Все мы не идеальны

Следующий день начался со звонка Ребекки и ее сбивчивого рассказа о неком договоре со старшим братом ради лекарства. Элайджа поставил Ребекке условие, согласно которому, она должна прожить целый день в качестве человека. То есть не прибегать к способностям вампира. То есть совсем. Ребекка, имея огромное желание стать человеком, конечно же, согласилась. И сейчас собиралась заняться самым человечным, по ее словам, делом. Пройтись по магазинам. У меня не было возможности соскочить, так как древняя неумолима, лучше все сделать так как она сказала. Ну и мы все-таки подруги. Поэтому я не спеша собралась и отправилась на место встречи, где меня ждало нечто не очень приятное. Я была зла на Ребекку за столь крупную подставу в виде Елены Гилберт. Бесчувственной, прошу заметить. На моем лице Ребекка без проблем разглядела немой вопрос и тут же поспешила расставить все по своим местам. — Девочки, я все понимаю, но давайте хотя бы на пару часов зароем топор войны. — Скорее топор неприязни и презрения, — с улыбкой поправила Елена. — Это очень большой топор, — добавила я бросив на Гилберт острый взгляд. — А вы хорошо постарайтесь, — осмотрев нас внимательным взглядом едва ли не пропела Ребекка и обхватив нас двоих за плечи понеслась вперед. Пока мы ходили по магазинам подбирая для древней различные аксессуары, Ребекка еще раз, уже в подробностях, рассказала нам об условиях, которые ей поставил старший брат Элайджа. Проживешь день в качестве человека и к концу дня все еще захочешь им быть, тогда все, лекарство твое. На словах не так уж и сложно, но вот на деле… Для Ребекки прекратить на день использовать свои способности это все равно что человеку на день отказаться от чего-то поистине жизненно необходимого. Время от времени мы с Еленой бросались друг в друга ядовитыми фразами и, на удивление, это помогало мне потихоньку выпускать из души скопившийся там гнев на нее за то нападение на Сэма. В тот вечер я думала, что способна убить её, вырвать сердце, оторвать голову, сделать что угодно, лишь бы эта девчонка поплатилась. Но сейчас я была не столь кровожадна и совсем не имела желания пачкать руки о такую как Елена. До сих пор я не понимала, за что ее так любят, почему братья Сальваторе готовы на все лишь бы вновь сделать из нее человека. Да и вряд ли пойму. В моих глазах Елена была эгоисткой, слабой девчонкой, что испугалась боли из-за смерти Джереми и просто решила отключить чувства. Безэмоциональная Елена была ничем не лучше Елены, к которой я привыкла. Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу изменить свое мнение о ней. Ребекка «сдружилась» с такой Еленой по одной простой причине. Этой Елене не нужно было лекарство, она хотела быть вампиром и, чтобы как-то избавиться от вероятности стать человеком по вине двух братьев-акробатов, она решила помочь Ребекке. Если первородная примет лекарство, Гилберт сможет вздохнуть спокойно. Нет лекарства — нет проблем. — У тебя не получится, — твердо говорит Елена, когда первородная заканчивает свой рассказ. — Тебе надо сидеть дома весь день, в изоляции, а не ходить за покупками. — Что может быть более человеческим, чем выпускной? — Ребекка вопросительно сдвинула брови. «Чувства», — проносится стремительная, как порыв ветра, мысль в голове. По моему скромному мнению, именно чувства делали нас теми, кто мы есть. Именно эмоции являются доказательством того, что в недалеком прошлом я не пила кровь и бегала очень и очень медленно. Я видела Стефана, лишенного человеческой сути, вижу Елену и могу с уверенностью сказать, что это ужасно. Самое человечное — это чувства. Но у Елены было другое мнение. — Смерть. — Или эмоции, которых у тебя нет, — я сладко улыбнулась, наблюдая как