Моя громкая любовь

— Джерри, забирай сумки, заноси сразу к нам, я разберу их потом, — обратилась к мужу Элизабет Браун, выходя из машины, как только они припарковались около дома.       Мужчина подошел к багажнику и достал оттуда две дорожные сумки. Элизабет Браун подошла к двери и открыла её, пропуская супруга вперед. Затем, сняв верхнюю одежду и высокие зимние ботинки, она поднялась на второй этаж. Джереми Браун последовал за ней. Женщина отворила дверь в спальню. — Куда…? — Чшш, — схватив мужа за плечо и выталкивая обратно из комнаты, перебила она.       Тот отошел назад и поставил сумки на пол. — Смотри, Джерри, — шепотом сказала женщина и кивнула головой, показывая куда-то в спальню.       Джереми Браун подошел ближе. На кровати спал их сын. На его груди удобно устроился тот самый мальчик, которого Дэнни приводил в гости, Элиас Соларес. Он заворочался и прижался к Брауну младшему. — Пойдем, давай не станем их будить, — прошептала Джереми жена. — Я только вещи занесу, — точно так же шепотом ответил ей мужчина.       Подняв сумки, он зашел в комнату и поставил их около двери. Нижняя, более тяжелая, негромко стукнула о деревянный пол, после чего Элиас на кровати снова зашевелился. — Выходи, выходи! — еле слышно подгоняла Элизабет Браун, активно махая рукой и подзывая к себе.       Мужчина ещё раз обернулся на кровать и поспешил на выход из комнаты. Ручка двери скрипнула и Джереми Браун, неловко улыбнувшись, направился с женой на первый этаж. …       Шорох. Элиас прижимается к груди Дэнни, немного вздрагивая. Шепот. Мальчик нахмуривается и обхватывает любимого руками крепче. Стук. Он ведет плечом, отгоняя тревожный сон. Скрип, пронзающий сон. Элиас резко схватывается и садится, замирая и прислушиваясь. Глухие шаги внизу, гул голосов, но разобрать слова невозможно. Юноша хватает Дэнни за руку и дергает со стороны в сторону. Затем берет за плечо и пытается растормошить. — Мм! — вырывается из груди Солареса от приложенных усилий. — Малы-ы-ыш… — хрипло сквозь сон протянул старший. — Давай ещё поспим…       Тогда Элиас зажал рукой рот парню, не ожидая чего, тот широко открыл глаза. Мальчик приставил палец к своим губам. Он замер в одном положении и, не двигаясь, смотрел, как растерянно бегают зеленые глаза Дэнни и, как-то поднимается, то опускается его голая грудь. Парень положил свою руку на руку младшего и медленно убрал от своего рта. — Родители? — шепотом спросил он. Юноша пожал плечами. — Так, одевайся и бегом в мою комнату, только тихо и на цыпочках. Сиди там тихонько. Я буду тянуть время, заговаривать им зубы, а потом, когда они потеряют бдительность, выпущу тебя. Договорились? — огласил свой план Браун.       Он отбросил одеяло и встал с кровати. Натянув джинсы и теплый свитер, парень спустился по лестнице вниз. Зайдя на кухню, он увидел сидящего за столом отца и крутящуюся около плиты маму. — О, ты уже проснулся? — обернулась она. — Доброе утро, зайчик. Элизабет Браун подошла и чмокнула сына в щеку, обнимая, но не касаясь ладонями. — У меня руки испачканы, осторожно, — пояснила женщина и вернулась к готовке. Дэнни сел на стул рядом с отцом. — Привет, пап, — улыбнулся он. — Как съездили? Мужчина улыбнулся в ответ. — Видишь, щеки сгорели на солнце. В горах, оказывается, можно обгореть так же, как и на море. Пока катались на лыжах, такой загар образовался, как будто только с пляжа. — А я тебе говорила кремом намазаться от солнца. А ты мне что? Ты смеялся с меня. «Какой крем? Какой крем? На море что ли?» — дразнила Элизабет Браун. — Ну так, Лиззи, я ж не знал! — постарался отразить атаку Джереми Браун. — Я тебя предупреждала. Потому что надо слушаться жену. Жена же у тебя умная. Она знает, что нужно делать. А ты не слушаешься, — продолжала она. Мужчина поднялся с места и подлетел к ней, щекоча и чмокая в щеку, шею и плечи. — Джерри! — смеялась она. — Ну, прекрати! — Ням-ням-ням, — делал вид, будто кусает жену за плечо