Моя громкая любовь

Утро следующего дня. Солнечный свет, проникший сквозь занавески, коснулся лица Брауна. Парень с трудом открыл глаза, часто моргая и повернувшись в сторону Элиаса, застыл. Его не было. Дэнни мгновенно проснулся и подорвался с кровати. Натянув джинсы и свитер, светловолосый вылетел из комнаты и рванул по ступенькам вниз. Вдруг что-то громко грохнуло на кухне. Дэнни замедлил шаг и двинулся в направлении звука. Элиас. Он стоял посередине кухни в пижаме, халате и с деталями блендера. Это одна из них громко упала пару секунд назад. — Фух! Я испугался, что ты ушел к папе, — сказал старший, а затем взглянул на части блендера в руках Элиаса. — Что ты делаешь? Мальчик повернул к нему телефон, на экране которого светился какой-то сайт. — Рецепт имбирного печенья? — спросил Дэнни, переводя взгляд на мальчика. — Ты встал раньше меня, чтобы приготовить печенье? Тот кивнул и протянул детали прибора. Браун собрал блендер и посмотрел на юношу. — Давай я помогу. Что нужно делать? — спросил светловолосый и взглянул в рецепт. Затем достал из холодильника масло и положил в блендер. Перемолотое масло было похоже на густую, беловато-желтую холодную пасту. Прочтя в рецепте, что дальше ещё и миксер пригодится, парень закатил глаза и вздохнул. Браун собрал его и отошел, чтобы достать из шкафчика муку. Но этим уже был занят Элиас. Мальчик поднялся на табурет и потянулся за пакетом с мукой. Тот выпал из шкафчика и немного муки высыпалось на голову Соларесу. Он поймал пакет и помотал головой, отряхиваясь. — Господи, Енотик! — засмеялся Дэнни. Он подошел к юноше и взлохматил его темные волосы, окончательно струсив с них белую муку, а затем аккуратно и ласково пригладил, красиво укладывая прическу. Засыпав в миксер муку, крахмал, масло и разрыхлитель, ребята нашли на полке со специями корицу и молотый имбирь. Дэнни достал из холодильника два яйца и разбил их над посудиной со всем, что бросили туда ранее. Элиас добавил туда мёд и включил миксер, перемешивая. В итоге, раскатав тесто, и использовав формочки в виде сердечек, парни поставили будущее печенье в духовку, а сами занялись приготовлением глазури. Затем они достали вкусности из духовки и настало время украшения. Дэнни взял конус с глазурью и вложил в ладонь Элиаса. Мальчик поднял глаза и взглянул на Брауна. — Ты художник или я? — задал риторический вопрос парень. — Рисуй! Твори! Темноволосый склонился над пряниками и принялся обводить контур, вырисовывать узоры. На каждом сердечке изощрялся по-разному. Ни одно из них не было похоже на другое. На самом последнем он вывел надпись «D + E», на что Дэнни улыбнулся, вспомнив, как когда-то, стоя на остановке, и сам точно так же выводил носком ботинка на снегу эти две буквы. Их буквы. Их имена. — У тебя очень красивый почерк, — наклонившись, прошептал юноше на ухо Браун. — Я говорил тебе раньше, нет? Очень красивый. Как и твои картины. Элиас заулыбался, заканчивая узоры на сердечке. — Как и ты, — добавил Дэнни, улыбаясь в ответ, а затем сливаясь с младшим в нежном поцелуе. Оставив печенье остывать, а глазурь на нем — застывать, ребята вышли из кухни, и Соларес поднялся на второй этаж, чтобы одеться. Дождавшись его через несколько минут, Дэнни взял мальчика за руку, надел куртку и захватил куртку Элиаса, а после — потянул за собой на улицу. Вывезя из-за спины сани, парень усадил в них младшего, а затем, взяв за веревку, потащил по дороге, укрытой мягким снегом. Так они доехали до парка Кеннеди. Оказавшись около горки, с которой катались дети, Дэнни прибавил ходу и повез сани с Элиасом на вершину. К слову, это была та самая горка, на которой он когда-то, ещё в ноябре, учил младшего ездить на велосипеде. — Держи веревочку, — вложил он её в руки Соларесу. — Я подтолкну, и ты съедешь вниз. Мальчик поднял голову, взглянув на любимого немного испуганно. — Не бойся, малыш. Доверься мне, — улыбнулся Дэнни. Досчитав от трех до одного, старший легонько подтолкнул его, и темноволосый поехал с горки