Моя громкая любовь

      После первого рабочего дня Дэнни пришел не слишком уставшим, а больше вдохновленным новыми знаниями, полученными за день и заданиями, с которыми справился легко. Он сидел на диване, в компании Элиаса и Алексии. Посиделки были веселыми: шутки, угощения, теплая домашняя обстановка. Познакомив своего парня с Алексией, Браун уже к концу вечера наблюдал, как прекрасно они поладили. Вот Элиас поглаживает животик девушки, а вот — она уже показывает ему старые фотографии в соцсетях, где ей и Дэнни по пятнадцать-шестнадцать лет, рассказывая о том, как притворялись парой, чтобы не огорчать родителей Брауна и даже ходили вместе на выпускной. У Элиаса же это не вызывало ни капли ревности — напротив, ему было интересно узнавать новое о жизни любимого. В целом, вечер прошел замечательно, но вскоре за Алексией заехал муж, поэтому она вынуждена была попрощаться и поехать домой.       Утром парни проснулись на учебу, как обычно, рано и быстро принялись собираться. Элиас складывал в рюкзак свои тетради для подготовки к SAT, а Дэнни — свои конспекты. Затем они спустились вниз, позавтракали и отправились в университет. Войдя во всё ещё пустую аудиторию, ребята сели на свои места, и младший, достав свои учебники, сразу принялся за работу. Вдруг у Дэнни завибрировал телефон. — Алло, — взял он трубку. — Да, миссис Перес. Элиас поднял голову. — Мы в университете. Хорошо, оставайтесь пока там, а мы вернемся через пару часов. О, тогда вообще отлично. До встречи! — поговорил с ней парень и положил телефон в карман. — Мама звонила? — смотрел на него мальчик, ожидая подробностей. — Да, она приехала по нашему делу, в CPS. Сейчас миссис Перес дома у моих родителей. Она оставит там вещи и отправится разбираться с твоим усыновлением, — рассказал Дэнни. Элиас счастливо улыбнулся и прижался к любимому.       Джулия Перес, спрятав телефон в сумочку, взглянула на кованую ограду, за которой находилось обыкновенное светло-серое здание, без особой вычурности, но при этом окруженное большим садом с ещё не распустившимися деревьями. Женщина вошла на территорию и направилась в сам дом. … — Вы любите детей, сеньор Соларес? Мужчина посмотрел на психотерапевта, слегка задумавшись. — Как Вам сказать… — отвел он взгляд в сторону. — Я не знаю ответа на этот вопрос. Я никогда не любил Элиаса так, как любил бы своего родного сына. Да, теперь у меня есть результаты анализа ДНК, но время назад я вернуть не могу. Я всегда считал его каким-то подкидышем, использовал в своих целях, потому что всё ещё злился на свою жену. Я отыгрывался на нем за ту боль, которую причинила мне его мама, когда изменила мне. На самом деле, я крупно облажался. — Вы жалеете? О чём больше всего? — записывая что-то в свой блокнот, спросила Мелисса Флорес. — Я жалею, что очень многого не смог дать сыну, как оказалось, родному. Что портил жизнь его матери. И, что вел себя, как настоящий тиран по отношению ко всем, — говорил Северино Соларес. — Я могу лишь порадоваться за Вас, что Вы находите в себе силы признать, что были неправы, — улыбнулась женщина. — Спасибо, — кивнул тот, улыбнувшись ей в ответ. — Вы показываете прекрасные результаты за относительно небольшой срок. Что на Вас так хорошо влияет? — задумавшись, прикусила она кончик ручки и сдвинула брови. — Таблетки? Среда людей с похожими проблемами? Отсутствие раздражающих факторов, то есть сына? — Я думаю, что именно Ваши сеансы, — ответил мужчина, взглянув прямо ей в глаза. — Я не думал, что от них, действительно, такая большая польза. — Мне приятно, что Вы цените мой труд, — улыбнулась Мелисса Флорес, услышав похвалу. — Обратите внимание, Вы даже общаетесь по-другому. Не так, как в первые дни наших сеансов. Можете ведь, когда хотите. Так Вы скоро совсем выздоровеете. Кстати, словарный запас Ваш тоже стал богаче.       Она бросила случайный взгляд на книгу, что лежала на столике, и посмотрела на пациента. — Да, читаю тут понемногу. Надо же чем-то заниматься в свободное время, — объяснил он. — Ну, что ж, я считаю, сегодня наш сеанс был очень удачным и продуктивным, так что предлагаю его закончить на такой хорошей ноте, — поднялась психотерапевт со стула. — А завтра в то же время, как и всегда, — подхватившись следом, провел её до двери Северино Соларес.       