Моя громкая любовь

      Суббота. Утро. Пока Дэнни ещё спал, родители собрались в церковь и теперь сидели завтракали. Они пойдут туда сегодня, ведь завтра, в воскресенье, у парня не получится, потому что их собирают в университете. — Ну? — спросила Элизабет Браун, намазывая масло на хлеб. — Что «ну»? — переспросил мужчина. — Что с Дэниелом? Он тебе сказал? — Хмм... — прожевывая кусочек бутерброда, протянул Джереми Браун. — А, это секрет, да? Секрет от матери. Хорошо. Ничего. Мать переживет. Она в доме нужна только чтобы убирать, готовить, стирать вещи и деньги в дом приносить. А узнать, что с её ребенком ей нельзя! Это секрет! — Чшш, Элиз… Ты разбудишь его, — муж встал и подошел к её стулу сзади, склонившись над любимой и обнял её, целуя в щеку. Женщина улыбнулась, а поцелуй в губы окончательно отогнал всю обиду прочь. — Дэнни влюблен, — сказал отец шепотом. — Я так и знала! И как его зовут? — Элиот… Или Элиас… Или Элвин… Ну как-то так! Я точно не помню. — Я уже начала думать, что у него проблемы с учебой или… Не дай Бог, с наркотиками! — Нет, Элиз. У него всё хорошо. Просто обычная влюбленность. Обычные переживания в его возрасте. Не волнуйся.       Послышались шаги со второго этажа. Родители подняли голову и увидели своего заспанного ребенка, стоящего в футболке и трусах, с растрёпанными светлыми волосами и ещё сомкнутыми глазами. — Мам, ты чего кричишь? Я же сплю, — хрипло сказал парень. — Прости, пожалуйста, — виновато улыбнулась Элизабет. — И, кстати! Тебе уже пора вставать.       Дэнни кивнул и, поправив волосы поднялся обратно наверх — умываться и одеваться. Завершив все процедуры в ванной, парень направился в комнату. Разгоряченное после душа тело покрылось мурашками. Он быстро нашел в шкафу джинсы и, застегнув их, надел белую худи. Дэнни спустился на первый этаж, позавтракал. Затем, обув ботинки и набросив куртку, он вышел из дому вместе с родителями. Они отправились в церковь. Оказавшись уже на территории, семья стала ожидать начала службы. — Дэнни, — позвал кто-то.       Парень обернулся и увидел свою одногруппницу и подругу — Роуз. Это была девушка с рыжими волосами и голубыми глазами с невероятно длинными густыми рыжими ресницами. Всё её лицо было усеяно веснушками. Она была низкого роста, поэтому, когда Браун обнял её, не достала ему даже до груди. — Ты тоже здесь? — спросила она. — Да, мы с родителями всегда сюда ходим. — Мы тоже. Но я никогда не видела тебя здесь. — Ну, вот… Теперь увидела…             В разговоре огромными черными дырами зияли неловкие паузы отсутствия общих тем. — Слушай, нам по социологии Хендерсон задал проект в парах… — начала девушка, но тут началась служба и вынудила её замолчать.       Священник рассказывал о том, как важно быть честным. Быть честным с родными, близкими, друзьями, коллегами по работе, и даже с людьми, с которыми редко общаешься. А главное — быть честным с самим собой. Через ряд от себя, на тех же местах, что и в прошлый раз, Дэнни заметил Элиаса с отцом. Он кивнул им. Северино Соларес кивнул в ответ, о Элиас поднял ладонь, едва-заметно ею помахав. За это был одарен испепеляющим взглядом отца. Спустя минут десять служба окончилась. И все двинулись на выход. — Дэнни, так вот… — продолжила Роуз разговор, который начала ранее. — Насчет работы в парах. Можно с тобой? Это на завтра, поэтому надо поторапливаться. — А… Эм-м… Я, собственно почти уже всё подготовил…       Вдруг парень почувствовал, как сзади кто-то положил руку на его плечо. Обернувшись, он увидел Элиаса. — Роуз, это Элиас, мой друг, — представил Дэнни того незамедлительно. — Роуз. Роуз Уильямс, очень приятно, — улыбнулась девушка, пожав холодную руку Солареса.       