Любовник Порфирии

Пару вопросов. Не звучало это как что-то хорошее. – Я уже говорил с полицией. Тем вечером, когда я нашел ее, – раздраженно выдохнул Грегори, скрещивая руки на груди. Инспектор вытащил потрепанный блокнот из внутреннего кармана куртки и пролистал страницы, словно для того, чтобы освежить память, выигрывая несколько секунд на размышления. Он всегда ощущал себя в шатком положении, когда имел дело с дворянами. – Эй! В чем дело? Голос – возможно, самый громкий звук, услышанный в особняке семьи Вайолет за долгие месяцы – заставил Эбберлайна обернуться к вошедшему, приближающемуся к ним. Грегори не нужно было смотреть – даже спустя этот долгий, мрачный год он не забыл особый ритм шагов, привычный, как собственное сердцебиение. Уверенный. Бесцеремонный. Решительный. – Чеслок, это инспектор Эбберлайн, – объяснил свергнутый префект, будучи не в силах взглянуть на него. Старый друг, явившийся в тот же день, когда полиция допрашивала его о загадочном убийстве? Вайолет сомневался, что это могло быть совпадением. Только тогда инспектор прекратил таращиться на волосы Чеслока и вернулся в реальность. – Ах, да, я хотел спросить о первой жертве. Вы сказали, что не видели ее раньше. – Да… – удивившись, Вайолет умолк на мгновение. – Первой? Мужчина вновь бросил быстрый взгляд в свой блокнот. – Алессия Монделли – не кажется ли имя знакомым? После того как фотографии были опубликованы, с нами связался портье из гостиницы, где она остановилась с детьми. – Не скажу, что встречал кого-то с таким именем раньше. – Никто не мог бы обвинить его во лжи, нет, просто сейчас казалось излишним знакомить Скотланд-Ярд с историей их семьи. Не самый мудрый ход. – Мы обыскали ее комнату и нашли адрес этого дома в ее вещах. Как вы это объясните? – Может, она знала моего отца, – неохотно признался художник, оттягивая высветленную прядь волос. – Он часто путешествовал. Эти ответы не удовлетворили Эбберлайна, который к тому времени был почти уверен в том, что семья Вайолет что-то скрывает от него, но не мог доказать это. Вот что было проблемой с дворянами – у простого полицейского есть очень мало способов заставить их сказать правду, и они знают об этом. Последняя попытка. – Где вы были вчера ночью, между десятью часами и полуночью, могу я узнать? Грегори мысленно признал, что разговор официально перестал иметь смысл. – Здесь. В моей комнате. – Есть ли кто-то, кто… – Да, я здесь со второй половины вчерашнего дня, – заявил Чеслок, прежде чем бедный мужчина успел закончить вопрос – руки в боки, тон столь же дерзкий, как и взгляд. – Это все? – Да, это все, – вздохнул мужчина, признавая поражение, и закрыл свой блокнот.

***

– Почему ты солгал? – спросил Грегори у своего друга, который тем временем беспокойно шагал по грязной комнате. Чеслок не удостоил вопрос ответом. Остановившись перед окном, он раздвинул тяжелые занавески, впуская в комнату солнечные лучи. Свет вливался сквозь стекло, демонстрируя во всем великолепии хаос, царящий в логове художника. – Слуги взяли отпуск или что? – Смятая бумага, покрывающая пол, пыль, паутина и тени странной формы, ползающие по стенам, – все это резко контрастировало с другими комнатами изысканного особняка. – Им запрещено заходить сюда, – прошептал Вайолет. С тех пор как он официально стал главой поместья, никто не мог подвергнуть сомнениям его распоряжения, в особенности служащие. Кроме того, одна из горничных постоянно прятала кресты и головки чеснока в ящиках его шкафов, и, хоть раньше это и забавляло его, все-таки после исключения его терпение не длилось так же долго, как ее энтузиазм. – Черт, Вайолет, тебя и вправду нельзя оставить без присмотра, да? – Юный дворянин подобрал одну из бумаг, покрывающих пол, и разгладил ее на безнадежно загроможденном письменном столе, а затем поднес ближе к лицу, пытаясь разглядеть что-то в линиях, по всей видимости, ведущих никуда. – Пробуешь новый стиль? – Я больше не рисую. Чеслок выронил бумагу. Та мягко приземлилась ему на ноги. – Мне стоит беспокоиться? – Ты уже беспокоишься, – отметил экс-префект, сидя на кровати. – Ни слова от тебя за целый год, и все же ты появляешься как раз вовремя, чтобы столкнуться с полицией. Повисла тяжелая тишина. – Ты думаешь, что я стою за этим убийством. – Убийствами, – поправил его юноша, отворачиваясь. – Еще шестерых обнаружили прошлой ночью. Двоих перед собором святого Павла. Одного перед этой галереей поблизости, двоих в Гайд-парке и последнего в Уайтчепеле. Личности некоторых из них все еще не установлены, но дети этой леди, с которой все началось, были среди них. – Он развел руками в беспомощном жесте. – Я не говорю, что ты стоишь за этим, но… Черт возьми, я просто понятия не имею, ладно? Я думал, что знаю тебя, что ты доверяешь мне свои секреты и, не скрою, это было чертовски здорово, но теперь? Теперь я ожидаю, что каждый может воткнуть нож мне в спину, как ты – а это, к твоему сведению, губительно для любых человеческих взаимоотношений. – И все же ты солгал полиции, чтобы обеспечить мне алиби, – отметил Грегори. – Почему? – Потому что… – Потому что не могу перестать заботиться о тебе. – Потому что мне так захотелось. Ты видел эту выставку? Она так хороша, как о ней пишут в газетах? – Лучше, – признал экс-художник, бесконечно обеспокоенный тем фактом, что Доссетт посмел выставить напоказ свой талант таким образом. – Покажи мне. Вайолет наконец повернулся к своему фэгу, поднимая брови в немом вопросе. – Покажи мне, – повторил Чеслок, на этот раз громче. Просто игра света – однако солнечный свет, вливавшийся в комнату, делал его похожим на ангела. Сквернословящего ангела с ирокезом. – Пора вытащить отсюда твою унылую задницу. – В галерее будут люди, – произнес, или скорее, проскулил юноша, поднимаясь. – Пойдем.

