Новая жизнь.

Я стою на пороге её комнаты. Туда никто не решался зайти весь год, я буду первым. Дверь открылась со скрипом и я невольно вздрогнул. В нос сразу ударил запах духов, её запах. Я вошёл в комнату и огляделся. Пусть наши комнаты первоначально и были одинаковы, но со временем они стали абсолютно разными, как в принципе, и мы. Я подошёл к трюмо, на котором не осталось почти ничего, кроме нескольких журналов, сложанных в аккуратную стопку и пары очков, их у неё было слишком много и эти она, вероятно, забыла в спешке. Руки сами потянулись к выдвижной полке, там осталось совсем немного вещей, точнее те, за которыми Катя обещала вернуться, как только закончится первый семестр. Я провёл рукой и нащупал какую-то маленькую коробочку на дне, мне не понадобилось даже взглянуть на неё, чтобы понять, что это такое, но всё-таки я взял пачку в руку. «Marlboro Gold» надпись красовалась на упаковке, внутри которой, рядом с оставшимися сигаретами лежала зажигалка. — Вот дурочка, — произнес я вслух. — Ещё и курить успевала. Я, конечно, не отставал от неё в этом деле, но и все родные знали о моей пагубной привычке. А она… клуша. Просто клуша. Я достал одну сигарету и уже хотел поджечь её, но тогда запах в комнате стал бы другим. Тогда я вышел из её комнаты и пошёл в свою, где пахло чем-то непонятным. Здесь смешались запахи моего одеколона, сигарет и ещё какой-то неизвестной мне фигни. Я закурил. Запах, который вышел вместе с дымом из моего рта очень сильно напомнил мне о сестре. Боже, как я не заметил этого раньше, от неё ведь часто пахло сигаретами в совокупности с духами. Плохим я был братом, очень плохим. Докурив сигарету, я вернулся обратно в комнату сестры и положил пачку на место. Около неё я нащупал какой-то блокнот или тетрадь. Это оказался личный дневник. Я и не догадывался, что не знаю так много о родной сестре. Но открывать его, это значит переступить через все границы. Господи, она бы никогда меня не простила за то, что я вторгаюсь в её личную жизнь. Но моё любопытство взяло верх. Выдохнув, я сел на её кровать и открыл блокнот с самым сокровенным. Ровный каллиграфический почерк. О да, узнаю его. Как часто я списывал в школьные годы с тетрадей обладательницы этого почерка. Мои закорючки и рядом не стояли. Аккуратные буквы с наклоном в левую сторону… да, Катя писала левой рукой. Из-за этого над нами часто шутили, мол, вроде бы двойняшки, но такие разные: один пишет правой, другая левой; один как курица лапой, вторая, будто печатная машина. И много подобных фраз. Да, тогда это было обидно. Тогда. Но не сейчас. 《Боже, как же он мне нравится. Я просто без ума от него, от его милой улыбки и огромных голубых глаз. Мне кажется, я скоро утону в них… в мои 17 у меня ещё ни разу не было парня, да, это не круто, но что поделать. «Ухажёров», как говорит мама, очень много. Но влюблена я только в одного. Я влюбилась в него не просто за красивые глаза, его манера общения, его характер… его заострённые клыки. Всё это притягивает меня к нему. Боже, как я влюблена.》 Сейчас я пребывал в небольшом шоке. В кого была так сильно влюблена моя сестра, пока остаётся загадкой. Но по описанию, я могу предположить. Хотя нет, я уверен, что она описывала Кирилла, да, того самого, что был моим лучшим другом с трёх лет. У него голубые глаза и реально красивые, заостренные клыки. Но вы ничего не подумайте, я натурал и даже девушки были… Но на Кира реально вешались его воздыхательницы. Но, по иронии судьбы, нравилась ему только одна. Однажды, он случайно проболтался мне, что он без ума от моей сестренки, но боится к ней подойти. Он, в принципе, её боится. Я тогда не понимал, из-за чего, хотя, временами сам побаивался её. А в те моменты, что девушки знаменуют тремя страшными буквами, я вообще старался не попадаться Кате на глаза. И тут оказывается, что их чувства были взаимны… стоит ли сказать об этом Киру или всё же сохранить тайну? Наверное, всё-таки он имеет право знать. 