Ты знаешь, у нас будут дети

      Настроение Локи меняется так быстро и неожиданно, что Тони не успевает за ним следить. Он не может предугадать, когда бог обмана будет спокойным и ласковым, а когда переполненным гневом и раздражением. Именно поэтому Старк практически не удивлён, когда спустя несколько дней после их последнего разговора (если вообще можно назвать разговором бесцеремонное выпирание Железного человека в четыре утра за утолением вновь вспыхнувших кулинарных вкусов трикстера) Локи ночью приходит в спальню гения-миллиардера-плейбоя-филантропа и осторожно ложится к нему в постель. Долго укладывается, кряхтя, пытается найти наиболее удобное положение — с выросшим животом сделать это не так-то просто — и в конце концов, замирает, по-собственнически обняв Тони, закинув ему на ногу свою ногу и умостив голову на груди. Тони усилием воли подавляет улыбку — он профессионально делает вид, что спит, хотя из-за вернувшихся кошмаров ему нихрена не спится. Локи дышит тихо и ровно, щекочет своим дыханием шею, и Старк, как будто бы во сне, аккуратно обнимает своего вредного бога, прижимая ближе.       Он знает, что бороться с Локи бесполезно. Бог сам себе на уме, и едва ли Тони тот, кто сможет его разгадать. Однако Тони не был бы Тони, если бы со всем своим упрямством и научным интересом не лез туда, куда надо и не надо, набивая себе шишки и получая по щщам. Он вспоминает давнишний разговор с Локи и решает, что время пришло его продолжить. Понимает, чувствует, что им обоим это необходимо — Локи выговориться, а Тони послушать. Вот только Старк никак не может придумать, как осторожно подобраться к строптивому богу, чтоб не напороться на очередной финт и без того нелёгкого характера трикстера. И тут, в который раз, на помощь Старку приходят обстоятельства.       Локи по-прежнему не спит ночами, в прямом смысле заедая сон. Однако организм очень быстро распознает подвох, понимая, что его, мягко говоря, обманывают, и на это выдает вполне закономерную реакцию: состояние беременного бога резко ухудшается, и Локи понимает, что его организм такой же темпераментный, как и он сам. Спать в одиночестве страшно, поэтому бог решает проводить ночи с Энтони. Его план прост до банальности: приходить тогда, когда Старк уже видит десятый сон, и уходить к себе до того, как гений проснётся. И мысль о том, что уходить, в общем-то, и необязательно, а можно и остаться, даже не посещает светлую голову беременного бога. Отчего ситуация становится ещё более нелогичной и иррациональной, что со стороны смотрится донельзя комично.       План Локи был бы, конечно, безупречен, если бы его любовником не был Тони Старк: если план трикстера был хоть как-либо связан с этим человеком, значит, он был провальным ещё задолго до его воплощения в жизнь. Потому что Тони настолько же непредсказуем для Локи, насколько последний непредсказуем для Старка.       Подобное происходит и в этот раз: бог коварства совершенно не учитывает тот факт, что Энтони не спит по ночам по той же причине, по которой не может уснуть и сам трикстер. Оно и понятно, ведь Локи об этом неизвестно, именно поэтому он, ни о чём не догадываясь, удобно размещается в объятиях Старка, медленно засыпая.       Тони, в общем-то, и не против такой интервенции в своё личное пространство. Он любуется спящим у него на груди богом из-под слегка приоткрытых век. Лицо Локи слабо освещено тусклым светом реактора, оно расслабленно и умиротворённо. Старк мысленно фыркает — вот бы это несносное создание и днём было таким же милым! — и мягко перебирает длинные чёрные пряди. Локи морщится, и Тони замирает — почему-то ему не хочется, чтобы бог обмана его раскрыл. Однако тот не просыпается, вместо этого его лицо искажается, и на нём отчетливо проступает панический страх. Трикстер плотно смыкает губы, резко поворачивая голову в сторону; следом за головой поворачивается и тело, и он крепко жмурит глаза. Сминает в кулаках простынь — в неверном свете реактора видно проступающий и блестящий на лбу пот — и открывает рот в немом, беззвучном крике. Затем одна рука бога в жесте отчаяния накрывает живот, и Энтони не выдерживает. Подскакивает, склоняется над Локи и осторожно, но ощутимо начинает трясти его за плечо, обеспокоенно повторяя его имя.       Бог коварства просыпается не сразу, и Тони сам успевает не на шутку испугаться, а потому, когда тот резко распахивает глаза, взглядом, полным неподдельного страха, глядя в потолок, тут же спешит крепко прижать любовника к себе. — Тише, тише, всё хорошо, не волнуйся. Это всего лишь сон. Я рядом, я здесь, — пока Локи приходит в себя, шепчет ему Старк. — Энтони? — в голосе трикстера проскальзывают нотки истерики, и Железный человек отстраняет бога от себя, обеспокоенно заглядывая ему в глаза: — Да?       Локи выглядит растерянным, он всё ещё пытается осознать произошедшее. В его глазах отражается панический, животный ужас, и к горлу подкатывают слёзы. Тони замечает это и снова крепко прижимает к себе бога. Тот утыкается носом в плечо Железного человека и не может сдержать громкого всхлипа, который незамедлительно перерастает в истерику. — Прости меня. Прости меня, пожалуйста, — Локи шепчет лихорадочно, быстро, и снова заходится в рыданиях.       