Небьющиеся статуи тоже способны на чувства

Робби лежал в своем кресле с головной болью. Прошло несколько недель с тех пор, как он обзавелся племянницей и братом, и за это время у него так и не получилось придумать ни одного хорошего злодейского плана. Эти двое вечно ему мешали, хотя Гланни обещал за обоих, что они будут вести себя тихо. Гланни вел себя ужасно неподобающим образом: питался здоровой пищей, играл с детьми, улыбался и даже — о ужас! — занимался спортом. Почему тот, кто внешне почти ничем не отличался от Робби, внутренне был совсем другим? Почему ему так нравилось заниматься спортом? Почему он так любил шуметь вместе со всеми этими детьми?! Робби был возмущен до глубины души. Кажется, ему нужно придумать план, с помощью которого он выгонит не только Спортакуса, но и Гланни. С появлением «брата» дети, казалось, стали еще более шумными. К Роттенелле не было никаких претензий. Она делала мелкие пакости детям, но никто на нее не обижался. Больше всего гадостей она сделала Стефани, то подбросив насекомых ей в кровать, то заляпав грязью ее дневник. Никто не мог поймать ее на этом, хотя все и знали, что это была она. Стефани пока что терпела, хотя ее терпение и было на исходе. Ей казалось, что она это заслужила, и никому не жаловалась на Роттенеллу. Спортакус замечал все это безобразие, но Стефани попросила его ничего не предпринимать. — Роттенелла — хорошая, то есть, плохая, — тут же поправился Робби, горделиво ухмыльнувшись. — А вот Робби-младший… Гланни… Почему он такой?! — он устало всплеснул руками. И крикнул на весь дом: — Робби, принеси мне газировки! — никто не отозвался. — Ладно, хорошо, если тебе так больше нравится… ГЛАННИ РОТТЕН-МЛАДШИЙ, ТЫ НЕСЕШЬ МНЕ ГАЗИРОВКУ ИЛИ НЕТ? Гланни в этот момент был очень занят. Он пытался вернуть себе книжку с красивыми картинками, которую отобрала у него Роттенелла. Ему так хотелось узнать, чем закончится сказка, но девушка ему мешала! — Чего вы там возитесь?! — возмутился Робби, слыша шум, но не понимая его причину. — Она не дает мне дочитать книгу! — Волк проиграет, — не раздумывая, сказал Робби, и Гланни перестал пытаться вернуть себе книгу. — Как ты узнал, что я читаю? — Ты — все еще я, даже если всеми силами пытаешься это отрицать, а уж я-то знаю, какая сказка мне нравится. Признайся, ты расстроен, что волк проиграл? — Нет, — честно ответил Гланни. — Хорошо, что он не съел поросят. Со стороны Робби послышался сначала рык, потом длинный, печальный стон. Гланни все-таки решил сжалиться и поднялся для того, чтобы принести Робби газировку, но растянулся на полу, споткнувшись об ножку Роттенеллы. Ей это никогда не надоедало. — Умница, — услышал он похвалу Робби. Тот не мог ничего видеть, но за неделю уже научился определить по звукам, что там у них происходит. — Почему ты не можешь быть как… как она?! — Ты уже спрашивал, — Гланни все-таки поднялся и, печально посмотрев на невозмутимую Роттенеллу, которая уткнулась в книгу, улыбнулся ей (точнее, он не переставал улыбаться, даже когда упал и больно ударился коленкой), и подошел к Робби. Вообще, компьютер уже давно мог доставить Робби все необходимое, но ему нравилось гонять Гланни как бы в наказание за то, что тот слишком добрый. — Я могу посмеяться над тобой, когда ты делаешь глупости, но не могу причинить тебе или кому-нибудь другому вред преднамеренно. Мне это не нравится. Робби вздохнул, принимая из его рук одноразовый стаканчик, наполненный газировкой до краев. Он затянулся через трубочку — Роттенелла поморщилась от этого неприятно-громкого звука — а потом, допив, рыгнул. — Это отвратительно, — прокомментировала девушка и, взяв книгу, ушла в комнату Робби, в которой теперь надолго обосновалась. Он же все равно там никогда не бывает, зачем она ему? — Этот дурачок-мэр наверняка предлагает вам поселиться в отдельный дом. Может, вы прекратите сидеть у меня на шее? — фыркнул Робби. — Вы меня раздражаете. Я почти не могу побыть один. Из-за тебя я не могу ничего придумать! Дети шумят все громче, конечно, они ведь чувствуют себя безнаказанным. Никто не боится меня — меня, Робби Роттена! — потому что как они могут меня бояться, если всегда есть ты, такой миленький и добренький. Тут и Спортакуса не надо! Спустя минуту молчания Гланни произнес: — Ты странный, Робби. Я тебя не понимаю. — Я странный? Я?.. — удивился Робби. — Это тебя я не понимаю! — Я могу тебе объяснить. — Что объяснить? — Робби стянул мокрое полотенце, которое мешало его видимости, и