Поступки прошлого

      До самого вечера работы хватало. Ирму всё же пришлось влезть в сапоги и «оценить» ущерб винограднику — к несчастью садовника, листья и тонкие ветви были полностью посечены ветром и дождём. За виноградником последовал забор, а там — и сад, где обнаружили три поваленных яблони.       Жалко. Ирм рассчитывал на яблочный джем осенью и зимой. Да и летом можно было поставить кушетку и немного отдохнуть под яблонями. К ним Ирм испытывал больше пиетета, чем к сливам — в отличие от них, яблоки при падении не грозили заляпать всё вокруг себя липкой и сочной мякотью.       Сарай тоже пострадал, но, к счастью, скотине ущерба причинено не было. А курицу, которую придавило оторвавшейся от забора штакетиной, кухарка ещё утром пустила в суп для прислуги.       А за ужином Ирм услышал, о чём переговариваются горничные. На самом деле он даже не прислушивался нарочно, просто краем уха услышал, что нелюди стало хуже, и что «не дай Глас подохнет этой ночью — всю усадьбу освящать нужно будет!»       Не то чтобы против священников Гласа Ирм что-то имел — но вызывать дважды за день служителя ему не сильно хотелось.       И вообще было непонятно, с чего бы это низшая стала себя хуже чувствовать. В тепле же сидит, и Ирм лично ей и хлеба дал, и молока.       Поэтому он, аккуратно расправив и сложив салфетку, чтобы не оставалось ни одной лишней складочки, покинул столовую, вновь направившись на кухню.       Пройти так же незаметно, как днём, ему не удалось — в этот раз помимо кухарки там крутились ещё и её помощницы, и парочка горничных, занимающихся перетиркой серебра из праздничного сервиза. За ними внимательно следила экономка, и именно она стала первой, кто заметил Ирма.       — Господин Ирмалэль, что-то случилось? — Эвирия отвесила сдержанный книксен и сразу же бросила строгий взгляд на своих подчинённых. Те повторили её поклон почти синхронно.       — Ничего особенного. Просто решил размять ноги перед сном. — Как можно более равнодушно отозвался Ирм, поверх головы экономки заглядывая в угол рядом с дверью во двор. — У вас тут всё… в порядке?       — Всё абсолютно в порядке, господин. — Чинно заявила Эвирия. — У Вас будут какие-то распоряжения на этот вечер?       Ирм отрицательно покачал головой, и всё же сделал шаг вперёд. Экономка понятливо посторонилась, склонив голову в ещё одном поклоне и показывая, что не смеет перечить передвижению хозяина поместья.       Цепь с крюка так и не сняли, и если бы не она — низшая уже давно бы лежала на полу. А так она продолжала сидеть, привалившись боком к стене и подсунув под ошейник два пальца, чтобы совсем уж не задохнуться. На простыне проступила пара буроватых пятен.       А вот кувшина нигде больше не было. Наверное, она допила молоко, а кухарка его выкинула.       Помедлив, Ирм снял цепь, и низшая, не открывая глаз, сползла на пол. Под серой тканью на спине шевельнулся обрубок крыла, но на этом все реакции организма закончились. Ни паники, ни страха — словно нелюдь уже и не осознавала, перед кем находится.       Ирм медленно пощёлкал пальцами над головой низшей. Вздохнул раздражённо, после чего обернулся, разобрав, что на кухне стало тихо.       Вся прислуга, позабыв про приличия, пялилась на него чуть ли не с открытыми ртами.       — Позовите доктора. — Ирм указал пальцем на низшую, чтобы ни у кого не возникало сомнений, кому нужна будет помощь. — Вот для этой вот.       Хорошо хоть, не пришлось повторять приказ дважды.       Доктор был определённо недоволен вторым вызовом за день.       — Я уже сообщал Вашей экономке, что мои услуги в данном случае почти бесполезны! — Обвинительно наставив длинный тонкий палец на Ирма, заявил он, едва переступив порог усадьбы.       Ирм, как и всякий уважающий себя радушный хозяин, ожидал доктора в гостиной.       — Почему — бесполезны? — Медленно уточнил он у гостя, и мельком взглянул на Эвирию. Та ещё сильнее поджала губы, но немедленно признавать собственную вину не стала.       А Ирм запоздало вспомнил, что не удосужился как раз спросить свою экономку о том, что же сказал доктор в первый раз, когда уезжал.       — Во-первых, — доктор чуть дёрнул головой, и поправил пальцем очочки, которые съехали на самый кончик носа. Весь он — от начавшей лысеть ещё головы до длинных жилистых ног, упакованных в полосатые брюки и чёрные, начищенные до блеска ботинки, — воплощал собой какое-то хроническое беспокойство и упаднические перепады настроения, — произошла слишком большая потеря крови. Не скрою, за годы своей практики я встречался с казусами, уникумами и исключительными случаями, но подавляющее большинство таких случаев заканчивались всегда одинаково! Пациент, потеряв больше половины своей крови, не может уже оправиться и в течение нескольких часов прекращает все свои… функции!       