Моя громкая любовь

Что-то влажное касается носа Элиаса. Мальчик недовольно морщится и отворачивает лицо. Потирая глаза руками, открывает их. Дэнни лежит рядом, держа салфетку. — Ч-ш-ш, спи-спи, — тихо произносит парень. — Я просто вытираю твой грим. А то мы вчера этого так и не сделали, потому что очень устали. Но Элиас больше не смыкал глаз, а лишь смотрел на любимого. — Что такое? Чего ты? — заулыбался Браун, вытирая остатки грима. Юноша продолжал смотреть и тоже улыбнулся. Дэнни пару раз провел салфеткой по щеке и скомкав, отложил в сторону. — И я тебя, солнышко, — сказал старший, глядя в карие глаза возлюбленного. — Дать тебе твой телефон? Тот кивнул. Светловолосый потянулся, взял телефон Солареса, лежащий на тумбочке и протянул ему. «Как ты понял, что я хотел сказать? Я же даже не показал»: напечатал Элиас. — Я… Я не знаю. Наверное, почувствовал просто, — ответил Дэнни, пожимая плечами. «Дэнни, а можно вопрос?»: неловко улыбаясь, повернул экран к любимому тот. — Валяй! «Я... Ну, в ЭТОМ как?»: отдал телефон в руки Дэнни юноша. Он плюхнулся лицом в подушку и укрылся одеялом с головой. — Малыш, — усмехнулся Браун, залазя под одеяло к Элиасу. Парень приблизился к самому его уху и прошептал: «Ты был прекрасен, маленький». Элиас отбросил с их голов мягкую кучугуру и взглянул в зеленые глаза Денни на расстоянии пары сантиметров от себя. Затем он перевел взгляд чуть ниже, на нос, усыпанный веснушками, а после — и на губы. Браун не дожидаясь, первым потянулся к возлюбленному, вовлекая его в нежный и длительный поцелуй. — Ты мой, — прошептал Дэнни, на секунду разъединяя поцелуй. — Я — твой первый мужчина, а ты — первый мой. И единственный мой. Мальчик закивал головой и взял двумя руками кисть светловолосого. Он прислонил её к своей щеке, а затем легонько и нежно начал целовать ладонь парня, почти невесомо касаясь губами. — Я — тоже твой единственный? — полу-угадывал, полу-надеялся Дэнни. Хотя и то, и другое было зря. Всё и без того понятно: кроме Брауна у Элиаса никого нет, даже более того — юноша и не захочет, чтобы был. Ещё немного понежившись в постели, ребята наконец встали. Они поочередно помылись, оделись и спустились на первый этаж, чтобы позавтракать. Дэнни достал из холодильника то, что они вчера не доели. Еду, которая нуждалась в подогревании, он подогрел и поставил всё на стол. Затем светловолосый передал чашку с чаем Элиасу и поставил себе. Парни завтракали, общаясь, и рассуждая о том, как проведут этот день. «Дэнни, мне нужно к папе»: показал надпись младший. — Зачем? Тебе плохо со мной? — спросил Браун. Мальчик замотал головой. «Я не говорил папе, что ухожу так надолго»: повернул он телефон. — Хорошо, мы зайдем к твоему папе, договорились? — растягивая слова, закатил глаза Дэнни. «Не обижайся»: пододвинул Соларес телефон к парню. — Да я не обижаюсь… Просто ты опять как будто сбегаешь от меня… — вздыхая, произнес светловолосый. Элиас встал и подошел к Дэнни. Тот взял его за руки и, притянув, посадил себе на колени. — Мне тебя мало. Мне всегда будет тебя мало. Обняв мальчика, он усмехнулся. — Я однажды не сдержусь и украду тебя, — рассмеялся старший. Допив чай и убрав со стола, они надели куртки, обулись и вышли из дому. На улице пролетал легкий и пушистый снежок. Белые хлопья, танцуя друг с другом, плавно опускались и мягко ложились на землю. Сегодня было тепло, поэтому парни, перешли через дорогу, к дому Соларесов, даже не застегивая куртки. Подойдя к двери, Дэнни постучал. Спустя пару минут Северино Соларес открыл. — Добрый день, сеньор Соларес! — вежливо поздоровался светловолосый. — Браааун, — протянул мужчина, — заходи, я тут праздную. — Я заметил, — проговорил в воротник куртки Дэнни, прячась от мощного перегара. Хотя это уже было лишним. Резкий запах спирта уже успел продезинфицировать весь организм парня. — Сеньор Соларес, я забираю у Вас Элиаса до конца недели. — Зачем? — удивился мужик. — Ну-ка, иди сюда! Он дернулся в сторону сына, шатаясь и едва стоя на ногах. Дэнни заслонил мальчика собой и вытянул руки вперед, упираясь мужчине в плечо, и отталкивая его. — Сеньор, Вам необходимо поспать, отдохнуть. Я вижу, Вы не совсем трезвый, нужно прийти в себя, — уводил