кривится лицо Гилберт. — О боже, — Ребекка красноречиво закатила глаза, наверняка спрашивая у создателя мира сего за какие тяжкие грехи она уже два часа терпит наши препирания, и обращается к Елене. — Зачем мне вообще тебя слушать? Ты же бесчеловечная. — Ты же понимаешь, что даже не сможешь загипнотизировать себе спутника? Елена никак не отреагировала на брошенную фразу, продолжая убеждать древнюю, что она не в состоянии целый день пробыть человеком. — Да, — спокойно отвечает Ребекка. — И насколько я помню, ты живешь в моем доме, потому что только я могу тебя выносить. Так что не надо мне грубить. Я с трудом сдерживаю смешок. Надо же, Елена Гилберт, вечно бедная девочка, любимая всеми, сейчас должна спасаться от одиночества в компании древней вампирши. — Тогда я пойду с тобой, — Елена кивает головой, как бы соглашаясь со своими словами. — Да, я присмотрю за тобой и прослежу чтобы ты прошла проверку Элайджи. Как только ты получишь лекарство, оно навсегда исчезнет и никто не сможет использовать его на мне. — Как мило, — с напускным радушием протягиваю я. — Только смотри не убей никого. — Может хочешь проследить? — А может ты хочешь заткнуться? — Хватит! — едва не кричит Ребекка, влезая в наш милый диалог. — Ваши препирания мне надоели, так что замолчите самостоятельно пока я не решила внушить вам это. Я поднимаю ладони вверх в капитулирующем жесте. Не очень хочется чтобы кто-то копался в моей голове. Хотя, Ребекка бы и не смогла из-за договора со своим братом. Да и вообще, мне все надоело, солнце светит слишком ярко, Елены слишком много, я так не могу. Думаю, мне пора. — Ладно, вы идете, а я домой. — Не поняла, — не успела я сделать и шага, как Ребекка вернула меня на место, грубо схватив за локоть. — Хочешь бросить меня наедине с ней? — кивок в сторону Гилберт. — Прости, Ребекка, но я хочу отдохнуть. Меня тут же отпускают. — Ладно, но на выпускной ты хоть придешь? — Боюсь, что нет. — Ладно, — повторяет древняя и выдавливает из себя улыбку. — Тогда увидимся как-нибудь. — До встречи, — уже на ходу кинула я в ответ, почувствовав свободу и решив быстренько ретироваться. На выпускной я и вправду не собиралась идти. Ну, наверное.

***

Я не видела Клауса целый день и была уверена, что он занят чем-то поистине важным. Все-таки Сайлас никуда не делся, да и лекарство все еще находилось в руках его старшего брата, а Клаусу было бы в разы спокойнее, если бы столь опасное оружие было бы уничтожено как можно скорее. Я и вправду не собиралась идти на выпускной, собиралась просто заглянуть во время вечерней прогулки. Мне нужно было сказать одному человеку что-то по-настоящему важное и я знала, если не скажу сейчас, то не скажу никогда. Уже издалека я услышала музыку и веселые голоса своих сверстников. Интересно, Ребекке еще не надоело и она серьезно наслаждается выпускным? Что ж, нужно поинтересоваться у нее. Я все еще была равнодушна к такому виду развлечений, поэтому не понимала как можно получать удовольствие от чего-то подобного. Стоило мне подойти ближе, как взгляд тут же зацепился за бессмертную блондинку, в одиночестве сидящую за столом. Я не спеша подошла. — Как выпускной? Едва подняв на меня глаза, Ребекка тяжело вздохнула и, с трудом сдерживая горечь в голосе, ответила: — Вики, это просто ужасно! Мэтт сказал, что я буду плохим человеком. Я качаю головой, ища глазами названного товарища. Кажется, он пришел вместе с Бонни. Раз она здесь, значит на острове с ней не произошло ничего страшного. По крайней мере, она жива. — Он просто… злится. — Я уже успела тысячу раз пожалеть о том, что сделала, — печально произнесла Ребекка. — Неужели я вправду настолько ужасна? Я слегка улыбнулась. — Ты точно будешь не самым ужасным человеком, поверь