Моя громкая любовь

— Ты че? — начал Северино Соларес, когда они вошли в дом. Элиас попятился назад. Он зацепил спиной стул и сел на него. — Какого дьявола ты выперся на улицу? Мальчик выставил руки впереди себя, будто закрываясь от отцовского гнева. — Ты, непослушная малолетняя псина, че ты о себе возомнил? Дверь открыта, значит можно гулять? Мужик взял его за воротник свитера. Юноша зажмурился. — Сволочь! — дал звонкую пощечину, что разошлась эхом по кухне.       Элиас склонился и зажал ладонью щеку. Сердце снова начало биться сильнее. Дыханье сбилось. Он начал хватать воздух ртом. Отец заметил и обернулся на стол. Там лежали две таблетки, оставленные им, ещё утром. Мужчина схватил их со стола и запихнул сыну в рот. Он взял со стола стакан с водой и залил в Элиаса. Тот проглотил таблетки. — Освежись! После этого отец плеснул ему в лицо оставшуюся воду. — Ты какого хрена не пьешь таблетки? Невротик ты конченный!       Элиас вытер лицо рукавом свитера. Их с мужчиной разделял стол. Северино Соларес стоял и дышал, как бык на корриде. Постепенно придя в себя, он обернулся к сыну. — Выпускать я буду тебя только с этим Брауном. Только попробуй деться куда-то. Я найду тебя везде. Я мамашу твою находил, когда она сбегала от меня. И тебя найду. Далеко ты не спрячешься. Пошел вон в свою комнату!       Элиас быстро встал и побежал наверх по лестнице. «Господи, главное, что он отпустит меня с Дэнни гулять! Большего мне и не надо. С ним мне ничего не страшно. Дэнни самый лучший. Только мне кажется, он вызывает во мне чувства отнюдь не дружеские. Мне кажется… Мне кажется, он мне нравится. Нет, не кажется. Я уверен. Нет, не нравится. Я люблю Дэнни. Этот парень… Он необыкновенный. Мне так хорошо с ним. Но это странно. Нельзя любить мальчиков. Мальчиков любить плохо. Это девочки должны любить мальчиков. Это плохо, наверное. Я слышал о таких людях. Папа говорил, что они пидорасы. Но, насколько я знаю, они называются геями. Папа их ненавидит. Но они мне не кажутся плохими людьми. Им просто нравятся парни. Они же не совершают преступления или убийства! За что их ненавидеть? А что если… Если я такой, а отец узнает… Он убьет меня! Он точно убьет меня. Но Дэнни прав — я должен когда-нибудь уйти от папы. Я же не буду жить с ним до старости. И ещё одна проблема. Дэнни. Он же другой. Ему нравятся девушки, а он нравится им. Он никогда в жизни не ответит мне взаимностью. Я для него просто друг.» — Я для него просто друг, — прошептал Дэнни накрываясь одеялом. «Он не захочет сближаться со мной. Это мне никогда не нравились девушки, и я это знаю. А для него это может стать шоком. Он не захочет меня. Я для него как старший брат. Но я не хочу просто дружить с ним. Это мой маленький Енотик. Я практически приручил его. Я хочу, чтобы он был моим парнем. Он мой. Я хочу быть с ним, заботиться о нем, защищать его. Но вряд ли он захочет быть моим. Он не захочет.»       Элиас поднес к лицу свитер, до этого лежавший у кровати. «Он пахнет Дэнни. Он пахнет им. Я всё понял. Я не хочу пахнуть этим одеколоном. Я хочу пахнуть ИМ. Дэниэлом Брауном, моим соседом напротив. Моим Дэнни. Я хочу, чтобы он был здесь. Чтобы погладил меня по голове на ночь и укрыл одеялом.» — Спокойной ночи, Енотик, — прошептал Браун и закрыл глаза. «Спокойной ночи, Дэнни»: обняв подушку, заснул Элиас в доме напротив. …       Первый день зимы был невероятно холодным, в отличии от вчерашнего, когда грело солнце и ребята катались на велосипедах. Сегодня погода была уже действительно зимней, только без снега. Дэнни понял, что время велосипеда закончилось. Он успел научить Элиаса кататься на нем в последний день. Дальше только холода и снег. Браун сидел на паре, не понимая, о чем речь. Он думал лишь о мальчике. Как он там? Что он делает? Нарисовал ли он что-нибудь новое? Обрел ли он покой в душе? Ждет ли он его с учебы? Все эти мысли мешали Дэнни. Он не мог перестать думать о нем. И всё же решил посоветоваться со своей подругой, Алексией.       Это была девушка с черными волосами, красивым лицом, стройной фигурой, круглой попой, самая красивая в классе в его школе, желанная всеми одноклассниками и не только. Она единственная знала о его ориентации, первая, кто узнал. И лишь после неё, он рассказал родителям. Алексия помнила тот день, когда они сидели у неё дома, в её комнате за закрытой дверью и Дэнни признался. Руки дрожали, глазки опущены, дыхание сбито. Сказать о таком в пятнадцать лет безумно страшно. Тогда кажется, что это всё ужасно. Что это конец света. Что друзья не поймут. Но Алексия поняла и даже обрадовалась. Она любила геев и с удовольствием поддержала его. Они стали лучшими друзьями. Они общались всё время, дни и ночи напролет.       