Ещё с самой первой встречи Ирм запомнил, что доктор по известной лишь ему причине уклоняется от слов о смерти и кончине, предпочитая использовать несколько иные словесные формулировки. А ещё господин Вольскир патологически, маниакально любил протирать свою лысину.       Вот и сейчас длинная рука доктора опустилась в нагрудный карман, извлекла оттуда аккуратный платок и поднесла к блестящей, похожей на выпуклое зеркало голове.       — Во-вторых, — словно даже не замечая, что творит его правая рука, продолжил Вольскир, — как я уже сообщил Вашей экономке, длительное использование шипованного ошейника несёт в себе риск получить заражение крови!       Ирм бросил второй взгляд на Эвирию. Тонкие губы женщины сжались ещё сильнее.       Да, не спросил. Нужно было. Но и она могла бы догадаться, что столь важную информацию из уст доктора можно было передать сразу, не дожидаясь вопроса.       — И в-третьих! — Левая рука взлетела вверх, указательный палец уткнулся в сторону Ирма. — Как я уже изволил объяснить, я не в состоянии оказать правильную медицинскую помощь, находясь буквально между плитой и помойным ведром!       Вот тут он действительно перегнул. Нелюдь сидела между лавкой и дверью во двор, и до помойного ведра было чуть ли не десять шагов. До плиты даже дальше.       «И придёт собирать кровавую жатву Злой Глас, тёмное зеркало Гласа Светоносного. И падут ниц грешники, стяжатели, убийцы и лживые обвинители, и кровь из их тел искупит их грехи, но души не получат прощения ни сейчас, ни в следующих жизнях…»       Платок, натирающий лысину, вернулся обратно в карман.       Ирм внимательно осмотрел свою левую ладонь, убеждаясь, что на пальцах нет никакой грязи. С экономкой он потом непременно поговорит.       Она достаточно умна, чтобы понять — о таких вещах стоит сообщать сразу, не дожидаясь столь… неприятной ситуации.       А ещё — что на её место найдётся не один десяток дам с чуть более чем полностью идеальной репутацией, так что лучше больше так не поступать.       — Хорошо, я распоряжусь сделать так, чтобы Вам было наиболее комфортно оказывать свои профессиональные услуги. — И всё же Ирм не сумел убрать из голоса издевательские нотки.       По меркам родичей доктор был, конечно, довольно неплохим специалистом в своей области, но тыкать пальцем всё равно права не имел.       — Где, на Ваш взгляд, Вы сможете лучше всего провести осмотр?       Правая рука господина Вольскира вновь потянулась за платочком для лысины. Кажется, он тоже понял, что с указывающим перстом немного… перегнул.       — Да хоть бы и тут. Имею в виду, в этой гостиной. Тут достаточно света, есть кушетка и столик, где я смогу расположить свои инструменты.       Ирм хмуро обвёл взглядом Травяную гостиную. Всё в этой комнате выполнялось с особой тщательностью, начиная от абажуров, затянутых шёлком с зелёными цветами, и заканчивая кушеткой, обитой салатовым велюром с почти незаметным узором. Даже столик, и тот в вечернем свете ламп отливал нежной весенней зеленью, словно ещё чуть-чуть — и по лакированному дереву проклюнутся почки.       Ну ничего. Ирм всё равно собирался сменить всё в этой части особняка. Как раз начнёт и с гостиной.       — Хорошо. Располагайтесь тут, сейчас приведут Вашу… пациентку. — Ирм едва заметно нахмурился, посмотрев на экономку.       Та, — вот всё же разумное существо, понимает иногда, что от неё хотят, — чинно поклонилась и отправилась выполнять не произнесённый вслух приказ.       Меньше чем через пять минут нелюдь, по-прежнему завёрнутая в успевшую пропитаться кровью простынь, уже лежала на длинной кушетке.       — Если Вы ещё прикажете сделать что-то с ошейником, то сильно облегчите мне работу. — Сварливо то ли заметил, то ли попросил доктор, установив свой кофр на столике и вытаскивая из него пузырьки и бутылочки.       — Без ошейника будет велик шанс того, что нелюдь закричит. А это, знаете ли, немного противопоказано для здоровья окружающих. — Отозвался Ирм.       — Я уже попытался объяснить Вашей экономке, — при этих словах доктор вновь протёр блестящую лысину, — что у Вашей нелюди имеется повреждение голосовых связок. Так что нет никакой необходимости в ошейнике… Кроме, разве что, дополнительного контроля. В любом случае, из-за шипов могло произойти заражение.       Ирм медленно выдохнул, решив про себя, что доктор всё же удосужился попросить. Родичи непременно бы потребовали его смерти, но для начала пусть Вольскир всё же окажет свои услуги низшей. Будет проблематично быстро найти второго доктора ночью.       