мне. А могла ли я судить об этом? Я сама была уверена, что являлась более плохим человеком, нежели хорошим. Хороший человек никогда бы не предпринял попытку кого-то убить, как сделала в свое время я с Еленой. — Ты пришла меня поддержать? Или по какой-то другой причине? — заинтересованно спросила Ребекка при этом сминая в руках юбку платья. С лица быстро ушла печаль и мне оставалось только поразиться умением древней слишком быстро переключаться. — И чтобы поддержать, и для кое-чего другого, — без раскрытия подробностей ответила я. Ребекка и не стремилась вытрясти из меня правду. Поняв, что я не горю желанием говорить, она поспешила направить разговор в другое русло. — Мэтту идет костюм, да? Коротко кивнув, я перевела взгляд на Мэтта. Под медленную музыку он танцевал вместе с Бонни, на его лице была широкая улыбка, которая, как ни странно, дарила мне маленькие крупицы счастья. У него все хорошо, это главное. — Как твоя проверка? — Не спрашивай, — Ребекка устало проводит рукой по лбу, смахивая несуществующие капельки пота. — Это тяжело, как бы не хотелось признавать. Но я держусь, так как очень хочу стать смертной. — Не понимаю этого твоего желания, — тихо признаюсь я, все еще продолжая не сводить глаз с Донована. — Но все равно буду держать за тебя кулачки. — Спасибо, подруга. Мы обменялись еще парочкой фраз и с удовольствием бы продолжили облегчать страдания друг друга на этом вечере, но Мэтт прекратил танцевать и отошел в сторону, поэтому я поспешила попрощаться и направилась к нему. — Привет, Мэтт. Он вздрагивает, услышав за спиной мой голос, а затем не спеша поворачивается ко мне. Его взгляд становится стеклянным, бесчувственным, стоит ему только посмотреть на меня. В горле образовался ком, я даже почувствовала нечто похожее на обиду, хотя прекрасно понимала, что не имею на это право. Просто так тяжело осознавать, что некогда приветливая улыбка и глаза, полные веселья при виде меня, сейчас превратились в это. Безразличие. Такое неприятное и острое. — Нам надо поговорить… — Не думаю, — грубо говорит Мэтт, складывая руки на груди. Я с трудом заставляю себя проглотить горечь разочарования и печали. Пару секунд я молчу, пытаясь справиться с охватившими меня чувствами и Мэтт, не в силах и не имея желания ждать, разворачивается, чтобы уйти. — Мэтт, постой, — едва не молю я. — Я знаю, ты не хочешь слушать моих оправданий уже не пойми в какой раз, но прошу, выслушай. Вполне вероятно, что через несколько дней я уеду и мы больше никогда не увидимся, поэтому я хочу, чтобы ты знал. Мой бывший друг поворачивает в мою сторону голову, давая понять, что слушает. И я спешу со всем закончить, чтобы не отнимать у него слишком много времени. — Мне жаль, жаль, что я закончила нашу дружбу на такой ужасной ноте, я знаю, что не должна была стоять на дороге, вынуждая тебя съехать с моста. Если бы можно было перемотать время обратно, сейчас, я бы поступила по-другому. Но, к сожалению, вернуть ничего нельзя. Я знаю, ты никогда меня не простишь, но все же, прошу прощения. Снова, — перевожу дыхание перед последними словами. — Знаю, из меня вышел ужасный человек и не менее ужасный вампир. Проживи жизнь счастливо Мэтт. Я искренне хочу этого для тебя. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Мэтт берет меня за плечо и поворачивает обратно к себе. — Я простил, Тори, — говорит он и я опускаю глаза в пол, не в силах выдержать его взгляда. Наверное, было бы лучше не прощать меня. Я не заслуживаю этого. — Ты была не самым плохим человеком и ты точно не самый ужасный вампир. Есть намного хуже, вспомни своего приятеля Клауса. — Спасибо, Мэтт, — я улыбаюсь и найдя ладонь парня, крепко ее сжимаю. В последний раз. Это было прощание и тогда я это знала.

