Все мы не идеальны

Это бесило. Все это бесило. Тело этого учителя, эта вонючая человеческая школа, ученики, смотрящие на него с откровенной скукой и двойник Катерины Петровой, которая беспечно улыбалась младшему из братьев Сальваторе. И он пришел сюда только ради нее. Посмотреть, что она из себя представляет. Оказалось — ничего. Обычная глупая девчонка, каких тысячи. Клаус ничего не предпринимал, лишь продолжал вести урок, стараясь вести себя как можно менее подозрительно. Кажется выходит плохо, но этого, к счастью, никто не замечает. Потому что всем им плевать. Плевать на этот урок, на знания, которые они получают и на учителя, который этот урок ведёт. Всем этим подросткам плевать на все, кроме их самих. До ушей доносится чье-то быстрое сердцебиение и прерывистое дыхание. Кто-то бежит сюда. Клаус хмыкает, прекрасно понимая, что сейчас на пороге появится опоздавший. Так и есть. В дверь постучали и тут же, не дождавшись пока учитель подаст голос, вошли, явив взору молодую девушку. Ее грудь быстро вздымалась, на лбу блестел пот, а волосы были хаотично разбросаны по плечам. — Мистер Зальцман, — приветствовала она, пытаясь перевести дыхание. — Прошу прощения, брат долго собирался. Где-то в классе раздались тихие смешки, заставив девушку сильно сцепить зубы, лишь бы с языка не слетело несколько неприличный слов. Она терпит, проглатывает насмешку, и лишь расправляет плечи, пытаясь показать, что для нее это пустой звук. Но Клаус знает, что все это может быть маской. Ничего не выражающей маской. — Ничего страшного, — протянул Клаус, разглядывая опоздавшую. — Мисс… Он не знает ее имени, ее фамилии. И это промах. Такая непримечательная деталь, а она начинает подозревать. Клаус видит в ее взгляде легкое недоумение и понимает, что она куда более внимательна к мелочам жизни, нежели ее ровесники. — Адамсон, — подсказывает девушка. Клаус кивает и она проходит на свое место. Она сидит рядом с двойником. Древний чувствует, как напрягается тело девчонки, назвавшейся Адамсон. Она недолюбливает двойника Катерины. Ей неприятно ее присутствие рядом, ее беззаботный взгляд, частые переглядки со Стефаном. Ее бесит все, что есть в Елене. И он это понимает. Клаус продолжает вести дурацкий, никому ненужный урок, наблюдая не за двойником, ради которой и провернул все это, а за ней. За мисс Адамсон. Специально отвернув голову от Гилберт, девушка уставилась в окно и тихо хмыкнула каким-то своим, никому неизвестным мыслям. Он мог бы не обращать на это внимание, мало ли о чем она думала. Но он не стал. — Я сказал что-то смешное, мисс Адамсон? Девушка встречается своими карими глазами с его. Как он и хотел. Клаус ждет, что она вздрогнет, сразу же отведет взгляд, покроется румянцем. Будет смущена. Но нет. Она спокойно смотрит на него и едва заметно качает головой. Ей не смешно. А в её глазах нет ни страха, ни удивления. Клаус окликнул ее только ради этого, ради того, чтобы посмотреть реакцию девушки, встретиться с ее глазами, почувствовать странный азарт, разливающийся по телу, со скоростью, подобной ветру. Что-то внутри него радостно трепыхалось в ожидании. Он удовлетворительно кивает девушке головой, объясняя урок дальше, все ещё поглядывая на нее. Странная девушка. Которая почему-то сразу притягивает внимание. Клаусу нравилась идея пойти на школьный бал и ненавязчиво намекнуть Елене и ее компании, что он рядом, следит за каждым ее движением и не допустит того, чтобы братья Сальваторе угробили двойника раньше времени. Она ещё была нужна. — Спасибо всем, что пришли, — раздался на весь зал весёлый голос девушки, имя которой, Клаус даже не попытался запомнить. — И следующая песня специально для Елены. От Клауса. Двойник вздрогнула и Клаус не смог сдержать довольной ухмылки. Она испугалась, как и ее сопровождающие. Неожиданно, правда? Пускай ведут себя как ни в чем не бывало. Он знает, что сейчас они мысленно содрогаются от ужаса, заполняющего каждую клеточку их тел. — Клаус. Это что новый поклонник Елены? Идиот. Древний слегка повернул голову в сторону говорившей девушки. Мисс Адамсон все же пришла, хоть в коридоре и говорила, что это для нее не больше, чем дурацкие танцы. — Почему идиот? — безразлично бросил ей Клаус, рассматривая ее наряд. — Она эгоистка, — спокойно отозвалась она. — Вертит Деймоном и Стефаном как хочет, играет их чувствами. Стоит ей повернуть голову в сторону мужчины, как на