《Я его очень люблю. И, нет, я сейчас не о парне, который мне нравится. Я пишу о своём брате. Конечно, временами, он полный идиот и бестолочь, но я всё равно люблю его. Сегодня я почти решилась признаться Киру в своих чувствах, но от нервов разрыдалась прямо посреди гостиной. Тёма это увидел и без вопросов просто подошёл и обнял. Так, как не обнимал никогда в жизни. Я просто тихо плакала в его плечо, у него очень приятный одеколон и большие сильные руки. Теперь я поняла, почему он так нравится девушкам. Он очень красивый, спортивный, накачанный, мило улыбается и самое главное — он умеет понимать людей. Внешностью мы очень похожи, но у Тёмы девушки появились уже с 12 лет, а мне уже 2 года нравится Кир. За всё время, что я была в его объятиях я думала только об этом, о Кирилле и о том, что девушки влюбляются в моего брата за крутые обнимашки. Я очень его люблю и всегда любила, но поняла это только сейчас.》 — Глупенькая, — я не смог сдержать слёз, — я ведь ни одну свою девушку не обнимал также, как тебя. Ты ж у меня одна такая… была. Я помню тот день, как сейчас. Я пришёл откуда-то домой, предварительно, узнав у мамы, что обед должна приготовить Катя, потому что сегодня у неё нет запланированных дел. Честно сказать, я любил Катькину стряпню, хоть она и говорила, что не умеет готовить, мне её еда казалась, иногда, даже вкуснее маминой. Но я ей, конечно, об этом не говорил, а то зазнается ещё. Когда я зашёл домой (мы живём в двухэтажном коттедже) первым делом я переоделся и принял душ, Катя в это время возилась на кухне, но в тот день у неё постоянно что-то выпадало из рук. Даже в ванной на втором этаже я слышал звон посуды и ойканье. Тогда мне показалось это странным, ведь у сестры, в отличии от меня, руки росли из нужного места. Но большого значения этому не придал. Я спустился на первый этаж и пошёл на кухню, Кати не было, я быстро пообедал, запустил посудомойку и направился в свою комнату, но так и не дошёл до неё. Потому что в гостиной застал ревущую Катю. Я понял, что плачет она не от боли, по крайней мере, не от физической, а от чего-то другого, что происходит в её душе. На такие темы мы с ней редко разговаривали, поэтому я просто подошёл и обнял её. Со всей силой, со всей любовью, что испытывал к ней. Это было необъяснимое чувство, я не знаю сколько мы так стояли, 10 минут, 30 или может час, моя толстовка, наверное, насквозь промокла от её слез. Она плакала, но я не понимал почему и, по всей видимости, она не собиралась рассказывать мне о своих проблемах. Поэтому мы просто стояли, обнявшись, как настоящие брат и сестра. Когда Катя немного успокоилась, она поцеловала меня в щёку, как никогда не делала, и просто сказала «спасибо», но в это «спасибо» было вложено нечто большее, чем просто благодарность. И убежала в свою комнату, наверное для того, чтобы сделать эту запись. Я не стал читать дальше, мне хотелось постепенно узнавать что-то большее о Кате, так мне казалось, что она до сих пор рядом. Единственное, что сжирало моё любопытство — это последняя страница. И я открыл её. 《АРТЁМ! Что ты забыл в моей комнате? Я же предупреждала, что тебе не жить. Как только я вернусь, мне будет несложно узнать, что ты был здесь. И шарился в моих вещах! Сигареты не трожь, мне их привезли из Америки, и я ими очень дорожу. Хотя, ты точно уже выкурил как минимум одну штуку. Пожалуйста, не бери больше. И вообще, бросай курить. Я думаю, тебе не стоит читать записи в этом дневнике, но ты любопытный, я знаю. Считай, это подарок для тебя, тут записаны все мои переживания с 17 лет. Но когда я прилечу домой, тебе всё равно достанется по полной. Я попрошу тебя только об одном, давай эти секреты останутся только между нами. Не говори о них ни родителям, ни тем более тем, о ком в них упоминается. Да-да, Киру тоже. Я это сделаю сама. Этот дневник я решила оставить тебе, как воспоминания о прошлом. В Канаде начнётся новая жизнь, где не будет тебя и родителей. А ещё я хочу оставить частичку себя дома, чтобы ты не скучал. Я люблю тебя, Тём, до встречи!》 Кто же знал, что этой встречи уже никогда не будет…