поразился тому, как сильно Гланни на него похож, точнее, является почти точной его копией. Все еще непривычно. — Ты все время возмущаешься, почему Гланни Роттен так много двигается. Но Гланни Роттен большую часть своего существования являлся куклой, которая двигалась только тогда, когда ее заводили ключом. Ты понимаешь? Гланни улыбался, но взгляд у него был даже слишком серьезным. Робби подумал, что, кажется, начинает осознавать. — Роттенелла не скажет, но она такая же, как я, и она очень рада, что может танцевать теперь сколько угодно и может познавать этот мир. Ты сделал хорошее дело, дав нам жизнь. Это значит, что ты — герой. Если всю предыдущую часть Робби мог слушать спокойно, то теперь разозлился. Его приписали в герои! С какой стати? Он просто не дал им исчезнуть, о чем уже успел пожалеть, тысячу раз в них разочаровался и только и думал о том, когда же эта ситуация наконец сама собой разрешится, и тут его называют этим паршивым словом, как будто он… Спортакус какой-то! — Я не могу вас больше терпеть! — Робби поднялся с кресла и начал нервно расхаживать взад-вперед. — Из-за вас я потерял душевное спокойствие. Ты меня бесишь больше всего. Так что — прошу на выход! — Робби топнул ногой, совсем как ребенок, который не получил желаемого, и теперь злится. — Ты больше не мое создание, ты сам по себе, у тебя есть мое имя и жизнь, которой ты так дорожишь, так что распоряжайся ей как хочешь, но лучше не попадайся мне на глаза! — Увидев, что Гланни хочет возразить, Робби добавил: — То, что ты похож на меня, не значит, что я буду терпеть твою доброту. Гланни кивнул, а потом подошел и — Робби уже инстинктивно закрылся руками, готовясь к удару, — крепко обнял его. — Робби Роттен странный, но Гланни Роттен все равно будет любить его. — Этого еще не хватало! — запротестовал Робби. — Отпусти меня, остолоп. Робби понял, что все-таки чем-то Гланни ему и нравится. Но он был слишком непохожим, слишком… другим. И ему больше не было места в его доме. — Мне тоже уйти? — деловито спросила Роттенелла, и начала собирать вещи, не дожидаясь ответа. — Нет, Роттенелла, ты можешь остаться… Роттенелла, ну куда же ты?.. Она двигалась так быстро. Собрала все сарафаны, платья и иную одежду, которую ей могла сгенеировать машина Робби, созданная специально для этого. Подумала, накидала в свой ярко-пурпурный чемодан еще и одежду для Гланни, который стоял неподвижно, глядя на девушку с непонятным выражением. Он говорил о том, что любил двигаться, но иногда забывал это делать. Он мог долго стоять неподвижно и даже не моргать, и при этом не заметить этого. Но в голове текли быстрые взволнованные мысли. — Она прекрасна, не так ли? — спросил Гланни, и сразу стало понятно, о чем он думает. — Да… — по инерции протянул Робби, но потом опомнился: — Что ты сказал? Роттенелла повелительно указала Гланни на чемодан, и Гланни поднял его, заметно проседая под его весом. Видимо, она успела положить туда не только одежду. — Вы уже нашли дом? — спросил Робби нарочито равнодушным тоном, и ответ Роттенеллы его заметно обидел. — Он уже давно готов. Мы только ждали повода уйти из этой дыры. Во взгляде Робби читалось: «И ты, Брут». С другой стороны, он понимал, что ничего иного ждать от Роттенеллы и не следовало. Ей здесь не нравилось, она хотела жить в уютном, светлом доме где-нибудь поближе к природе. Она любила снимать обувь и бегать по полю босиком, и танцевать, танцевать, танцевать… Робби многого не видел, потому что отказывался идти на прогулку, отправляя вместо себя Гланни. Гланни был более податливый, и с ним Роттенелле было проще. Она ужасно гордилась тем, что оживила его — ведь теперь именно к ней, а не к Робби, как она считала, Гланни испытывал истинную благодарность (она не догадывалась о том, что Гланни их обоих любил, просто немного по-разному). Робби назвал ее принцессой всего один раз, а Гланни делал это снова и снова, и иногда даже не получал за это тычок в бок. Ей льстило его внимание. Он доставал откуда-то такие красивые цветы, какие не росли на лугу, и читал ей стихи, и во всем поддерживал. Робби не видел этого, хотя стоило бы. Но был и тот, кто все замечал. Спортакус обещал не вмешиваться, но заставить себя не видеть он не мог. Все было на поверхности. Он был немного обеспокоен влюбленностью Гланни, хотя и понимал, что дальше он не зайдет. Это была любовь мужчины к женщине или восхищение отца к дочери-принцессе? Вряд ли последнее. Гланни позвал всех отпраздновать на