***

Вечер был теплым, ветра почти не было, а если он иногда и дул, то отдавал запахом листвы, шуршащей на деревьях. На небе ярко горели тысячи звезд, окружая белую неполную луну, освещающую лесную темноту. Ее мягкий свет успокаивал меня, давал возможность отвлечься от мрачных мыслей. Мне было грустно, а в груди появилась сквозная дыра. Я сидела на земле, подогнув под себя ноги и облокотившись о ствол дерева. Мне не хотелось ни с кем говорить, мне хотелось побыть одной, слушая звуки леса. Можно считать, что Мэтт ушел из моей жизни. Да, он простил. Но мы уже никогда не будем друзьями, я буду для него как бельмо на глазу. Раздражитель, ненужное существо, болтающиеся под ногами. Казалось я давно свыклась с этой мыслью. Тогда отчего сейчас так больно? Почему я шмыгаю носом пытаясь удержать в себе слезы печали? Я была готова к такому исходу и в тоже время совсем нет. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь обнял меня и мне ничего не хотелось одновременно. Я вдыхаю теплый воздух, прислушиваясь к далеким звукам музыки. Где-то там веселятся люди, а я сижу и едва ли не плачу здесь. Клауса рядом нет, от этого становится еще невыносимее. Под чьими-то ногами громко хрустит ветка, я вздрагиваю и поворачиваю голову в сторону звука, пытаясь разглядеть кто это. В темноте хорошо видно светлые, аккуратно уложенные в прическу, волосы. Глаза Кэролайн, кажется, блестят от злости. И, кажется, там таится злость и на меня. — Где твой любимый убийца? Я устало качаю головой. — Что случилось? — Клаус должен был оставить Тайлера в покое, тогда почему он этого не сделал? — Не понимаю о чем ты, — я медленно, придерживаясь за дерево, встаю, чтобы быть с кузиной на одном уровне и повторно интересуюсь. — Что-то случилось? — Да, — подобно змее шипит Кэр. — Тайлер приехал ко мне, чтобы поздравить с выпускным, а Клаус тут же появился и сказал ему убираться прочь. Сказал, при их следующей встрече он убьет его. — Вау, — удивленно протягиваю я. — Я не знала об этом, так как Клаус не докладывает мне о своих делах. — Рано или поздно он и тебя убьет, избавится от надоевшей игрушки. Уже представляю какую тираду она подготовила. К ее несчастью, у меня нет никакого желания выслушивать ее бредни. — Чего ты от меня хочешь? Ты пришла прыскаться ядом? Тогда пока, я ухожу, — я делаю шаг в противоположную от Кэролайн в сторону. Но она не готова так просто меня отпустить. — Куда ты уходишь? — кричит Кэр. — К нему? — Да, — окидываю кузину яростным взглядом и вновь продолжаю идти. Пусть поймет, что не может меня остановить. — Ты не нужна ему! Пойми наконец. Я резко разворачиваюсь лицом к ней и кузина чуть не врезается в меня. Мои глаза метали молнии, ее же — были полны спокойствия. Мне показалось, я даже увидела в них проблеск победы. Словно она готовилась сказать мне то, что полностью переубедит меня и то, что я остановилась и слушаю ее, уже является победой. — Ты не нужна ему, — повторяет Кэролайн внимательно вглядываясь в мое лицо. — Он не может любить тебя. Качаю головой. Она ничего не знает, совсем ничего. То что она говорит не имеет под собой никаких доказательств, ее слова имеют под собой лишь пустоту. Они ничего не значат, ничего не стоят. Как и моего внимания. Но мое тело почему-то окаменело, я слушала, хоть и не желала этого. Нужно было просто развернуться и уйти. Забыть все, что сказала Кэролайн, не думать о том, что еще она может сказать. Забыть о ее существовании, просто уйти к Клаусу, дождаться дня, когда я навсегда