Сопротивляясь темноте, или ныряя во мрак.

Холодный воздух неприятно обжигает лёгкие. Жанна резко останавливается, ведь торопиться уже некуда, ни от чего уже нельзя убежать. Она помнила, что раньше в непонятном порыве часто бегала по лесу, пытаясь сбежать от самой себя, неслась изо всех сил, пока не подкашивались ноги. А сейчас выросла... Поэтому сейчас уже не страшно посмотреть в глаза всему, от чего она пыталась убежать. Страху, которого она просто не знает, более того Аббатикова его презирает, холоду, который уже стал родным и пустоте в районе груди, которая давно уже не отдаётся в сердце ничем кроме лёгкого сожаления. Все те вопросы, которые она задавала себе несколько лет назад, теперь не нуждаются в ответах. Они проиграли. Точка невозврата? Они думали, что им повезло, когда они выжили. А повезло тем, кто умер. Заслуживавшие спасения? Проклятые? Кто они? Повелители Смерти или... всё же её слуги? Кто они, некромаги? Если бы Жанне задали сейчас такой вопрос, она бы не думала ни секунды. Ответ, который и так давно уже был готов сорваться с губ. Пропавшие. И проклятые. Самой судьбой навсегда покинутые. У них с самого начала не было ни шанса. Аббатикова отстранённо думает о том, что как плохо бы не было – слёз нет. Их просто нет, зато есть пустота, которую не заполнить. Поезд пролетает рядом с оглушительным стуком. Жанна закрывает глаза, как же ей надоело это место, которое так и пропахло кровью, черствостью и безысходностью. Некромагиня несколько раз предлагала Глебу переместиться в более спокойное место, но он непонятно почему отказывался. Казалось, он получает какое-то мазохистическое удовольствие от всей ситуации в целом. Сначала он ненавидел себя, а теперь ещё примешалась жалость. Предсмертные крики недавних амбиций, которых у Бейбарсова было завались. А теперь осталось лишь напоминание о них и всё ещё незажившая нога. Аббатикова злорадно усмехнулась, в какой-то степени ей было даже забавно, что лучший из них, тот, которого она любила и который всегда был выше и умнее всех – теперь остался у разбитого корыта. Он этого заслужил. Снег валил нещадно, каждый день, с утра и до ночи. Снежные хлопья мягко опускались на, и без того немаленькие, сугробы, занося тропинки, дороги, даже железнодорожные пути были мало различимы... Хотелось взять и упасть, провалиться в эту белую пучину, остаться в этой тишине навсегда. Но некромагиня снова накидывала капюшон и не спеша шла к железнодорожной будке. Громкий женский голос стал до того привычным, что Жанну уже тошнило от него. От этой жалости, сочувствующих взглядов, доброты. Другая бы вышвырнула бы их давно, а эта терпит, не задаёт лишних вопросов. «Добрым быть тяжело», - думается Аббатиковой. «А тебе самой легко что ли?!» - эта мысль заставляет сомневаться. Ведь, нет, ей трудно, больно и ещё множество чувств, которые давно сплелись в один тугой клубок, его теперь и не распутать. Жанна часто думает о том, что она свободна, в какой-то степени свободна. Что может в любой момент телепортировать от сюда хоть на край света, но опять же себе врёт. Она привязана крепко-накрепко к Бейбарсову. Некромагиня не может уйти, бросить всё, чтобы потом веками об этом сожалеть. Наставница, если бы она была жива, давно бы их убила. За всё хорошее, как бы странно не звучало. Аббатикова подставляет лицо встречному ветру со снегом, который приятно охлаждает кожу. Обветренные, потрескавшиеся губы кровоточат чуть ли не постоянно, Жанна забыла когда в последний раз смотрела в зеркало. Оно вообще здесь существует? Иногда хотелось подставить под сомнение существование ещё тысяч вещей. Здесь в царстве поездов, проносящихся обдающих только холодом и почти забытым дымом больших городов, в царстве нескончаемого снега как-то всё стиралось. Они уже не выкарабкаются. Мамзелькина уже несколько раз заглядывала к Глебу, не нужно много думать, чтобы догадаться, что это значит. Каждый раз после её прихода Жанна со страхом и какой-то болезненной надеждой заходила в комнату, ожидая увидеть только пустоту. Тогда бы была хотя бы какая-то определённость. Но её не было.

***

Девушка ещё давно заметила мужскую фигуру на крыльце. Подойдя ближе, она ещё раз убедилась, что это Бейбарсов, в футболке и джинсах, стоит, оперевшись на перила. Он не оборачивается, даже когда Жанна подходит к нему вплотную. - Замёрзнешь, пошли, - произносит девушка, делая неопределённый жест по направлению к двери, и тут же морщится о того, как всё это глупо. Вести себя, будто он её послушает, будто он её хоть когда-нибудь слушал, думать о том, что не всё ещё потеряно. Не для неё, а для него. Со своей участью она вроде бы уже смирилась, а вот он... - Подумаешь, замёрзну, - усмехается он, но как-то не по злому. – Мне уже всё, как мёртвому припарки. Снег тает, опускаясь на чёрные волосы. Смирился. Аббатикова осторожно опускает руку ему на плечо. - Некромаги никогда не сдаются. - А я человек теперь. Это некромаги никогда не сдаются, не умирают, хотя я живое этому доказательство, а вот люди... Лёгкий кивок служит ему ответом. Он уже смирился. Слишком быстро, как кажется Жанне. - Что дальше, Глеб? Парень не отвечает, продолжая смотреть в белую бесконечность. Аббатикова тоже никуда не спешит. - Жизнь, - произносит он внезапно. Некромагиня улыбается и доверительно кладёт голову ему на плечо. Но Бейбарсов, как всегда, мастерски рушит всё хорошее. - Жизнь без Гроттер, без Тибидохса и упырей, без некромагии. И без вас. Глеб специально поворачивается, чтобы посмотреть ей в глаза. Удивление, разочарование... Множество эмоций, а у него пустота. Выженность и странное спокойствие. Что произошло, то произошло. - Без нас? А если я тебя зомбирую и прикажу служить мне, но при этом ты будешь осознавать, всё что делаешь? Как тебе? Глеб пожимает плечами. Ему не страшно. Ему всё равно. - Ты этого не сделаешь, я уверен. Ты вообще никогда не причинишь мне вреда, Жанна. Иногда мне даже становится тебя жалко, - жестоко заканчивает он. Парень небрежно скидывает её руку, машинально лежащую на его плече, и уходит обратно в дом. Некромагиня кусает губу, чтобы не расплакаться. Одной фразой он показал ей, всё что к ней испытывает. Жалость, и, пожалуй, толику презрения. Он бы ни за что не стал так унижаться, как она. Где она пыталась брать заботой и нежностью, он брал силой и напористостью. Но в итоге, ни один не счастлив. Кажется, это замкнутый круг. Вся её жизнь - это сплошной круг из обмана, лжи, боли, надежды и разочарования. Жанна ещё минут двадцать стоит на крыльце, постепенно покрываясь снежной шапкой, но не чувствуя не холода, ни влаги. Решение медленно, но верно начинает созревать в её голове. Кажется, она, наконец, нашла выход.