***

– Не так уж он и хорош, – решил спутник Вайолета, стоя, скрестив руки на груди, перед «Трубочистом». Галерея была забита людьми, как и ожидалось, но пространство вокруг них оставалось свободным – словно ни у кого не хватало смелости приблизиться к Чеслоку. – Эту воссоздали прошлой ночью перед собором святого Павла. – Интересно, почему именно эту, – задумчиво произнес Грегори, глядя на изображенные на картине лица двух тощих мальчиков, прижавшихся друг к другу, чтобы согреться. – Действия сумасшедших непостижимы, – заметил третий голос. Парни обернулись, удивившись, что кто-то перехватил их небольшой обмен репликами. Доссетт с его неестественно широкой улыбкой и его сдержанный как-там-его-звали ассистент. – Грегори, я думал, ты зайдешь ко мне в студию – рад снова видеть тебя. Ты, конечно, помнишь Уолтера. Юный художник кивнул, жестом указывая на друга: – Чеслок. – Рад познакомиться с вами, – сказал мужчина, слегка поклонившись. – Надеюсь, вам нравится выставка. – Я видел лучше, – возразил подросток, выпрямляя спину. По правде говоря, Уолтер, казалось, был оскорблен этим больше, чем сам живописец – тот лишь рассмеялся. – Разборчивый критик, мне это нравится. Если повезет, следующая вам понравится больше. У меня есть кое-что в запасе, и пока что это выглядит прекрасно. Если вам интересно, я мог бы показать вам двоим. – Мне не интересно, – заявил Вайолет, закутываясь в свою мантию. Поведение Доссетта, его преувеличенное дружелюбие, обезьянья улыбка и талант – он желал уйти от всего этого как можно дальше. – Пойдем, Чес. На этот раз, похоже, бывший фэг не собирался следовать мягко произнесенному указанию. Он покачал головой. – Тебе придется идти одному, я еще не все увидел. Я зайду завтра… если хочешь, конечно. Не говоря ни слова, Грегори ушел.

***

Занавески снова были задернуты, и очередной бумажный шарик ударился о пол. Юноша сидел на кровати в окружении этих неудачных попыток создать произведение искусства, подумывая о том, чтобы поджечь комнату. Поможет ли это? Скорее всего, нет. Часы в холле пробили двенадцать, и в тот же момент послышался мягкий стук в дверь. – Ты спишь, милый? Мать. Странно. Бывший префект сполз с постели и открыл дверь. – Что-то случилось? – Надеюсь, что нет, – начала женщина с фиолетовыми глазами, оттягивая прядь волос. – Ты случайно не видел Чеслока сегодня? Его отец только что заходил сюда. Он сказал, что тот ушел после завтрака и с тех пор не возвращался. Похоже, он беспокоится. Грегори ощутил, как то, что осталось от его сердца, замерло в груди. Нет. Это не могло быть правдой. Он застыл на месте, пытаясь осознать полученную информацию. В горле пересохло, так что ему понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. – Мы ходили в ту галерею после полудня… он остался там… – Доссетт. Он не знал, как, но живописец точно приложил свою мерзкую руку к этому. – Я должен найти его. – Дорогой, уже поздно, – возразила леди, положив руки на его плечи. – Я уверена, он скоро вернется домой, а если нет, полиция будет действовать в его интересах. – Нет, ты не понимаешь. Я знаю, где он, и если я опоздаю, ничто уже не будет иметь значения! – рявкнул Грегори и помчался в комнату, переворачивая все вверх дном в поисках визитной карточки, которую дал ему этот монстр. Он слышал мягкий, встревоженный голос хозяйки дома, но не мог сосредоточиться на ее словах. Наконец он нашел карточку, спрятанную под чайной чашкой, полной плесени. – Я скоро вернусь, – задыхаясь, пообещал парень и – с некоторым колебанием – быстро обнял мать, а затем поспешил к выходу из особняка навстречу жаркой, неумолимой ночи.