Permezz tal-test

Все сидели вокруг костра и делали выводы на счет первой главы той книги что они нашли. -Итак, что мы имеем? –задала вопрос Афина. -Мы читаем мою жизнь? –спросил Перси. -Нет, то что мы сможем спасти мир с помощью этих книг. Давайте еще одну главу и полубогам пора спать. -Читать будет Посейдон, -проговорил Зевс, и Афина передала книгу Богу морей. -«Три старые дамы вяжут носки смерти». Так себе название,- тихо сказал Посейдон, но его все услышали, -Я привык к разным происходящим время от времени странностям, но обычно они быстро проходили. Эта седьмая по счету круглосуточная галлюцинация оказалась мне не под силу. Оставшуюся часть школьного года мне казалось, что весь кампус меня разыгрывает. Ученики вели себя так, будто были на все сто уверены, что миссис Кэрр — бойкая и самоуверенная блондинка, которую я впервые в жизни увидел, когда она садилась в наш автобус после экскурсии, — была нашей математичкой с самого Рождества.       Всякий раз, когда я закидывал удочку насчет миссис Доддз, просто чтобы посмотреть, смогу ли я кого-нибудь расколоть, на меня глядели как на психа.       В результате я почти поверил им — миссис Доддз никогда не существовала.       Почти поверил. Но Гроувер не смог бы меня одурачить. Когда я назвал ему имя Доддз, он немного растерялся, но потом решительно заявил, что такой не существует. Но я-то знал, что он врет. -Прости, друг, но из тебя никакой врун. -Что-то происходило. Что-то случилось в музее.       Днем мне некогда было об этом думать, но по ночам образы миссис Доддз с когтями и кожистыми крыльями заставляли меня просыпаться в холодном поту. -Всем полукровкам снится всякий бред. –сказала Гера. -Который потом становится правдой. –добавил Аполлон. -На следующей неделе директор послал маме письмо, официально уведомляющее, что на будущий год мне придется распрощаться с Йэнси.       Отлично, твердил я про себя. Просто отлично.       Мне ужасно хотелось домой.       Мне хотелось жить вместе с мамой в нашей квартирке в Верхнем Ист-Сайде, даже если придется ходить в бесплатную среднюю школу, ладить с моим препротивным отчимом и наблюдать, как он все вечера напролет режется в свой идиотский покер. -Перси, а что у тебя сейчас со своим отчимом? –спросила Гестия. -Мама выгнала его еще год назад. -Вечером накануне последнего испытания я впал в такое отчаяние, что швырнул «Кембриджское руководство по греческой мифологии» в дверь своей комнаты в общежитии. Слова плыли и кружились у меня перед глазами, буквы выделывали «восьмерки», будто катались на скейтборде. Я ну никак не мог запомнить разницы между Хироном и Хароном или между Полидектом и Полидевком. Что уж там говорить про спряжение всех этих латинских глаголов.        -Не смотри на меня так, Аннабет, я никогда не был силен в учебе. -Почему я и не сомневаюсь. –проговорила Афина. Все с сожалением посмотрели на сына Посейдона, так как знали отношение богини к герою. -Я был уже в трех шагах от кабинета, когда услышал доносившиеся изнутри голоса. Мистер Браннер кого-то о чем-то спросил. Голос, явно принадлежавший Гроуверу, ответил: «…беспокоился насчет Перси, сэр».       Я замер.       Обычно я не подслушиваю, но попробуйте устоять, когда твой лучший друг говорит о тебе со взрослым.       Я подошел чуточку ближе.       — …один этим летом, — говорил Гроувер. — Я имею в виду, единственный полукровка в школе! Теперь, когда мы в этом уверены и они тоже это знают…       — Мы только все испортим, если будем подталкивать его, — ответил мистер Браннер. — Нам нужно, чтобы мальчик созрел.       — Но у него может не оказаться времени. Летнее солнцестояние — это черта…       — Мы должны решиться сами, без него, Гроувер. Пусть наслаждается своим неведением, пока может.       — Сэр, он видел ее…       — Пусть думает, что у него разыгралось воображение, — стоял на своем мистер Браннер. — Туман, насланный на учеников и преподавателей, убедит его.       — Сэр, я… я не могу снова пренебречь своими обязанностями. — Гроувер задыхался от волнения. — Вы знаете, что это может означать.       — Ты ничем не пренебрегал, Гроувер, — мягко сказал мистер Браннер. — Я бы, так или иначе, разглядел, кто она такая. Теперь позаботимся о том, чтобы Перси дожил до следующей осени…       Учебник по мифологии выпал у меня из рук и тяжело шмякнулся об пол.       Мистер Браннер замолчал.       Сердце бухало в груди. Подобрав книгу, я попятился назад по коридору.       За освещенной стеклянной дверью кабинета мистера Браннера скользнула тень, куда более высокая, чем мой прикованный к инвалидному креслу учитель, и державшая в руках нечто, подозрительно напоминавшее лук.       Открыв ближайшую дверь, я шмыгнул внутрь.       