тот. Дэнни понял, что сейчас самое время выпустить Элиаса из дому. Но вдруг его мама, в попытке вырваться из крепких объятий отца развернулась к парню. — А где твой мальчик? — поинтересовалась она. У Дэнни стал ком в горле. — Элиас? — А что, у тебя уже другой появился, пока нас не было? — спросила Элизабет Браун. — Не-е-ет! Ты что! — улыбнулся парень. — Элиас… Спит, наверное, не знаю… — Он не спустится позавтракать с нами? — продолжила она. — В каком смысле? — сердце Брауна младшего забилось сильнее. — Дэнни, прекрати выкручиваться. Мы видели вас в нашей спальне, когда приехали. Пусть спускается, — кивнул отец. — Подожди, — остановила его Элизабет Браун. — Дэнни, вы же просто спали? Просто сон в одной кровати? Вы ничего не делали? Ну, ты понимаешь, о чем я тебе спрашиваю. — Эмм… — запнулся тот. — Тебе честно сказать или так, как тебе больше нравится? — Господи, Дэнни! — воскликнула она. — Я же просила тебя. Ему ведь нет восемнадцати лет. А потом его родители в суд на тебя подадут. Тебе это надо? — Мам, всё! — отрезал парень. — Нет, не всё! Я не закончила! Почему ни ты, ни твой отец меня не слушаете никогда? Он не послушался и вот результат! — указала она на сгоревшие на солнце щеки мужчины. — Ты хочешь, чтобы с тобой то же самое случилось? — Чтобы у меня сгорели щеки? — Не паясничай! Ты хочешь, чтобы его родители на тебя подали в суд? — допытывалась мать. — Элизабет, прекрати, — прервал жену Джереми Браун. — Ты только зря накручиваешь. У мальчиков всё хорошо. Если всё по обоюдному согласию, то какие могут быть претензии? Всё, хватит. — Спасибо, — кивнул Браун младший папе и отправился наверх за Элиасом.       Зайдя в свою комнату, он увидел уже одетого юношу, который сидел на его кровати со своим пакетом с подарком на Рождество от Дэнни. Юноша вздрогнул, услышав, как открылась дверь. — Выходи, они нас видели, — вздохнул светловолосый и, улыбнувшись, кивнул на дверь. Соларес поднялся и последовал за ним на первый этаж. — Привет, Элиас, — улыбнулся Джереми Браун, когда ребята вошли на кухню. — Здравствуй, — тоже с улыбкой поздоровалась мама Дэнни. — Садись с нами завтракать.       Мальчик кивнул им в знак приветствия и сел рядышком с любимым. Через несколько минут Элизабет Браун поставила перед мужем и парнями тарелки с омлетом и по стакану апельсинового сока.       Позавтракав, ребята поблагодарили за вкусную еду и встали из-за стола. Они обулись, оделись и отправились в дом Соларесов. Дверь открыл отец Элиаса, как всегда, немного нетрезв. — Сеньор, я привел Вашего сына. Как видите, целый и невредимый. Принимайте! — улыбнулся Дэнни. — О, Браун, привет! Ну, заходите, — ответил тот, отходя в сторону. Элиас обернулся и вцепился в руку парня. Его глаза были полны страха и тревоги. — А че это? — спросил Северино Соларес. — Где? — переспросил Дэнни. — На шее у малого, — тыкнул мужчина пальцем в багровое пятнышко на шее мальчика. Элиаса словно сковало. Он боялся обернуться и взглянуть на отца. — А, это… Стыдно говорить… — начал светловолосый и юноша крепко, чуть ли не до хруста, сжал его ладонь. — Нет, уж, объясняйся! — Мы просто вешалками дрались, — выпалил Дэнни. — Че делали? — прижмурил глаза мужик. — Ну, вешалками дрались. Детство в заднице заиграло просто. Видите, — показал он на пластырь на своем подбородке, — у меня тоже травма. Только он меня задел крючком, а я его — деревяшкой. — Смотри мне, чтобы в следующий раз без этого всего! — пригрозил отец Элиаса. — Хорошо. Ладно, я тогда пойду, — двинулся на выход парень, но темноволосый не отпускал и умолял его взглядом, чтобы тот не уходил. «Нет, не бросай меня здесь! Пожалуйста! Дэнни, нет!»: крутилось в голове у младшего. — Ну, что, Элиас, спишемся вечером. Я пойду. Пока, — прижал Браун его к себе. Элиас впился пальцами в ткань куртки. — Я с тобой, маленький, — прошептал Дэнни ему на ухо. — Если вдруг что — сразу пиши мне, понял? Мальчик едва заметно кивнул и закрыл дверь за любимым.