Ученик

Мистер Элкот, или мистер Злобные Усики, как прозвали его студенты (на самом деле один очень неординарный преподаватель с фиолетовыми прядями волос, но об этом знают лишь сами студенты), снова не пришел, а Магнуса поставили на замену. Вернее, на замену хотели поставить миссис Хэйвуд, но небезызвестная личность буквально выгрызала это занятие. Магнус Бейн по образу жизни был совой. Он любил проспать до обеда, а ночью пойти, к примеру, в клуб. Руководство университета прекрасно знало это и всегда ставило его пары в середине дня. Магнус вообще был всенародным любимцем, всегда умел располагать к себе кого угодно, из-за чего ему всегда шли навстречу. А вот мистеру Злобные Усики (когда Элкот злился, его верхняя губа постоянно странным образом искривлялась, а пушистые усы, почти полностью скрывающие рот, забавно шевелились) доставались ранние занятия. Поэтому сейчас Бейн уже проснулся и выбирал наряд. Люди часто ходят на работу в том, что первым выпало из шкафа. Или в том, что хоть как-то смахивает на деловой стиль. Но не Магнус, нет. Он любил рваные джинсы, футболки с невообразимыми рисунками, кольца, браслеты, цепи, стразы и Бог знает, что ещё. Но сегодня был особый день, и мужчина хотел выглядеть на все двести, так как на сто он тянет примерно семь дней в неделю. Он долго перебирал вещи, устраивал примерки и дефилировал перед зеркалом, напевая нашумевшую песню Бейонсе, пока наконец выбранные вещи не удовлетворили его. Довольный собой, он вышел из дома и через полчаса уже открывал дверь аудитории. Сегодня у группы письменная работа. Сам Магнус такие не устраивал, но мистер Элкот настоял. И, как бы Магнус не презирал его, а преподавателем он был неплохим, но менять методику обучения на несколько занятий — не лучшее решение. Так что сейчас вся группа что-то старательно выписывала на листочках. Кто-то пытался незаметно открыть учебник, кто-то назойливой мухой клянчил конспект у отличника, иные «незаметно» достали телефоны и искали ответы в интернете. А вон тот парень, что на третьем ряду, никак не может разобраться в своих шпорах, сложенных гармошкой. Магнус терпеть не мог письменные работы. Пока ученики пытаются выдавить что-то из себя, ему абсолютно нечем заняться. Он смотрел на студентов, те, замечая его взгляды, быстро прятали посторонние вещи и делали задумчивое лицо. Смешные. Но сейчас Магнус смотрел на свою новую «жертву». Яркие голубые глаза, словно из сапфира, но не ледяные, а, скорее, пламенные. Густые волосы цвета воронова пера, наверняка на ощупь шелковые. Широкие плечи и непринужденно прямая спина, не от напряжения или пафоса. Он никуда не подглядывает, пишет все сам, периодически закусывая колпачок ручки. Остановился. Смотрит в лист — думает. Поднял глаза. Магнус разглядывает студента, словно тот — картина в галерее. Он даже не сразу замечает, что парень тоже посмотрел на него, затем приподнял бровь, спрашивая. А Бейн смотрел. Ему нравилось. На скулах парня появился румянец, а сам он неловко скуксился и опустил голову. Магнусу так и хотелось подойти и заправить выбившуюся в этот момент прядь черных волос. А лучше накрутить на палец… Так прошло ещё какое-то время. Парень поднимал взгляд и натыкался на Бейна, которому, по-видимому, нравилось доводить бедолагу. Наконец брюнет встал и направился в сторону преподавательского стола. Он молча положил лист и уже собирался идти к выходу, как вдруг услышал нечто, сказанное явно в его спину: — Джульетта, ты как день! Стань у окна, убей луну соседством! — Что? — как-то хрипло спросил студент. Он обернулся и снова встретился с ехидными, чуть раскосыми глазами. Магнус, не отводя взгляд и смотря все также твердо, продолжил цитировать Шекспира: — Она и так от зависти больна, что ты ее затмила белизною. Студент покраснел еще пуще и вылетел из аудитории, словно ракета. «Очаровательная ракета», — добавил про себя Бейн. Магнус победно ухмыльнулся, а затем перевел взгляд на работу парня. Ровный и аккуратный, но мелкий почерк. В верхнем углу Бейн прочел уже знакомое ему имя «Александр Лайтвуд».

