не отказался. — Я всегда буду с тобой, Гарри. Обещаю. Мальчик снова счастливо улыбнулся и переплел свои пальцы — израненные, грязные, с пальцами своего друга — холодными, мокрыми, сизыми. А путник сдержит своё обещание — он всегда будет рядом. До самой смерти. Будет окутывать его своими ледяными объятиями, будет охранять его сердце своими зыбкими щупальцами, заполнив его до остатка лишь собой, не оставляя место для чего-либо другого. Будет хранить его покой, не давая другим забраться слишком далеко. Он сдержит своё обещание. Он будет его другом. Самым лучшим. И он, вместе с Никто и Никого, защитит мальчика, чье сердце отныне навсегда занято своим другом, лучшим и единственным — безумием.