новоселье. Роттенелла очень не хотела, чтобы приходила Стефани, но Гланни заметил, что не приглашать ее невежливо. Тогда она назвала его тюфяком и гордо удалилась. Спортакус согласился им помочь. В общем-то, они построили этот дом с нуля, как и мебель в нем. Выполнили они все весьма быстро и искусно, и очень странно, как Робби удавалось это столько времени не замечать. Спортакус обнаружил, что Гланни обожал работать. Его завораживал процесс, при котором ты из кусков дерева мог собрать, например, милый стол. Некоторые вещи получались у Гланни сами собой, хотя ему неоткуда было иметь знания и опыт. Видимо, это была какая-то магия. Роттенелла им не мешала. Она выбивала вместе с Трикси стекла, каталась с ней же с горки на тележке, побеждала Пикселя в игре и все так же избегала Стефани. Дети уважали ее решение. Конечно, им хотелось постоять за Стефани и показать Роттенеле, что розовая — хороший друг, каких поискать, и вообще она выиграла конкурс заслуженно, но у них все никак не получалось подвести к этой теме. Несмотря на внешнюю холодность, Роттенелла была классная. Зигги постоянно говорил о ней с восхищением, как до того говорил о Спортакусе (разумеется, он не знал, как она хулиганит на пару с Трикси), а у Стинги при виде ее в глазах появлялся огонек маньяка — что случалось с ним каждый раз, когда он видел вещь, которую хотел забрать в свою коллекцию. В Лентяево умели устраивать праздники — праздновали все, что только можно было. Все-таки без постоянных праздников в Лентяево было бы гораздо скучнее. Мэр это прекрасно понимал, так что заселение Гланни и Роттенеллы в отдельный дом отпраздновали с размахом. Робби пригласили, но он не пришел, так что ему отправили большой кусок пирога в посылке. Кажется, Робби был этим вполне доволен. А может, готовил какой-то очередной коварный план — разве присутствие «родственников» в городе его остановит? Мисс Деловая вместе с Милфордом надарили много столовой утвари, постельного белья, бытовой химии и вообще всего, что могло пригодиться переехавшим в полупустой дом. Гланни на правах главы семейства все это принимал, Роттенелла же попивала чай, держа чашку как аристократка, оттопырив пальчик, и совсем не прикасалась к сладостям. Без заминки не обошлось — Роттенелла решила «пошутить» и размазала пирог по лицу Гланни. Но смеялась она так громко, мелодично и заразительно, что все смеялись вместе с ней и приняли это за невинную шутку ребенка. Гланни совсем не обиделся, наоборот, он сделал то же самое, и теперь уже он заразительно смеялся, правда, при смехе плечи у него очень высоко поднимались, что выглядело… необычно, но никто не придал этому значение. Специально для Спортакуса как почетного гостя дети испекли фруктовый пирог, который он лопал с удовольствием. — Они так хорошо смотрятся вместе, — заметила мисс Деловая Милфорду, кивая в сторону Гланни и Роттенеллы. По какой-то причине Гланни любил костюмы, и сегодня на нем были темно-бардовые штаны и такого же цвета пиджак, уже измазанный кремом, и, что иронично, кремовая рубашка под ней. Робби никогда не носил рубашки, потому что он терпеть не мог пуговиц. Роттенелла надела одно из своих милых сиреневых платьев, стараясь больше походить на маленькую девочку. Гланни все-таки записал ее как четырнадцатилетнюю, и приходилось соответствовать, хотя ее истинный возраст, конечно, никто не знал. По ее собственному представлению, ей было около тридцати или сорока, потому что шкатулка, в которой она находилась, принадлежала еще бабушке Робби, а Гланни было всего лет пять, его Робби сделал себе на радость, так что тут еще можно было поспорить, кто кого старше. — Он ее так любит, — заметил Милфорд, — совсем как я Стефани. Жалко, что у Робби нет такой дочери, может быть, он не был бы таким злобным. — Ох, согласна, Милфорд, — покивала Бэсси. Робби наблюдал за праздником издалека, поедая пирог (а вы думали, он не будет смотреть?), и, услышав это, подавился. Уж второй такой Роттенеллы ему точно не надо! Одной хватило… да и та ушла. Умом Робби понимал, что она своим демонстративным уходом снова дразнила его, пытаясь вызвать в нем какие-то чувства. Что ж, на этот раз у нее получилось. Стоило двум его созданиям покинуть дом, Робби почувствовал себя еще более одиноким, чем прежде. Конечно, это его проблемы, что он не захотел явиться на праздник. Но ему казалось, что он будет выглядеть нелепо, если придет — что ему там делать? Он предпочитал наблюдать за всем издалека и только