ее лице появляется непонятная гримаса. Она кажется обескураженной. — Чёрт. — Просто Кл… Аларик, — шутит он, мысленно давая себе оплеуху. Так глупо чуть не раскрыл своё истинное имя. Но девушка не особо обратила на это внимание. Виктория отстранённо кивает, продолжая мысленно быть где-то в себе, наверняка ругая за неосторожный язык. — Все девушки эгоистичны. Она молчит. Ничего не отвечает, продолжает не мигая смотреть перед собой. Когда заиграла медленная музыка, Клаус протянул девушке руку, без слов приглашая на танец. Адамсон недоуменно приподняла бровь, вынуждая Клауса повторить приглашение в слух. — Потанцуем? — Что? Эм, нет… Мысленно обругав девушку последними словами, Клаус молча схватил ее за руку и протянул в толпу танцующих, не обращая внимания на слабые протесты. Закинув руки Виктории себе на плечи, древний взял ее за тонкую талию, начиная плавно двигаться в такт музыке. От девушки исходил приятный запах, похожий на… Шоколад? Едва заметно втянув носом воздух, Клаус слегка коснулся длинных волос, собранных в хвост. — Почему ты так отзываешься о Елене? — его пожирало любопытство. Что такое произошло между ними? Это было совсем не похоже на обычную ссору двух подруг. — Простите, я понимаю, вы встречаетесь с ее тетей, и вам неприятно это слушать, но… — Но? — Клаус приподнял бровь, ожидая честного ответа. Который он получил. — Но я сказала то, что думаю. Он удовлетворённо кивнул. Становилось всё интереснее. — Хорошо. В тот же вечер, был вынесен приговор.

***

Спустя время, он встретил ее в баре и в очередной раз удивился ее контрастности на фоне остальной серой массы людей. Она пила сок, обычный треклятый сок, в ее правой руке была зажата ручка, которая легко скользила по страницам лежащего на стойке блокнота. Виктория что-то писала. Клаус не мог упустить возможности и не поговорить с ней, но в ответ он услышал лишь грубость. Она была совсем не очарована древним и это только разгорячило его, азарт усилился. Он был охотником, медленно и верно загоняющим жертву в ловушку. Ему нравились ее колкие фразы, насквозь пропитанные сарказмом, ее умный не по годам взгляд, ее небрежный жест, когда она поправляла волосы, ее прикусывание губы, сигнал, что она волнуется или что-то напряженно обдумывает. Клаусу нравилось все. Потому что все в ней цепляло. А потом этот чертов день, когда выпускники готовили приколы для учителей. Она была там, хоть он и думал, что она будет отсутствовать. Виктория оказалась не там где было нужно, и Клаусу пришлось сделать вид, что ее жизнь — это нечто настолько ничтожное, что не волнует его не больше жизни других смертей. Оборвется она и что? Ничего для него не поменяется. Разве что, он испытает легкую досаду. Игрушка сломается, не дав хозяину вдоволь наиграться. Когда древний вошёл в спортзал, первое, что он почувствовал, был ее запах, восхитительный аромат молочного шоколада, пробирающий до костей, заставляя горло гореть от жажды. Но к счастью, Клаус умел сдерживаться. Он надеялся, что слетевший с катушек Стефан не убьет ее, что-то помешает ему и девушка останется жива. Но Виктория была настолько одержима желанием жить, что спасла себя сама. Она выиграла себе время пожить и Клаус позволил ей уйти, думая, что внушение сработает. Но древний забыл что Адамсоны одни из основателей. Они пили вербену, как и их потомки. Но он узнал не только это, ещё он узнал, что Тори не умеет пить. И что её больше страшит неизвестность, нежели то, что он первородный вампир, способный убить и всех кого она знает. Все чаще и чаще она старалась демонстрировать свое бесстрашие. И часто она только думала, что не боится. Он не собирался меняться ради кого-то, а она у него и не просила, спокойно приняла то, что он убийца. Да и как вообще Клаус мог измениться? Ему тысяча лет, а врагов в тысячу раз больше. Он не мог просто взять и зажить тихой и размеренной жизнью в каком-нибудь маленьком городке. Узнав о беззащитности и уязвимости Клауса, сверхъестественный мир захочет отомстить за все то, что когда-либо он сделал. Вампиры, ведьмы, оборотни, все они будут объединяться в группы с одной единственной целью. Убить Клауса Майклсона, стереть с лица земли все, что напоминает о нем. К сожалению, возможности бросить все, сбежать, оставить имя, внушающее всем страх и ужас, не было. А иногда хотелось и даже очень сильно. Виктория Адамсон, член семьи основателей, которая понятия