Тот слегка улыбнулся, продолжая смотреть ей в глаза. — Ладно, общайтесь. Я пойду, а то надо найти ещё…       Она поджала губы и ушла. Элиас протянул руку Дэнни, пожал её и тоже ушел. Вернувшись домой, темноволосый сел на кровать, глядя на ветки дерева, тянущиеся к его окну. Они тянулись к окну, а его душа — к Дэнни.       «Кто такая эта Роуз? Она его девушка? Не похоже. Слишком уж далеко они стояли. Не обнимались, не целовались. Хотя, может это потому что они были на территории церкви? Да и вообще! Он меня ей представил. А её мне — нет. А может она просто его подруга? Или одногруппница? Точно! Она говорила ему что-то про задание, которое нужно сделать в парах. Но он отказал ей. А я так подошел… Господи, как тупо! Как это было тупо! Я мог выдать себя. Слишком уж очевидно я… Стоп. Я ревную? Я ревную Дэнни к его одногруппнице. Я ещё и отогнал её. Молодец! Правильно папа говорит, что я идиот. Я и есть идиот. Я не могу ходить за ним и отгонять его знакомых. Это бред. Тем более, если он начнет встречаться с какой-то девушкой, как и чем я ему помешаю? Да и зачем? Он должен быть счастлив. А меня никто никогда не полюбит. Потому что я ущербный. Я бедный, нигде не учился, ни с кем никогда не общался и в придачу немой. Я никому не нужен буду такой.»       Элиас спустился в гостиную. Он достал из-под сидения дивана свой альбом и вернулся обратно в свою комнату. Юноша глядел в окно. Было невероятно холодно, но снега не было. Ни одной снежинки не упало, несмотря на то, что было уже начало декабря. Траву, опавшую листву и ветви дерева покрыл иней. Мальчик приглядывался к ближайшей ветке. Узоры, укрывающие её, вызывали восхищение. Он взял в руки карандаш и принялся рисовать. Элиас переносил на бумагу эту ветку и узоры на ней, в точности до каждой перегородочки. Вдруг услышал шаги за дверью и мигом спрятал альбом. В комнату вошел отец. Увидев растерянные и испуганные глаза сына, он подошел ближе. — Че ты напрягся? Боишься? Правильно. Боится — значит уважает. Улыбнулся. — Да ладно. Не бойся. Че ты папку боишься? Папка-то не изверг. А у тебя вон, сердце как бьется, аж грудак ходуном ходит. Я таблетки твои принес, выпей.       Мужчина протянул ребенку две таблетки и стакан воды. Мальчик выпил и отдал стакан обратно. Вдруг Северино Соларес увидел торчащий из-за спины юноши край альбома. — Это че? А-ну покажи! Мужик выхватил его и начал рассматривать. — И ты думаешь, это кому-то интересно? Век технологий. Все перешли на фотки и картинки в интернете. Никому не нужны ни художники, ни их картины. А ты, так и подавно никому не нужен. Будешь жить со мной, будешь одет, обут и сыт. Дальше этого дома, — помотал головой, — нет. Ты никому не нужен, кроме меня. Ты — калека. У тебя голосовые связки в норме. Ты мозгами тронутый. У тебя не работает там, в голове. Бросил альбом на кровать. — Как же ты похож на свою мать. Тоже мне художник! Весь в Кэтрин! Только её картины стоят у нас в шкафу, покрытые пылью. И твои никому не нужны будут. Как и ты сам. Элиас отвернулся. — Да ладно тебе. Че ты обижаешься? Это суровая правда жизни. Слушай сейчас, чтобы не разочаровываться потом. А че? Тебе с папкой плохо разве? Папка, вон, жрать приготовил. Спускайся. Эй! Вытирай сопли! Ну, я виноват, что ты немой? Нет. Даже ты не виноват. Кэтрин виновата. Это Бог наказал её ребенка за её грехи. За то, что папке твоему изменяла. Всё, хватит нюни распускать. Спускайся, говорю же, обед готов. Потом вернешься и будешь малевать.       Юноша кивнул и спустился с отцом на первый этаж.