сожалеть… Когда все разошлись, Спортакус и Стефани остались, чтобы помочь. Стефани во всем пыталась копировать Спортакуса, ведь она должна была стать новым героем Лентяево в том случае, если Спортакус его покинет. У нее неплохо получалось всех спасать. К тому же, у нее было доброе сердце. Вот и сейчас она решила помочь своим соседям. Роттенелла была против, но никак этого не показала. Честно говоря, она уже немного остыла. Конечно, неприятно, что победила Стефани, а не она, но, как знать, может, Стефани действительно заслужила? В конце концов, этот же конкурс устроят в следующем году, и Роттенелла была намерена вновь принять участие, чтобы на этот раз точно победить. К тому же, Роттенелла не хотела мыть посуду. Так что нет ничего плохого в том, что Стефани ей поможет. Спортакус убирал все очень быстро, и другие едва поспевали. Он мог сделать все и сам, но ему не хотелось быть невежливым или так уж открыто показывать свое физическое превосходство над людьми. Ему хотелось не только помочь своим друзьям. Он пытался найти минутку, чтобы поговорить с Гланни. Наконец, такая минутка нашлась. Рядом с домом был внутренний дворик, на котором настояла Роттенелла. В нем стояли качели, и девушка, сев на них, начала задумчиво раскачиваться. Спортакус увидел через окно кухни, как к ней подошла Стефани, и они начали о чем-то говорить. До его острого слуха доносились отдельные фразы, и он понял, что сегодня девочки наконец помирятся, что его очень обрадовало. Теперь, когда их никто не слышал, Спортакус решил начать разговор. — Робби не пришел, — начал Спортакус издалека. — Вы все еще в ссоре? — На самом деле, я ему безумно надоел, — Гланни улыбался, как и всегда, и, как и всегда, улыбка была искренняя. Все в мире его забавляло. Человеческие чувства порой были слишком сложные для него. Он, смотря на людей, удивлялся, почему они все так усложняют. Поэтому он часто смеялся над Робби. Тот хотел общества, но избегал его, хотел танцевать, но не танцевал, все всегда делал вопреки собственным желаниям, а потом либо страдал, либо придумывал злодейские планы по вытуриванию из города человека, которого он больше всего хотел в этом самом городе видеть. Гланни тоже не был слепым. — Он выставил меня из дома сразу же после того, как я назвал его героем. — Да, это похоже на Робби, — Спортакус улыбнулся. — Он давно не появлялся. Как он себя чувствует? — Возможно, он сейчас наблюдает за нами и слышит каждое слово, — заметил Гланни, и был прав: так и было. Разве Робби мог упустить момент и не послушать, о чем они говорят? Тем более, разве что только слепой не заметил бы перископ, который совершенно «незаметно» заглядывал им в окна. — Так что, уверен, у него все в порядке. Спасибо, что помог сегодня. Одному мне было бы трудновато. — Да без проблем! — Спортакус поставил последнюю чистую тарелку в шкаф. — Всегда приятно помочь хорошим людям. Он помахал Гланни и девочкам рукой, а потом начал подниматься по лестнице в свой дирижабль. Для Стефани это было привычное зрелище, а вот Роттенелла смотрела на это, как зачарованная. — Так вот почему Стинги сказал, что хочет себе дирижабль Спортакуса, — протянула она. Обычно дирижабль летел где-то высоко, но когда Спортакус вызывал его, тот каким-то образом приближался, и его можно было рассмотреть получше. — Я бы от такого тоже не отказалась. — Мне на земле спокойнее, — Стефани пожала плечами. — Находясь дома, я буду знать, что он никуда не сдвинется с места. И, ложась спать в Лентяево, я не окажусь где-нибудь над Антарктидой. Розоволосая чуть подталкивала качели, раскачивая Роттенеллу, и та задумчиво смотрела в небо, которое так красиво отражалось в ее глазах. Роттенелла редко смотрела наверх, и сейчас просто не могла перестать смотреть в эту бескрайнюю синеву. — Так красиво, — проговорила Роттенелла тихо. — Когда-то я не могла насладиться этой красотой. Я была словно глухой и немой. Иногда я не могу поверить, что все это существует в реальности. Стефани поняла, что Роттенелла приоткрылась перед ней, и это было очень важно. Ведь раньше Роттенелла не любила ее, но сейчас все почему-то изменилось. Роттенелла становилась… добрее? — Скоро наступит вечер, но у нас еще есть время поиграть, — задорно предложила Стефани, желая разогнать внезапную печаль, которая послышалась в голосе Роттенеллы. Розоволосая протянула девушке руку, и та приняла ее, позволяя ее увести. — Буду вечером, — успела она крикнуть в открытое окно, и Гланни помахал ей рукой.