покину Мистик-фоллс. Но я не сделала этого, и как всегда совершила непоправимую ошибку. — Ты ничто для него, — увереннее продолжает Кэролайн, прекрасно видя, что я внемлю ее словам. — Ты просто его очередная безумная мысль. Просто желание. Очередная гребаная навязчивая идея. Дальше я не слушала, точнее не слышала. Если бы здесь стояла я из прошлого, тогда бы, когда смысл слов кузины быстро долетел до меня, глаза начало бы неприятно щипать, дыхание замедлилось, а может и вовсе, я перестала бы дышать. Прежняя я словно лишилась бы всех чувств, яркая вспышка и я ничего бы не ощущала, кроме зудящей боли в сердце. Я бы не смело сделала шаг назад, продолжая буравить взглядом пустоту, думая, что оказывается это… Больно. Больно любить тебя, чертов Майклсон. Даже мысли о том, что я просто интересная игрушка для него сильно кололи бы меня в сердце. Все не могло быть ложью, ведь так? Я бы думала, почему я умираю? Почему так невыносимо думать об этом, слышать слова Кэролайн? Это же глупость… или нет? Глупость, глупость. И я бы побежала. Возможно еще месяц назад я бы пыталась трусливо сбежать от боли, быстро поглощающей меня, прекрасно осознавая, что не сбежать от того, что находится внутри. Наивно даже допускать мысль об этом. От себя не скроешься, сколько не пытайся. Я бы упала на колени и кричала бы, запрокинув голову вверх. По лесу распространился бы крик раннего зверя, зверя, который умирает, медленно истекает кровью отлично понимая, что это конец. Довольно цепляться за жизнь, пора прекращать борьбу за каждый вздох, каждую секунду, каждый день в этом мире, полном страданий. Просто выбросьте меня, выбросьте где-нибудь. Так могла бы думать я. Но сейчас я просто бежала, чувствуя острую необходимость не слышать голоса Кэр. Кэролайн хотела причинить мне боль и ее слова были страшнее самых сильных ударов и острее самых наточенных ножей. Я бы не хотела чувствовать боли, но отключить чувства для меня означало сдаться. Я бы боролась, но меня ждало бы поражение. Но сейчас, я знаю, что все слова про игрушку чушь, поэтому не плачу и совсем не чувствую боли. Лишь пустоту в сердце. Я так сильно устала от вмешательства посторонних людей в наши с ним отношения, устала от того, что Кэролайн постоянно пытается посеять зерно сомнения. Я хочу спокойной жизни, в которой никто, никогда и ни при каких обстоятельствах не скажет мне, что я ошибка, что я кукла, в чьих-то руках, что я просто вещь, способная только какое-то время развлекать своего владельца. Мне надоело это, надоело слушать чей-то бред, чувствовать покалывание в груди, стремиться сбежать от себя. Я знаю кто я и знаю почему нахожусь рядом с Клаусом. Я не игрушка, время когда я так думала прошло. И время, когда мое сердце еще сильнее мог опустошить ветер тоже прошло. Больше мне не больно и больше я не хочу кричать. Я сильная и я верю только в то, что вижу и чувствую. Возможно, Клаус не испытывает и половины того, что к нему испытываю я, ну и пусть. Я не стремлюсь быть до бесконечности любимой кем-то. Я просто желаю быть рядом с тем, кто способен возбудить во мне целый вихрь эмоций. Мне так сильно этого хочется. Я устала сомневаться в себе и в Клаусе, устала от боли, поэтому больше никто и никогда не причинит мне ее. Я не позволю, я гордо подниму голову и ни смотря ни на что буду с улыбкой смотреть вперед. Я буду там, где и должна быть, буду рядом с Клаусом. Еще месяц назад я бы умерла от боли, услышав слова Кэролайн. Было такое время, только оно уже прошло.