Ты знаешь, у нас будут дети

      От Тора Тони всё-таки убежать не удалось, но за неудачливого любовника всё же решил заступиться Локи. В итоге Старк заработал себе всего лишь фингал под глазом, очень, очень недоверчивый и подозрительный взгляд Тора, который так и говорил «если ты хоть как-то обидишь моего брата, я с тебя три шкуры спущу. И фиг ты от меня сбежишь, я знаю, где ты живёшь», а также несколькочасовую лекцию от бога грома о нравственности и об отношениях Железного человека с богом обмана. — Я тебе говорил, что порой твой брат бывает жутким занудой? — прикладывая к саднящему синяку лёд, недовольно ворчал Тони, с трудом выпроводив нежданного гостя из дому.       Локи на это лишь ехидно ухмылялся и фыркал, что Тор не его брат.       Так пролетело четыре дня, и началась выигранная неделя гением-миллиардером-плейбоем-филантропом, неделя наедине с Локи. Первые два дня трикстер всем своим видом демонстрировал Тони своё пренебрежение, делая вид, что он исключительно по своей милости снисходит до того, чтобы выполнять глупые прихоти смертного. Тони на это тихо смеялся про себя, абсолютно бесцеремонно и донельзя довольно сгребая шипящего и вяло упирающегося бога в свои объятия. Ему подобное казалось исключительно забавным, и он явно не был намерен отступаться.       Локи же сдался на милость победителя, и на самом деле это не так уж ему и не нравилось. Со Старком спокойно, со Старком тепло, со Старком чувствуешь себя уютно и защищённо, даже несмотря на все подколы Железного человека. Они не обидные, совсем не ранят, и бог коварства зачастую пропускает их мимо ушей, воспринимая как неотделимую часть самого Тони. Тони, который не может спокойно реагировать на ситуацию; Тони, которому жизненно необходимо, чтобы последнее слово всегда было за ним. Локи незаметно улыбается, пряча улыбку на плече Железного человека, прижимаясь к нему всем телом и держась обеими руками за его согнутую в локте руку. Энтони разглагольствует о какой-то чепухе — Локи совершенно не вслушивается, мыслями находясь где-то внутри самого себя, — и они продолжают свою прогулку по парку. Беременному богу здесь очень нравится: сейчас, когда дожди закончились и всё высохло, можно было любоваться золотой листвой на деревьях с вкраплениями багрянца, бродить среди уже опавших листьев, пиная их ногой, отчего они с тихим шорохом разлетались в стороны, блестя на солнце не хуже самых дорогих асгардских драгоценностей.       Мысли об Асгарде вызывают целую гамму чувств: боль, тоску, страх. Локи не сомневается в том, что Тор растрепал отцу о его положении, и это пугает бога обмана, вызывает тревогу, что неприятно копошится где-то там под лопаткой. Он пытается отогнать её, машет головой, пытаясь отвлечься, пытаясь закрыться, но Энтони, этот несносный, вездесущий Энтони, всё равно замечает перемену в настроении бога. И в этот раз он не может списать её на игру гормонов, потому что всё, что он рассказывал Локи до этого, касалось забавных историй из его жизни.       Тони не глуп, он понимает, знает, что понадобится время, очень много времени, прежде чем Локи сможет полностью открыться ему, отпустить себя, свои страхи и обиды и научиться хотя бы немного доверять окружающим. Он не подгоняет его, потому что, на самом деле, в себе пытается перебороть практически те же самые проблемы, однако всё же решает подтолкнуть бога и делает первый шаг. Потому что, в отличие от него, Тони Старка, язвительного, в меру циничного (но жутко одинокого), у Локи Лафейссона нет такого количества знакомых, способных хоть немного скрасить одиночество и помочь ненадолго забыться, нет всех тех людей, назойливых, отвлекающих от проблем и забот, а ещё у него совершенно нет той наглости и лёгкости в общении, которые помогают держать маску и не впадать в пучину отчаяния окончательно. Локи Лафейссон — это комок одиночества и замкнутости, существо, не доверяющее никому, кроме себя, и воспринимающее любое проявление чувств к себе — позитивных и негативных — одинаково в штыки. И Тони думает, он знает, что так быть не должно.       