не имеет о мире, что окружает ее. Девушка, уже к девятнадцати годам потерявшая многое, но что еще важнее, потерявшая себя. Не знающая, что ждать от жизни, куда двигаться дальше. Девушка, загнавшая себя в тупик и не знающая как из него выбраться. Клаусу было крайне интересно узнать, как она отреагирует, как поступит, когда окажется в чрезвычайной ситуации. Что предпримет, если вампир попытается убить ее. Только интерес руководил Клаусом, когда он отдавал Стефану приказ напасть на темноволосую школьницу, так некстати оказавшуюся в стенах школы. И она смогла заинтересовать его еще больше. У Виктория такая бессмысленная жизнь, но она так отчаянно и крепко за неё держится. Желание смотреть на неё крепло с каждой встречей. Так интересно наблюдать за Викторией, особенно, когда она узнала о существовании гибридов, вампиров. Она решила напиться, и Клаус был уверен, что Виктория делала это с надеждой на то, что все, случившееся в школе окажется просто напросто плодом ее пьяного сознания. Он не без удовольствия представляет, что она ощущала утром. Клаус сам и не понял в какой момент это девчонка стала важной, в какой именно момент ему захотелось увидеть ее не для того, чтобы посмотреть за ее реакцией на какое-нибудь действие с его стороны, а просто так. Что заставило пойти и спасти ее от учителя истории? Что заставило его сказать Сальваторе, что он заберет Викторию и просто уедет? Он не знал, что это было и когда это началось. Но ему чертовски нравилось, как она говорила то, что думала, а затем смущалась, отводя глаза в сторону, пряча горящие щеки в ладонях и закусывая губы. Так мило, неподдельно. Такие настоящие человеческие эмоции. Как она старалась помочь, сообщала информацию про белый дуб, про планы братьев Сальваторе и важного для них двойника. И как она переживала, когда его, первородного гибрида просто убили, насадили его сердце на кол из белого дуба и оставили сгорать. Как она кричала, плакала и удивлялась своим слезам. И ее реакция на то, что он выжил. Клаус никогда не забудет, как она застыла, как упала на колени, пребывая в шоке от видения, восставшего из мертвых. Наверное, она и вправду думала, что ненавидит его за то безразличие, что он проявил. Но Клаус знал, Виктория тонет все сильнее, все сильнее привязывается. И это так завораживало. Он не хотел видеть ее так скоро, и почему-то, одновременно с этим, он хотел и в тоже время ненавидел саму мысль о том, что она забудет, вычеркнет его из памяти и начнет жить новой жизнью. Как иронично, но ее прежняя жизнь закончилась и началась новая, жизнь вампира. Клаус знал о выстрелах в церкви, о раненых, он знал, что она мертва. Благо с кровью вампира. Если бы не это, Мистик-фоллс просто бы погряз в крови жертв и ярости Клауса Майклсона. А потом вечеринка у его сестры, звонок Ребекки, она говорит, что чувствует слабость, словно жизненные силы медленно вытекают из нее. Клаус вспоминает про охотника и бежит, надеясь найти ее и не дать умереть. Слишком рано, он еще не наигрался. Но правда ли он играл? Только если в начале. Какая романтика, ночь, кладбище, тысяча мертвецов в земле и два существа, нашедшие друг друга и соединившиеся в поцелуе. Он охотник, она — его жертва. Она была ему нужна, поэтому он взял. И сейчас, она все еще ему нужна, поэтому он продолжает брать. Брать и все глубже утопать в этом болоте. Иногда он пытался сопротивляться, пытался напугать, оттолкнуть. Но ничего не получалось. Она упрямо продолжала находится рядом. Виктория такая сильная и слабая одновременно. Такая смелая и в тоже время трусливая. Как она боится, потом берет и делает, чтобы через какое-то время ругать себя, корить, сожалеть о содеянном. Так очаровательно. Клаус уверен, что она научится. Все придет со временем, возможно, она не станет его копией в женском обличие, но чем-то недостающим в его душе вполне. Тысячу лет Клаус Майклсон, имя которого внушало всем страх и ужас, думал, что ему никто не нужен, что он способен быть один. Так и оказалось, ему никто не нужен, он может прожить века без кого-либо. Но проблема в другом. Спустя какое-то время ему просто не хочется быть одному. Ему хочется обрести победу, в лице преданной союзницы Виктории Адамсон. Возможно, он умеет любить. И, вполне возможно, что он любит Викторию Адамсон. Раньше Клаус действительно, где-то в глубине души чувствовал себя потерянным, одиноким. Вот только это уже прошло.