вниз. Добравшись до подножья, тот обернулся. — Беги ко мне! — крикнул с вершины Браун. Элиас поднялся. Быстро преодолев расстояние с низу до верху, он оказался возле Дэнни. — Ну, как? Понравилось? — спросил парень, улыбаясь. Младший закивал головой. — Ещё? — предложил светловолосый и подвез сани к краю горки. Они катались так ещё долго. По очереди. Сначала Элиас, а потом они поменялись и Дэнни тоже начал съезжать по склону вниз. Затем Дэнни сел на них и притянул юношу за руку к себе. Тот умостился впереди него. — Не бойся, — прошептал Браун и обхватил младшего, скрепляя объятия. Он оттолкнулся ногами, и парни быстро полетели вниз, громко смеясь. Элиас встал и потянул за собой Дэнни на вершину. — Давай, ты теперь едь, — сказал Браун. Юноша помотал головой и показал на него. — Нет, ты едь, — улыбнулся тот и подтолкнул сани. Элиас схватился за веревку, но не успел развернуться в нужном направлении. Он, растерявшись, зажмурил глаза от страха, и по диагонали въехал в детские санки с маленькой девочкой, и та свалилась с них. Мальчик подхватился и подлетел к ней, но там тут же оказалась мама малышки. — Отойди! Ты что, не видишь, ребенок едет?! — прикрикнула она. Дэнни тут же сорвался с места и помчался вниз, через минуту оказавшись рядом. — Хоть бы извинился! — не останавливалась женщина. — Нет, он стоит и молчит! Пойдем, Ханна, в другом месте покатаемся. Браун взглянул на юношу. Тот стоял и молча смотрел вслед уходящей скандалистке и её дочери. Светловолосый подошел и встал перед ним. Дэнни взял младшего за подбородок, заставляя посмотреть на себя. В глазах мальчика застыли слёзы. — Эй, малыш, не плачь! Ну-ну-ну! Ты чего? — прижал он Элиаса к себе, крепко обнимая. — Чш-ш-ш. Не обращай внимание. Не плачь. Она невоспитанная, к тому же не знает, что ты не можешь говорить. Она злая и скандальная. Не думай о ней вообще. Тише, солнышко. Ну, не плачь, Енотик. Идем домой. Пойдем, пойдем. Садись в сани. Парень повез его домой по заснеженной дороге, всё время оборачиваясь и смотря на возлюбленного. Подойдя к дому, он подал Соларесу руку, помогая встать, а затем, оббив снег с полозьев, занес сани в дом. — Садись на диван, я сейчас, — улыбнулся Браун, разуваясь и снимая куртку. Элиас послушался и отправился ожидать прихода Дэнни. Спустя несколько минут тот тоже сел к нему на диван, протягивая имбирное печенье. — Кушай, маленький. Кушай, мой хороший, — улыбнулся он юноше. — Тебе нравится? Темноволосый едва заметно кивнул головой. — Послушай, — начал Дэнни и, встав с дивана, присел на корточки перед младшим. — Прекрати думать о тех глупостях, что тебе наговорила эта баба. Сейчас же. Ты самый лучший малыш в мире. Самый-самый. То, что ты не разговариваешь — тебя не делает каким-то не таким. Ты добрый, воспитанный, ласковый. Лучше, чем многие другие. Прекрати нервничать, думать о том, что ты какой-то не такой. Немедленно. Ты. Самый. Лучший. Слышишь? Он нажал пальцем на кончик его носа и Элиас улыбнулся. — Иди ко мне, — прошептал Браун, поднимаясь на ноги и снова садясь на диван рядом. Парень протянул руки, и темноволосый придвинулся ближе, погружаясь в объятия любимого. Как же мальчика это успокаивало — быть в его руках, сидеть, согретым его теплом. Запах стирального порошка от одежды Дэнни и запах его одеколона невероятно утихомиривали биение беспокойного сердца Солареса. Он лег на ноги Брауна. Тот взял его ладонь и притянул к себе, целуя тонкие смуглые пальчики. — Всё хорошо, маленький мой. Всё хорошо, — поглаживал старший его по волосам. Тот кусал имбирное печенье, хрустя им и немного насыпая на себя крошек. Дэнни лишь умилялся и продолжал нежно гладить своего мальчика, рассказывая всякие интересные истории из своей жизни, чтобы его успокоить. В этот момент он и принял решение: больше никому и никогда в жизни он не даст Элиаса в обиду. Кем бы те не были — просто незнакомая женщина или даже Северино Соларес. Никто и никогда больше не посмеет обидеть Элиаса. Ни словом, ни делом. Дэнни не позволит никому.