***

Рафаэль уже посетил несколько занятий игры на гитаре. Он даже начал привыкать к неряшливости юноши, к его вечной болтовне. Но вот играть на гитаре совсем не нравилось. Во-первых, болели пальцы. Во-вторых, нормальной музыки пока не получалось. Но Рафаэль не будет Рафаэлем, если не научится, это уже дело принципа! Мужчина очень много тренировался, у него действительно долго ничего не получалось. Каждый день он мучил гитару, притащенную откуда-то Магнусом, проговаривая себе под нос: «Так, Am, один из главных аккордов… как же там… указательный палец на первый лад первой, нет, второй струны, средний и безымянный на второй лад четвертой и третьей струны соответственно». И так целыми днями. И он-таки добился своего! И как же сейчас хотелось похвастаться Саймону, чтобы тот похвалил его, хотя обычно он не напрашивается на хвалу. С такими мыслями Сантьяго вышел из квартиры, намереваясь прогуляться по парку, а уже оттуда направиться на занятие. Неожиданно его телефон зазвонил. На дисплее высветилось «Саймон Льюис». Проведя пальцем слева направо, мужчина поднес телефон к уху. — Добрый вечер, — поздоровался он. — Здрасте, — раздалось на том конце, — я извиняюсь, но занятие придется отменить. Наверное, все занятия придется отменить, — в голосе слышалось неподдельное расстройство. — Почему? — Я договорился с преподавателем колледжа, где подрабатываю иногда лаборантом, чтобы заниматься там. Но меня уволили, и теперь мне не разрешат проводить там уроки. А больше негде. Разве что на улице, — Рафаэлю, человеку хоть и холодному и безразличному на превый взгляд, но на самом деле очень чуткому, стало жаль парня. — А нельзя провести занятие, скажем, у тебя дома? — Я живу в маленькой съемной квартире с двумя соседями. Да и акустика там ужасная. Саймон был действительно раздавлен. — Черт с тобой, приезжай ко мне. Позанимаемся здесь, а там что-нибудь придумаем. Адрес скину СМСкой, — Сантьяго повесил трубку. Льюис вышел на нужной станции метро и перечитал СМС: «Из метро налево. Идёшь прямо до кафе, поворачиваешь на тропинку справа. После детской площадки мой дом. Квартира 128». Саймон без труда дошел до детской площадки, увидел дом, поднялся, надавил на звонок. Дверь раскрылась, но вместо Рафаэля оттуда выглянула красивая молоденькая девушка в одном лишь халатике. Из-за угла тут же появился здоровенный мужчина. — Ты кто такой? — заорал он. — Ты кого в дом водишь, пока меня нет?! — Он развернулся к съежившийся блондинке. — Любовников?! Вот что значит вернулся неожиданно из командировки! Мужчина резко развернулся к Саймону, который чувствовал себя лилипутом рядом с этим амбалом. — Ну сейчас я с тобой разберу-у-усь, — прорычал он, — а с тобой позже поговорим, — бросил он назад девушке. Льюис смотрел огромными глазами. Все попытки не то что объяснить ситуацию, а даже просто вставить слово не увенчались успехом. Вдруг открылась соседняя дверь. Это отвлекло как амбала, так и Саймона, так что сжатый кулак первого прошел лишь по касательной, но все равно было очень даже больно. Из соседней двери высунулся Рафаэль. Он ошарашенно смотрел на картину, но быстро сообразил и прежде, чем Саймона ударили снова, успел вмешаться и перевести внимание на себя. Делать два дела одновременно — колотить Льюиса и говорить с соседом — не представлялось возможным. — Этот дрыщ — любовник моей… И что ты в нем нашла? Ну держись, мало не покажется! — Стой-стой-стой, Грег! Это ко мне, не к ней. — Что?! — Это ко мне. Парнишка ошибся дверью. Грег перевел взгляд на Саймона, тот быстро закивал. — Точно?! Или выгораживаешь ее, а? — Прищурился амбал. — Да точно. Подумай сам, променяла бы она тебя на… это, — Рафаэль окинул взглядом Льюиса. — И то верно… Но смотрите у меня тут! Я за вами слежу! — с этими словами Грег удалился. — Идиот, — констатировал Сантьяго, и Саймон не стал спорить. Он лишь пошел вслед за мужчиной в его квартиру, что находилась, между прочим, прямо напротив той, в которую он звонил. Квартира оказалась довольно большой и очень просторной, сказывалось грамотное использование пространства. — Располагайся. Я принесу аптечку, нужно обработать, — тоном не терпящим возражений скомандовал Рафаэль. Саймон уселся на высокий барный стул. Через пару минут к нему подошел хозяин квартиры. Он встал напротив и, не произнося ни слова, снял пиджак и закатал рукава белой рубашки. Сантьяго смочил ватный диск жидкостью из какого-то тюбика, а затем склонился над юношей. Тот невольно перестал дышать, сам не зная почему. Рафаэль взял Саймона за подбородок и поднял голову немного вверх. Прошелся ватным диском по виску, где виднелась ссадина, нанесенная каким-то то ли кольцом, то ли браслетом-цепью на руке Грега. Подушечки пальцев коснулись кожи парня, и, хоть они были огрубевшими от струн, прикосновение получилось очень мягким. Настолько, что смахивало на какую-то интимную нежность, от которой Саймону стало неловко. Воздух в легких заканчивался, но дышать никак не получалось, поэтому Льюис очень обрадовался, когда Рафаэль отложил прохладную вату и отодвинулся. Но длилось это недолго. Теперь он хотел обмазать царапину какой-то мазью, и Саймон вздрогнул от прикосновения его пальцев. И только через несколько долей секунд понял, что кожу жжет просто нестерпимо. Его глаза в ужасе расширились, но Рафаэль, заметив это, тут же подул на рану. Дыхание контрастно приятно холодило кожу. — Чшшш, потерпи, неуклюжий птенец, — шепотом, почти касаясь губами кожи у виска парня, произнес Рафаэль. А Саймон послушно прикрыл глаза и, не раздумывая, подставился под приятный шепот. Рафаэль, по сути, мог бы разделаться с ссадиной за пару секунд, но отчего-то ему нравилось касаться кожи этого парнишки, такого, оказывается, милого, если стоять совсем близко, если смотреть на прикрытые веки, если… Мда, какие-то странные мысли в голову лезут… И похвастаться ну очень хочется, целую неделю тренировался ведь! Но это, пожалуй, подождет ещё немного…