Они вместе смотрят фильм — какую-то романтическую комедию, не обременённую особым смыслом, и сегодня вечер четвёртого дня недели тесного сожительства. Тони сидит на диване, вальяжно облокотившись спиной о стык спинки и подлокотника; Локи, поначалу сидевший рядом чуть в отдалении, теперь не менее вальяжно лежит на Старке, положив голову тому на грудь и позволяя ему осторожно перебирать пряди чёрных волос, поглаживая по голове. Тони смотрит на такого домашнего и расслабленного бога обмана задумчиво, в его голове крутится слишком много вопросов, и Старк решается задать один из них: — Слушай, Локс, давно хотел спросить, почему ты так сильно ненавидишь Тора и Асгард?       Энтони чувствует, как напрягается лежащее на нём тело, и раздосадовано думает, что зря он это сделал. Локи наверняка сейчас пошлёт его в своей язвительной манере или наоборот молча встанет и уйдёт, но Лафейссон не делает ничего из этого, лишь молчит несколько минут, а потом тихо произносит: — Потому что я чужой для них. Всегда был чужим.       Тони смотрит удивлённо — он не ожидал, что Локи так легко пойдёт на контакт, однако не спешит задавать следующие вопросы, тем самым развивая тему. — Я не ас, как мой дорогой братец, в моих жилах нет ни капли асгардской крови, — трикстер сам продолжает, и Старк внимательно слушает, запоминая каждое слово. — Я не знаю, кем была моя мать; своего отца я видел всего два раза в жизни: когда впустил в Асгард и когда пронзил мечом, в то время как он пытался убить Одина… А до этого… — Локи осёкся.       Он поднялся со своего места и пересел на край дивана, сгорбившись и опустив голову. Тони настороженно и затаив дыхание наблюдал за всеми телодвижениями бога, и тот, помолчав ещё несколько минут, снова заговорил: — Один подобрал меня, когда я был младенцем. Он забрал меня в качестве трофея в выигранной войне, и я… Я никогда не понимал, почему отец всегда был холоден со мной и держался от меня в стороне, в то время как в Торе он души не чаял. А потом, когда открылась правда, всё стало на свои места: я монстр, ублюдок, которому, на самом деле, не место среди благородных асов, среди победителей. Я трофей, диковинная зверушка, добытая в отчаянной схватке. Я то, что должно было умереть ещё тогда, в далёком прошлом, — Локи замолчал, выпрямляясь и бросая короткий взгляд на Тони.       В зелёных глазах — боль и отчаяние, ненависть, но к удивлению Старка, не такая, как была во время вторжения читаури — всепоглощающая, тупая ненависть ко всему живому, а та отчаянная ненависть к самому себе, которая была так хорошо знакома Тони. Поэтому он подвигается ближе к Локи, осторожно опускает руки ему на плечи, разворачивая к себе, и нежно обнимает. Во всех его действиях искреннее сочувствие, не жалость, и это именно то, в чём так давно нуждался Локи, поэтому он благодарно принимает их, пряча лицо на плече Энтони, обнимая его в ответ, и наконец-то немного отпускает себя. Плечи бога коварства мелко подрагивают, и Тони ласково гладит его по спине и волосам, успокаивая. — Я тебя прекрасно понимаю, — тихо отвечает Железный человек, и губы растягиваются в горькой усмешке, — потому что для своего отца я был таким же ублюдком, чья жизнь должна была прерваться ещё до того, как он появился бы на свет. Он всегда ненавидел и презирал меня, чтобы я ни делал для того, чтоб заслужить его любовь. Он считал меня не родным, считал, что я не его сын, и в этом разница между нами, потому что я на самом деле всегда был его сыном.       Когда Тони замолкает, стихают и всхлипы Локи. В комнате на мгновение повисает звенящая тишина — Джарвис заботливо выключил плазму ещё в самом начале разговора, на что никто не обратил внимания. Бог отстраняется от груди Железного человека, удивлённо заглядывая ему в глаза, и тот вымучено улыбается ему в ответ. — Пошли спать, — погладив Локи по волосам, прикрывая глаза, прошептал Старк.       Он поцеловал трикстера в лоб и встал с дивана, подхватывая его на руки. Бог коварства не произнёс ни слова, обхватывая руками шею гения и удобно устраивая голову на его плече, задумчивым, растерянным взглядом глядя куда-то в одну точку. Тони тоже больше ничего не сказал, и в этот вечер они легли спать молча.