Через несколько секунд я услышал характерный звук, будто кто-то топал по полу деревянными башмаками, затем дыхание, словно какое-то животное принюхивалось к двери, за которой я прятался. Чей-то крупный темный силуэт помедлил перед стеклянной дверью, затем прошел мимо.       Пот капельками стекал у меня по шее.       Где-то в коридоре раздался голос мистера Браннера.       — Никого, — пробормотал он. — Нервы у меня совсем сдали после зимнего солнцестояния.       — У меня тоже, — ответил Гроувер. — Но могу поклясться…       — Возвращайся к себе, — велел мистер Браннер. — Завтра тебе предстоит долгий и трудный день.       — Лучше не напоминайте.       Свет в кабинете мистера Браннера погас. -Я лучше промолчу. –сказал Перси, хмуро смотря на Хирона и Гроувера. -В последний день семестра я запихнул свою одежду в чемодан.       Остальные ребята доводили меня, обсуждая свои планы на каникулы. Один собирался автостопом добраться до Швейцарии. Другие отплывали в месячный круиз по Карибам. Как и я, они были малолетние преступники, но богатые малолетние преступники. Их отцы занимали важные посты, были послами или знаменитостями. Я был никто, и звали меня никак.       Они спросили, что я собираюсь делать летом, и я сказал, что возвращаюсь в город.       Чего я им не сказал, так это того, что летом мне придется выгуливать собак или продавать подписку на журналы, а в свободное время — переживать, попаду ли я в школу осенью.       — А! — сказал один из них. — Это круто!       И они продолжали разговаривать, будто меня тут и нет вовсе.       Единственный, с кем я побаивался прощаться, был Гроувер, но, как выяснилось, делать этого не пришлось. Он заказал билет до Манхэттена на тот же «грейхаунд» [Имеется в виду автобус американской компании «Грейхаунд», обслуживающей пассажирские междугородние маршруты.], что и я, поэтому мы снова оказались вместе и вместе ехали в город. Гроувер благодарно посмотрел на Перси, ведь они были действительно лучшими друзьями, и иногда он задумывался, что было бы, если Перси не был полубогом. -И тут у нас под ногами раздался оглушительный скрежещущий звук. Из-под приборной доски повалил черный дым, и весь автобус наполнился запахом тухлых яиц. Водитель чертыхнулся, и «грейхаунд», переваливаясь с боку на бок, съехал на обочину шоссе.       Несколько минут водитель, громыхая железом, копался в моторе, а потом сказал, что всем надо выйти. Мы с Гроувером потянулись к выходу вслед за остальными пассажирами.       Выйдя, мы оказались на проселочной дороге — место такое, что и внимания не обратишь, если тут не случится авария. С нашей стороны шоссе росли исключительно клены, и вся земля под ногами была замусорена тем, что выбрасывали из проезжающих машин. На другой стороне, через четыре полосы асфальтовой дороги, над которой дрожало полуденное марево, располагался старомодный прилавок с фруктами.       Разложенный на нем товар выглядел привлекательно: громоздившиеся друг на друга ящики с кроваво-красными вишнями и яблоками, грецкие орехи и абрикосы, кувшины с сидром в ванне на ножках, полной льда. Клиентов не было, только три старые дамы сидели в креслах-качалках под сенью кленов и вязали пару самых больших носков, которые я когда-либо видел. -Пусть это будет не то, что я думаю, -простонала Аннабет, -ты вообще думаешь что будет, если об этом узнает твоя мама. -Я надеюсь, что ты ей об этом не расскажешь. -Я имею в виду, что носки эти были размером со свитер каждый, но это определенно были носки. Дама справа вязала один из них. Дама слева — другой. Леди посередине держала огромную корзину с пряжей цвета электрик.       Все трое выглядели глубокими старухами, бледная кожа лиц сморщилась, как увядшая фруктовая кожура, серебристо-седые волосы покрывали белые косынки в горошек, костлявые руки торчали из рукавов выцветших хлопчатобумажных платьев.       Самое странное то, что все трое, казалось, смотрели прямо на меня. Все испуганно вздохнули, представив эту картину. А Посейдон подумал, что же пережил его родной сын. -Странные дамы по-прежнему не сводили с меня глаз. Та, что посередине, перерезала пряжу, и, клянусь, я услышал лязг ножниц сквозь шум проезжавшего по четырем полосам транспорта.       Две ее подруги скатали ярко-синие носки, предоставив мне гадать, для кого же они предназначались — для Снежного Человека или Годзиллы.       Шофер между тем поднял капот в задней части автобуса и отвернул большую дымящуюся металлическую штуковину. Автобус вздрогнул, и мотор ожил, взревев.       Пассажиры радостно загомонили.       — Готово! — пронзительно выкрикнул шофер. Потом хлопнул по корпусу автобуса шляпой. — Всем на борт!Там дальше ничего интересного, и глава закончилась. -Перси, вот как ты так живешь? -кто-то из домика Ареса. -У меня особо и выбора то не было. -И то верно. -Давайте еще одну главу. Пожалуйста! -весь лагерь, кроме Джексона, начал молить почитать еще. -Давайте еще одну главу и спать, -сказал Хирон, -читай ты, Гестия.