Дэнни ходил с ней по магазинам и на выпускной в школе. Все парни класса завидовали ему, хотели бы быть на его месте. Но он сам уже тогда понял, что не хочет быть на своем месте. Да и не его это место. Он не просто не стал собой, чего так хотел. Он стал никем. Стал вещью. Стал клатчем Алексии, идеально подходящим к её выпускному платью. Он стал её другом-геем. Без имени и лица. Без самобытности. Стал её дополнением. И лишь тогда понял, что пора заканчивать. После выпускного парень прекратил общение с ней. Никаких соприкосновений несколько лет. Никаких. Но сейчас ему, как никогда, нужны были её советы. Это единственный, кто мог помочь. Кто мог что-то посоветовать.       И вот они уже сидят в Старбаксе. Разговаривают, как ни в чем не бывало. Алексия, как всегда пьет карамельный латте, а Дэнни какао. Ничего не изменилось, кроме их возраста и внешности девушки. Теперь она носила большие круглые очки без диоптрий, черный бархатный чокер и бордовую помаду на пухлых от природы губах. Как всегда, в тренде. Вот она высчитывает, сколько калорий употребила. Всё так же, как и несколько лет назад. — Алекс, у меня проблема, — начал парень. — Ооо, в последний раз ты начинал так разговор, когда рассказал мне о своей ориентации. Но это совершенно не проблема. В чем твоя проблема сейчас? — улыбалась она. — Моя проблема в том, что я полюбил парня. Он мой сосед напротив. Ему семнадцать лет. Мы очень хорошо общаемся. Я чувствую, что ему со мной хорошо. — Это не проблема, — подмигнула девушка. — Попытайся вывести его на чистую воду. Спроси его. Спроси, что он к тебе чувствует. Напрямую спроси. — Да я не могу. Я боюсь! — Дэн! Ты никогда ничего и никого не боялся. Эй! Ну, давай! Скажи ему о своих чувствах и поймешь, что он чувствует. — Это так не делается. Через интернет. — А ты так скажи. Напрямую, Дэнни. Лицом к лицу. Он тут же тебе скажет. — Алекс… — замешкался он. — Он немой, Алекс. Девушка взглянула на него. — Дэнни… Он же инвалид. Как ты его вообще понимаешь? — Он не инвалид, Алекс. Для самого важного не нужны слова. Мне жаль, что ты этого не понимаешь.       Алексия молча смотрела на него. Затем она встала и, забрав своё пальто, шарф и сумку подошла к другу. Девушка похлопала его по плечу. — Мне пора. Меня ждет муж, — сказала она. — Что? — резко дернулся Браун. — Я замужем уже полгода. — Но ты так и не подсказала, что мне делать. — Я не намерена больше утирать тебе сопли, Дэн. У меня муж. У меня другие друзья. Есть новый друг. Такой же как ты, гей. Только он адекватный. Не пропадающий в никуда после выпускного. Так что я пойду. А ты жалуйся кому-то другому. Я не могу так нервничать. Мне в моем положении нельзя. Она развернулась и ушла, оставив Дэнни одного.       Парень вскоре тоже встал и ушел. Он сел на девяносто первый автобус и поехал домой. Оказавшись дома, поужинал с родителями и уже собирался подняться в свою комнату, но мама остановила его. — Дэнни, малыш. Поможешь мне помыть посуду?       Он кивнул и взял тарелки. Налив на губку средство для мытья посуды, Дэнни начал натирать первую тарелку. Парень слушал шум воды, которая лилась из крана, и смотрел, как в отверстие раковины утекает пена. Он продолжал мыть. Молча, завороженно глядя на воду. Даже не столько на воду, сколько сквозь неё. Браун мечтал, чтобы этой пеной, что стекает в водопровод, были его мысли. Чтобы уходили безвозвратно. Переходя к чашкам, он помыл отцовскую и поставил рядом с раковиной. Затем помыл свою. И снова взялся за папину, подставляя её под воду. — Что с тобой происходит? — спросила мама, отнимая у мальчика чашку, которую он начал мыть по второму кругу. — Ничего, — ответил парень на автомате, и отдав ей чашку, вытер руки кухонным полотенцем. — Я смотрела на тебя весь вечер. Ты видел себя? На тебе лица нет. Дэнни, что случилось? — Ничего не случилось. Мам, я закончил с посудой. Всё вымыто. Я спать пойду. — Дэн! — крикнула она вслед, но было поздно. Парень уже поднялся наверх. …       Час ночи. Джереми Браун спал. Его жена спала рядом. Вдруг мужчина услышал звуки. Он аккуратно переложил голову любимой со своего плеча и встал. Браун вышел из спальни и заглянул в комнату сына. Дэнни плакал, повернувшись к стене, и всхлипывал. Мужчина сел на его кровать. — Что с тобой, солнышко? — спросил он. Дэнни повернулся и лег к отцу на колени, не переставая плакать. — Тише, тише. Ну, скажи мне хоть, что с тобой? — гладил Джереми его по голове. — Папа… Папа, я люблю его… — Кого, малыш? — Элиаса. Пап, мне так плохо… — всхлипывал он. — Ну-ну-ну… — он обнял сына и прижал к себе. — Не плачь, маленький. Может он тоже тебя любит. Ты его спрашивал? — Нет. — Так спроси. Или скажи, как любишь его. Я вижу, что это серьезно. Я уверен, он тоже тебя любит. Да и вообще, как тебя можно не любить? — оба улыбнулись. — Не переживай. Если у тебя какие-то проблемы, я всегда могу помочь. Ты можешь прийти ко мне за советом. Я — твой папа. Я — твоя поддержка. Для меня главное — счастье моего ребенка. — Спасибо, папуля, — Дэнни обнял его крепко-крепко, как только мог. — А теперь спи. Спи, маленький. А я посижу пока рядом. Джереми Браун сидел с сыном, поглаживая его по светлым шелковистым волосам. Парень вскоре уснул. И отец, поцеловав его в макушку, тоже вернулся обратно в спальню и заснул.