Как и новую экономку.       Ещё через пару минут одна из горничных привела через чёрный вход старшего конюха. В руках тот держал огромный и даже на вид острый секатор. Обычно его использовали для подрезки виноградных лоз, но и металл поддался на удивление легко.       На то, чтобы избавиться от ошейника, потребовалось лишь несколько мгновений. Низшая не отреагировала и на это.       Тщательно промыв руки в принесённом прислугой тазу с тёплой водой, доктор Вольскир аккуратно убрал две половинки ошейника и снял простынь, в которую нелюдь завернулась, как гусеница в кокон.       Ирм на всякий случай отошёл к окну, чтобы не вдыхать вновь усилившийся запах крови, но ночной вид за окном не вызывал никакого любопытства. Так что Ирм со спокойной совестью отвернулся от окна, наблюдая за действиями доктора.       Заодно и узнал, что послужило причиной появления на простыни кровавых пятен.       Достав из кофра ножнички, Вольскир срезал пропитавшиеся бурым бинты, открывая ещё несколько швов на животе нелюди. Насупился и недовольно покачал головой.       Правая рука его вновь протёрла лысину.       — Как я и подозревал, швы не помогли, — с глубоким удовлетворением пробормотал себе под нос доктор, и извлёк из кофра одну из его бесконечных скляночек. Откупорил. — Ещё при первом осмотре я отметил, что нелюди было нанесено три удара в брюшную полость каким-то острым тонким предметом. Вероятно, могло начаться внутреннее кровотечение…       Ирм вытянул шею, а потом, не выдержав, сделал шаг вперёд. Доктор повернулся очень неудачно и теперь закрывал своим телом кушетку, не давая Ирму рассмотреть его манипуляции. А Ирму было жуть до чего интересно!       Удалив неудачные швы, Вольскир вновь принялся обрабатывать раны. А Ирм вдруг понял, что стоит уже рядом с кушеткой, внимательно изучая шею низшей.       Тонкая какая…       И как только голова на такой шее держалась? И ошейник — он же был выполнен из металла, а тот никак не мог весить мало.       И сколько низшая таскала на себе эти шипы? Судя по ободранной, воспалённой коже — очень долго. Но какой смысл в этом, если голосовые связки уже повреждены? Для дополнительного контроля?       Не удержавшись, Ирм чуть наклонился, против воли вдыхая усилившийся запах крови. Поморщился, и приложил к лицу платок, рассматривая круглые ранки.       Часть из них были старыми, а часть — совсем ещё новыми, а рядом с парочкой виднелись тёмные пятнышки крови.       В руках доктора тем временем появилась кривая игла и длинная нить. Ирм перевёл взгляд на пол, а потом, поборов брезгливость, бросил платок на кусок ошейника и, не прикасаясь к металлу, приподнял его. Поднёс к ближайшей лампе.       На широкой полосе с короткими, но острыми шипами виднелись цифры.       В-Ц-ноль-ноль-один.       «В» — вероятно, инициал владельца.       «Ц» означало их регион.       Ноль-ноль-один — личный номер? Номер клетки? Тут познания Ирма пасовали.       Разведением нелюдей он не занимался, да и вообще в последние лет пятьдесят держался вдалеке от любого производства, которое хоть на йоту отличалось от выращивания винограда или фруктов.       В любом случае, владелец низшей жил где-то неподалёку.       Вряд ли она потеряла крылья во время грозы — слишком уж ровные раны. Значит, её точно не принесло ветром.       Сам же металл был потемневшим, а с внутренней стороны, где располагались шипы — ещё и грязным. Значит, низшая таскала его на себе достаточно долго.       Закончив с накладыванием новых швов, доктор спрятал иглу и, с сомнением посмотрев на бинты, нехотя наложил повязку. Потом перешёл к шее. Насупив брови, недовольно потрогал воспалённую кожу. Отвернулся к кофру, возле которого стоял Ирм.       Не желая мешать выполнять ему работу, Ирм отодвинулся. Вольскир вздохнул и, перепроверив все склянки на столе, полез в тёмное нутро кофра. Искомая бутылочка с нервной, западающей в правую сторону надписью обнаружилась на самом дне, под каким-то белым комком то ли салфетки, то ли брошенного впопыхах смятого полотенца.       Минутная стрелка на настенных часах описала половину круга, когда доктор захлопнул кофр.       — В возникшей ситуации могу с уверенностью заявить, что со своей стороны я предпринял всё возможное, чтобы предотвратить… отрицательный сценарий. — В сотый раз протерев лысину, оповестил Вольскир. — Также могу порекомендовать давать этой… пациентке воду и обеспечить покоем и теплом.       Ирм чуть кивнул, показывая, что «рекомендации» услышал и принял к сведению.