Браун его внутрь дома. Дэнни обернулся и подмигнул Элиасу. — Он у тебя ночевал? — спросил Северино Соларес. — Эмм… Да. Я же обещал, что буду присматривать за ним. Вы можете положиться на меня. — А че это ты за него впрягаешься так? — резко остановился мужчина. Вопрос вогнал Дэнни в ступор. — Я вижу, как Вам одному тяжело растить ребенка. Мне хочется Вам помочь, — быстро выкрутился парень и повел Северино Солареса на второй этаж, в его комнату. Он усадил мужика на кровать и направился к выходу из комнаты. — Браун! — окликнул тот парня. — Ты точно хочешь забрать его на неделю? — Да, сеньор. Я хочу помочь Вам. Рождество ведь! Хочу позволить Вам отдохнуть. Так что не беспокойтесь, до конца недели можете расслабиться. Светловолосый, еле сдерживая смех, спустился по лестнице, и вышел к уже замерзшему Элиасу. — Прости, что заставил ждать так долго, — улыбнулся Дэнни. — Зато ты живешь со мной всю неделю. Я включил весь свой актерский талант и договорился. Элиас стоял с широко распахнутыми от удивления глазами, а затем обнял Дэнни изо всех сил. Они перешли дорогу и подошли к дому Браунов. Вдруг Дэнни почувствовал удар по спине и резко обернулся. Ничего подозрительного он не заметил, но через пару секунд удар повторился. Позади стоял Элиас глядя вверх, как персонажи мультиков с видом «это не я». — Ты бросаешься снежками? — спросил Дэнни, поднимая с земли снег. Мальчик рванул с места, а Браун погнался следом. Они бросали друг в друга снегом, валяли друг друга в нем, барахтались. Затем, старший позвал Элиаса лепить снеговиков. Они катали шары, и в итоге у ребят получились два чудесных человечка. Дэнни сбегал в дом и принес оттуда две очищенные морковки. Одну из них он протянул Элиасу, а другую вставил вместо носа своему снеговику. — Это я! — гордо заявил Браун, отходя назад. Младший помотал головой и вставил свою морковку в самый нижний шарик снеговика Дэнни, а затем показал на него ладонью, мол: «Теперь похож». — Господи! — рассмеялся светловолосый. — Очень лестно! Элиас улыбался широкой улыбкой. Тогда Браун вытащил нижнюю морковь и вставил снеговику мальчика. Затем он подошел к юноше ближе. — Замерзнешь, малыш, — чмокнул Дэнни его в кончик носа перед тем, как приподнять его шарф и пряча под ним место поцелуя. Соларес взял его за руку и потянул в сторону дома. — Ты уже замерз? — с акцентом на слове «уже» спросил старший. Мальчик закивал и, чуть спустив шарф, показал, как стучат зубы друг о друга. Тогда ребята вошли в дом и, раздевшись, отправились к камину. Дэнни разжег его, и темноволосый тут же приблизился к огню, вытягивая руки вперед, чтобы согреться. Вдруг на его плечи лег теплый плед. Дэнни присел рядом и укутал его. — Сильно замерз? — спросил он. Соларес пожал плечами, неловко улыбаясь. — Пчих! — чихнул мальчик. — Будь здоров, Енотик! — улыбнулся Браун. Затем Элиас чихнул ещё раза четыре, после чего старший резко поднялся на ноги. Темноволосый съежился и отслонился от него и зажмурил глаза. — Ч-ш-ш, — нежно погладил Дэнни его по плечу. — Я ж ничего… Я сейчас приду. Юноша остался сидеть один в полном непонимании, куда ушел его любимый. Но тот не заставил себя долго ждать. Он вернулся и умостился на ковер, рядом с мальчиком. Браун протянул ему стакан с водой и таблетки в руке. — Это от простуды, выпей. Чтобы ты не разболелся. А то, смотрю, у тебя совсем иммунитет никудышный. Элиас взял их из ладони парня, проглотил и запил водой. — И ещё вот, возьми. Это сиропчик, — протянул Дэнни пластиковую мерную ложку с лекарством. Младший приблизился. Он осторожно, как маленькая зверушка, которая нюхает новое лакомство, подброшенное человеком, пытался обнюхать ложку. Запах не понравился мальчику, поэтому скривившись, он помотал головой. Тогда Дэнни уложил его себе на колени и наклонился к нему за поцелуем. Как только Соларес потерял бдительность и разомкнул губы, старший вылил содержимое ложки в раскрытый ротик юноши и тут же протянул стакан с водой, давая запить. — Маленький, не обижайся, это чтобы ты не разболелся, — улыбнулся Браун, снова потянувшись за поцелуем. Тогда Элиас с опаской взглянул на него и, вновь доверившись, и принимая с радостью заботу любимого, коснулся губами его губ.