Тони не знает, за что перед ним извиняет Лафейссон. По правде говоря, это сейчас и не имеет никакого значения. Старк гладит его по спине и волосам, убаюкивающе покачивает, шепчет всякую успокаивающую и нежную чушь. Он понимает, что Локи необходимо выплеснуть свои чувства, необходимо избавиться от того лишнего груза, что тот хранит в своей душе. Тони знает, что бог обмана иногда берёт на себя слишком много; знает, что он намеренно подавляет свои чувства; знает, что ему некому довериться и некому открыться, чтобы не хранить веками всё то, что тревожит, разделяя его только с самим собой. В конце концов, Тони знает, что Локи невероятно одинок, и это одиночество травит душу куда больше, чем он пытается показать остальным. И что кошмары, мучающие по ночам, самая страшная из всех существующих пыток.       Тони знает всё это слишком хорошо, потому что, на самом деле, он абсолютно такой же. И поэтому ему гораздо проще принять и разделить с Локи его страхи и его одиночество, ибо вместе с ними отступают и внутренние демоны самого Старка. Вот только Локи, этот несносный Локи, который понимает всё это не хуже своего любовника, по какой-то непонятной причине продолжает сопротивляться и тем самым усложнять жизнь и себе, и ему.       Когда Локи затихает, выплакав все слёзы, а вместе с ними излив всё то, что так долго лежало камнем на сердце, Тони мягко отстраняет его, заглядывая в зелёные глаза, и ласково улыбается, нежно вытирая с щёк влажные дорожки. — Расскажи мне, что тебе снилось, — Старк понимает, что Локи, вероятней всего, не хочет об этом вспоминать, однако он проявляет настойчивость, потому что в данный конкретный момент это важно. Важно, чтобы бог обмана заговорил. — Я видел читаури, — трикстер покорно отвечает и вздрагивает всем телом. — Я видел своё падение в бездну. В чёрный мрак, беспросветный, навстречу вечному холоду и смерти. Я был в нигде, и никто даже не попытался меня отыскать и спасти. Вокруг меня был только холод и мрак, я блуждал без цели, не зная направления. Не было ни времени, ни какого-то пространства. Это было зияющее ничто, из которого нет пути назад. И тогда я понял, что я — никто, существо, которое никому не нужно, которое никто не любит. И вся моя жизнь — сплошная ложь, иллюзия: семья, родина, друзья — на самом деле ничего этого у меня никогда не было. А затем я попал к читаури. Меня переполняла горечь, обида, боль. Мне было одиноко и холодно, и я жаждал мести. Мести отцу и Тору. Особенно отцу. Потому что я хотел доказать ему, что всё-таки чего-то стою, что у меня тоже хоть что-то есть, что-то, что не было очередной иллюзией, но… Правда заключалась в том, что когда меня доставили в Асгард, отец сказал мне: «Твоё право было лишь умереть ребёнком, выброшенным на ледяную скалу. И если бы я тебя не подобрал, ты бы не стоял сейчас здесь передо мной», — на этих словах Локи крепко зажмурил глаза, закусив губу и шумно втягивая воздух, борясь с новыми слезами. — И он был, безусловно, прав. Потому что если бы не его великодушие и жалость к беспомощному существу, то меня бы и вовсе не было. Вот только… для чего это было нужно?.. — бог коварства горько усмехнулся и замолчал.       Тони слушал внимательно и молча, и когда трикстер прервался, не стал торопить его продолжать разговор. Он видел, как на лице бога проявляется задумчивость, и терпеливо ждал, когда тот продолжит. — А потом мне снова снился Один, — Локи наконец-то заговаривает вновь, и его лицо болезненно искажается. — Только на этот раз мне снилось, как он забирает у меня… их, — он накрыл рукой уже весьма выступающий живот. — Единственное доказательство того, что я хоть кому-то действительно нужен. Доказательство того, что я хоть кем-то по-настоящему любим. И мне от этого так страшно. Так страшно, Энтони, что ты себе даже представить не можешь, — Локи заканчивает совсем тихо и снова замолкает. — Могу, — Тони целует своего бога в макушку, — ещё как могу, — он положил свою руку поверх руки Локи.       Какое-то время они сидели молча. Тони наконец-то получил ответы на свои вопросы, а Локи окончательно успокоился. — Прости меня, — неожиданно произнёс трикстер. — За что? — удивлению Старка не было предела. — Ну, — Локи отвёл глаза в сторону, и на его бледных щеках проступил румянец, к счастью, незаметный в темноте комнаты. — За всё? — он посмотрел вопросительно, и Тони тихо посмеялся. — Мы с тобой два идиота, — доверительно и вдохновлённо произнёс Железный человек. А затем серьёзно добавил: — Ты можешь мне доверять. Ты можешь мне говорить, когда тебя что-то беспокоит, ты можешь мне рассказывать всё, что тебя тревожит. Ты можешь мне доверять, — он преднамеренно повторился. — Я буду рядом с тобой, потому что ты дорог мне. Я люблю тебя, и я люблю наших детей. И это всё не иллюзия, Локс, слышишь? Мы вполне реальны, и мы от тебя никуда не денемся. Даже если ты сам попытаешься от нас удрать, — карие глаза Энтони смеются, и Локи тает окончательно. — Я тоже люблю вас, — бог доверчиво прижался к Железному человеку. — И я счастлив наконец-то обрести вас, — он закрыл глаза, позволяя себе раствориться в объятиях Энтони и отмечая, что он безумно соскучился по ним за последние недели затворничества.       «И всё-таки это не сбой в системе, не ошибка. Между нами и вправду что-то есть», — Локи незаметно поглаживал свой живот, спокойно улыбаясь. И хотя ему, наверно, всё-таки понадобится ещё немного времени, чтобы окончательно привыкнуть к тому, что и он может быть искренне любим кем-то, он наконец-то готов принять эти чувства. И отдать взамен с удвоенным процентом. Потому что, чёрт возьми, Энтони Эдвард Старк самый непредсказуемый и всегда добивающийся своих целей смертный из всех, что Локи доводилось знать.       Тони тихо смеётся, чуть сильнее прижимая к себе своего бога.