Дом на Васильевском острове

Если закрыть глаза, когда нет бомбёжки, и над Ленинградом висит хрустальная тишина, можно увидеть картинки из довоенного прошлого. Вербин не мог с уверенностью сказать, что это взаправду было с ним. Может быть, это просто фантазии, красивый вымысел посреди всего того уродливого, что его сейчас окружало? На 3-й Линии Васильевского был большой детский магазин и игрушки, красующиеся в витрине, всегда приковывали внимание маленького Игоря. Возвращаясь после школы домой, он останавливался у стекла, в котором отражались блики пульсирующего жизнью города, прикладывал ладони к лицу и прижимался им к витрине. Куклы в нарядных платьях с тяжёлыми воланами и бесчисленным количеством юбок жеманно шептались о чём-то и сплетничали; оловянные и деревянные солдатики охраняли игрушечное царство; железная дорога петляла между разноцветными пластмассовыми кукольными домиками, зовя в далёкую страну, где небо всегда голубое, а облака кучерявые. Иногда, придя домой, Вербин просил у отца: «Я там такую игрушку видел. Купи, а? Пожалуйста». Тот не слишком любил баловать сына подарками и чаще всего отказывал, но бывало, что мужчина брал мальчишку за руку и вёл к магазину. Однажды он купил ему плюшевого медведя, потом набор солдатиков, а однажды самолётик. Из всех этих подарков сохранился только медведь. В самом начале блокады магазин был разбомблён, и вместе с этим умерла какая-то так и несбывшаяся детская мечта. Вербин открыл глаза. Его бил лёгкий озноб, а слабость шептала: «Не вставай, спи, спи, я покажу тебе такие сны!». Но Игорь понимал, что если не встанет сейчас, то не встанет уже никогда. Собрав в кулак всю свою волю, он подался вверх и с трудом удержал равновесие. В комнате было тихо, если не считать уютный огонь в «буржуйке». Генрихов, казалось, спал, его ресницы едва заметно подрагивали. Игорь взял с полки одну из книг и добавил её к пламени. Пройдя на кухню, мужчина поел немного из того, что осталось от пайка, и понёс пищу своему компаньону. — Максим, надо поесть, — тихо произнёс он, останавливаясь у кровати. Генрихов приоткрыл глаза и Вербин понял, что тот не спал. Пока мужчина медленно жевал сало с хлебом, Игорь сидел рядом и наблюдал за ним. — У моей матери была старая кулинарная книга. Вечно она готовила оттуда что-то причудливое, например, пирог с сиренью или булочки с одуванчиками. Я тогда не понимал, в чём изюм этих блюд, предпочитал что-то простое и привычное. Сейчас эти пироги и пирожки показались бы мне верхом счастья, — на последних словах Вербин вымученно улыбнулся. — Ну не нам жаловаться, верно? Сегодня снова пойду искать этих… людоедов. Да и домой надо зайти, я там несколько дней не был. Игорь вспомнил о вчерашнем инциденте. Нет, не забыть ему этот взгляд, живой, полный волнения, которым Генрихов смотрел на мужчину, когда тот вернулся в комнату после стычки с упитанной роднёй Максима. — Их людоеды ножом покромсали, — сказал Вербин и поправил одеяло на своём подопечном. Теперь же следовало подумать о мерах безопасности. Судя по всему, в Ленинграде начал свою активную деятельность бандитизм. Конечно, Максим едва ли представлял интерес для каннибалов, но никто не отменял грабителей и обычных убийц. В дни блокады запираться было не принято, поскольку так увеличивался шанс, что тебя найдут живым, если ты не сможешь встать с кровати. Теперь же Игорь твёрдо решил, что закроет квартиру Генрихова на ключ. Напоив мужчину сладким чаем, он сообщил о своём намерении, и, показав ему связку ключей, вышел из квартиры. На лестничной клетке алели капли крови, напоминающие о вчерашнем кошмаре. Вербин запер квартиру и двинулся в сторону 12-й Линии, где находилось отделение. — Фёдор уже пошёл на проверку. Давай, догоняй его. Сегодня нужно проверить эти дома, — на бегу сообщил ему участковый и вручил Игорю бумажку с адресами. Дойдя до первого дома, Вербин понял, что у него совершенно нет сил оббегать все подъезды в поисках коллеги. Поэтому, тяжело вздохнув, он опустился на лавочку и стал ждать. Прошло много долгих минут, прежде, чем из одной парадной вышел Фёдор. За собой он тащил плачущего и что-то щебечущего мужика средних лет. Махнув рукой проходящему мимо милиционеру, Фёдор что-то пылко объяснил ему, кивая на задержанного. Тот вытащил револьвер, взвёл курок, и выстрелил в людоеда прямо во дворе. Без суда и следствия. По законам военного времени. Вербин медленно приблизился к товарищу и кивнул ему в знак приветствия. Милиционер подозвал двух дружинников и теперь все они были заняты погружением тела убитого в тележку, где уже лежало несколько покойников. — Да уж, что с людьми делает голод, — пробормотал Игорь. — Ага. Удумал пирожки из человечины делать. Надо же! Ладно, идём дальше? — Идём. В тот день больше не было найдено ни одного подобного нарушения, чему Игорь втайне был несказанно рад. После обхода шести домов они вернулись в отделение, где получили по бумажному