Не успев закрыться в палате, мужчина столкнулся с сопротивлением — между дверью и самим проемом была вставлена трость. Затем дверь отворилась шире, и он оторопел. На пороге стояла Джулия Перес, опираясь на ту самую трость. — Кэтрин? — не веря своим глазам спросил Северино Соларес и перекрестился. — Да, это я, живая и невредимая. Только Бога не гневи, — спокойно ответила она. — Я войду, позволишь? Мужик ничего не ответил, лишь с опаской покосившись на жену и попятился назад. — Да живая я, живая, Севе, — села Джулия на стул. — Видишь, насквозь не прошла. Не бойся, ты не настолько сошел с ума. — Нет, все считают, что сошел, — садясь на кровать, произнес тот. — Ну, значит, я могу отвечать только за себя. Я — настоящая, — улыбнулась женщина. — Как это? Почему ты не появлялась все эти годы? И как ты меня нашла? — засыпал Северино Соларес её вопросами, продолжая таращиться, словно на призрака. — Во-первых, это долгая история. А во-вторых, ты бы горел сильным желанием встретиться с человеком, который тебя сделал инвалидом на всю жизнь? — Кэти, я не хотел. Ты же знаешь, что я случайно… — Ладно, Севе, — махнула она рукой. — Какое это теперь уже имеет значение? Расскажи лучше, как ты, как Элиас. — Я иду на поправку. А Элиас… Он давно пропал, я не видел его уже около месяца… — в голосе мужчины прозвучали какие-то нотки то ли тревоги, то ли сожаления. — Я его усыновляю, — продолжила Джулия. — Просто пришла сообщить. Если, конечно, тебе интересна судьба нашего сына. — Подожди, Кэти. Что значит «усыновлять». Ты же и так его мама, — не понимая, уточнял Северино Соларес. — Которая двенадцать лет считалась мертвой, — поправила его женщина. Он взял жену за руку и взглянул в её глаза. — Мне очень жаль, что так всё вышло. Я уже много раз раскаялся… — начал Северино Соларес. — Севе, ты не представляешь, как это, когда твои кости собирают по кускам, когда ты заново учишься ходить, да и вообще… Учишься жить заново. Когда боишься каждого шороха, когда я в супермаркете вижу мужчину, похожего на тебя, и у меня перехватывает дыхание. Ты не знаешь, как это — усыновлять собственного ребёнка. — А я все эти годы жил практически один. У нас с Элиасом, как видишь, нет крепкой семьи. Я не заводил девушек, не то, что не женился ни на ком, потому что всю жизнь любил тебя. Я пью с горя… — Севе, ты пил, даже, когда я была жива, как бы странно это не звучало, — прервала его женщина. — Тебя, если помнишь, из-за этого из команды выгнали. — Я помню, — отрезал он. — Но ты тоже святой не притворяйся. Ты говоришь, как любишь Элиаса и, что собираешься его усыновлять. Почему же ты его ни разу не навестила за двенадцать лет? Скажешь, что меня боялась? Ты хоть знаешь, что он с пяти лет молчал? С тех пор, как узнал о твоей «смерти». — От тебя, твоих избиений и насилия: морального и физического, можно было уйти только в Лучший мир, — подвела итог Джулия Перес, поднявшись и направившись к выходу. — Что ж, я рада, что спустя столько лет, ты наконец научился держать себя в руках. Рада, что увидела тебя и, что выхожу отсюда без побоев и своими ногами, хоть и с помощью трости. — Кэтрин, пожалуйста, оставь хоть какие-нибудь свои контакты. Позволь мне хоть иногда видеться с сыном, пожалуйста… — Наш сын уже довольно взрослый. Он имеет право самостоятельно решать: хочет он этого общения или нет. Хотя, после всего, что ты наделал, вряд ли Элиас этого захочет, а я не могу заставлять его видеться с тобой насильно. — Кэтрин! — окликнул Северино Соларес, когда женщина закрывала дверь. — Спасибо тебе за сына. — И тебе спасибо, — взглянула она на бывшего супруга в дверной проем. — Отдельное — за то, что ты его вырастил и не угробил.       Джулия помахала рукой и, закрыв дверь полностью, направилась на выход из клиники, а оттуда — в Службу Защиты Детей. Сегодня Элиас перестает быть круглым сиротой и попадает в новую, дружную семью, несмотря на огромное расстояние между штатами и невозможность всё время быть вместе. Однако, именно сегодня он наконец обрел семью, где у него есть любящая мама, отчим и две сестры — ту семью, которая станет ему поддержкой и будет любить его, невзирая ни на что. Это ли не счастье?