свёртку. Вербин направился в сторону своего дома, вспоминая, как будучи весёлым и восторженным юнцом, он с утра до вечера шлялся по этим дорогам и дворам, вдыхая сладкий запах мая. Впереди была целая вечность счастья — каникулы! Квартиру в доме №45 на 12-й Линии Игорь делил с родственниками, в ней проживали его отец и мать, брат и бабушка, а раньше ещё и сестра матери с сыном-подростком. Год назад те получили жильё и съехали. Блокаду Вербины встретили впятером. Первыми умерли мать и брат Виталий, попали под обстрел. Это было давно, в первые дни блокады. Бабушку Свету, Вербина-старшего и самого Игоря ждала более страшная смерть. Теперь, когда довоенное время осталось пёстрой картинкой на матовой открытке, Вербину хотелось думать, что все они живы. Живы и наблюдают за ним. Может быть, даже в чём-то помогают. Ну не просто же так этот участковый наткнулся именно на него и именно ему предложил работу? Поднявшись на третий этаж, Игорь припал плечом к стене и, переводя дух, нащупал в кармане ключ от квартиры. Мужчина хотел уж было войти в прохладу и темноту мрачного жилища, как услышал жалобное поскуливание. Вздрогнув, Вербин посмотрел на лестницу, ведущую на четвёртый этаж. Тишина была густой, хоть бери ложку и ешь, как творожное мороженое. И эту тишину несмело, словно боясь её гнева, нарушало скуление. Игорь огляделся, чтобы убедиться, что холодная лестничная клетка пуста, после чего, держась за перила и с трудом переставляя ноги, точно старый дед, Вербин поднялся на один пролёт. У окна, в простой картонной коробке, сидел щенок. Совсем маленький и очаровательный в своей беспомощности, он прижал уши к голове и напрягся, увидев мужчину. Тот, кто вынес пёсика, услужливо постелил под него шарф, но всё равно это было предательство. Нынче, когда в городе нет отопления, оставлять животное вот так, в подъезде… Сперва Вербин рассердился на непутёвого хозяина, а потом подумал, что тот, быть может, хотел как лучше. Спасал от чего-то? Всё же, оставил не на морозе, но всё равно в опасности. Решив больше не думать об этом человеке, Игорь наклонился, поднял коробку, и направился домой. В квартире стоял зверский холод, поэтому мужчина установил коробку на столе в гостиной. Не хотелось, чтобы ещё не окрепший малыш простыл. Вербин прошёлся по квартире и подумал, что теперь это место внушает ему липкий ужас. Здесь умерли отец и бабушка. Здесь он видел галлюцинации, которые должны были свести его с ума, навечно приковав к кровати. Но он выжил. Зачем? Этот вопрос оставался открытым. Игорь остановился у старинного мутного зеркала, висящего в его комнате. Из отражения на него смотрел худой мужчина с короткой бородой и лихорадочно блестящими серыми глазами. Если призраки и существуют, то они должны обитать в таких вот старых холодных квартирах, пропитанных чужими страхами, в таких зеркалах, в которых, казалось, застыло время. Вербин любил писать и сочинять. Стихи, рассказы, сценарии. Именно поэтому выбор профессии не стоял — он знал, что хочет стать литератором. Игорь посмотрел на шкаф, забитый книгами и рукописями. Здесь хранились его научные работы, его произведения, которые пока так и не были опубликованы. Имея большой творческий багаж, Вербин стыдился многих своих работ. Но теперь ему почему-то хотелось прочитать что-нибудь Генрихову. Как знать, быть может, им осталось жить несколько дней? Так пусть хоть один человек на Земле узнает, что был такой писатель. Вербин подошёл к шкафу и, подумав, вытащил с пыльной полки две книги в коричневых переплётах. Положив их в коробку рядом со щенком, молчаливо наблюдающим за мужчиной, он отправил туда и полученный паёк. — Ах, да! — Игорь вдруг вспомнил, что у него оставались кое-какие медикаменты. Что ж, быть может, они пригодятся Максиму. Открыв аптечку, прибитую к стене кухни, мужчина достал оттуда несколько баночек и пачку ваты. Всё, можно было возвращаться к Генрихову. На обед у них были макароны. Совсем немного, из не очень хорошей муки, но это были макароны! Вербин понимал, что щенку не помешает молоко, но нынче достать его было негде. Игорь погладил малыша по голове и положил ему немного макарон. Видимо, поняв, что никакой другой еды не предвидится, тот начал есть. — Давай назовём его Виктором? Победа. Наши должны победить. Они скоро победят, — предложил Вербин, посмотрев на медленно жующего Максима. Тот едва заметно кивнул. Сил полноценно говорить у него всё ещё не было. — Ничего, скоро ты начнёшь ходить, — подмигнул ему Игорь, улыбаясь. — Со мной ты не пропадёшь, верь мне. — Я верю. И… спасибо тебе, — с трудом произнёс Генрихов и внимательно посмотрел в серые глаза. Когда после трапезы Вербин водил влажной ваткой по его лицу, Генрихов вдруг повернул голову и едва ощутимо коснулся прохладными губами пальцев мужчины. Сердце Игоря ёкнуло, а смущение сковало и тело, и душу. Стараясь не выронить от волнения ватку, он продолжил своё дело. Его губы дрожали.