Поступки прошлого

      Через двадцать минут со всем было покончено. Грегор дважды пересчитал толстую стопку купюр и спрятал в один из потайных карманов на внутренней стороне куртки. Виктор всё время молчал, и только желваки двигались на его лице.       — Отдай манееру Ирму печать. — Напомнил старший Охотник.       Младший брат едва заметно скривился и вытащил из-за пазухи толстую серебряную цепочку. На ней болталось несколько колец. Сняв одно из них, Виктор положил его на край стола и отошёл, недовольно засовывая цепочку обратно под ворот рубашки.       Ирм набросил на теперь уже свою печать платок, но в руки брать не стал. Ничего, потом он прикажет тщательно промыть кольцо и отчистить.       — Поздравляю с отличной покупкой! — Подражая многочисленным купцам и торговцам, едва ли не нараспев произнёс Грегор. Было видно, что крупная сумма подняла ему настроение даже больше, чем предполагаемая охота.       Расписавшись на составленном договоре купли-продажи, Виктор первым покинул кабинет.       — Обижается. — Спокойно заметил старший Охотник, открыв уже известную Ирму истину, и лишь головой покачал, продолжая сидеть в кресле. — Это была его первая нелюдь. Я уж было думал, что придётся выписывать из столицы, а тут… Тут их уже лет сорок как нет, я мелким совсем был, когда последних выловили. Меня и то учили на выведенных в питомнике… Манеер Ирм, раз уж теперь нелюдь Ваша, позвольте задать Вам один вопрос.       — Слушаю. — Ирм отстранённо добавил в список мебели на выброс и кресло, в котором сидел Грегор.       — Низшая… Она скинула щенка? — Охотник поднял на него взгляд. Глаза у человека были карими, удивительно тёплыми для убийцы.       — Да.       Значит, Охотники называли это так.       — Ясно. Благодарю.       — Услуга за услугу. В нашем случае — вопрос за вопрос.       — Валяйте, манеер.       — Что она совершила, что ей отрезали крылья?       Грегор пожал плечами.       — Ничего.       — Тогда почему?       — Мне нужны были ответы на вопросы. А она отказалась говорить… Поначалу. Предупреждая Ваше любопытство, манеер Ирм, — Охотник приподнял ладонь, — я всего лишь хотел узнать, откуда она появилась. Сорок лет все поселения нелюдей были пустыми, и тут будто бы из воздуха появилась она. Так не бывает.       — Понятно. Судя по всему, ответы Вы получили.       — Нелюдь отдала треть крыла за то, чтобы научиться сговорчивости. — Как-то довольно произнёс Грегор. — Всё остальное было потрачено на закрепление знаний.       Ирму стало грязно дышать в одном помещении рядом с человеком.       Старое, уже порядком подзабытое убеждение вернулось, и Ирм вновь понял, что совершенно прав.       Охотники были больными ублюдками.       И никакие слова сородичей не могли бы его в этом переубедить.       Распрощавшись с «гостями» и убедившись, что двое Охотников вместе с учеником и гончими убрались восвояси, Ирм заглянул в столовую.       Там всё уже давно было готово к ужину. Сняв крышку, которой накрыла его тарелку экономка, Ирм посмотрел на ещё тёплое картофельное пюре с аккуратной гороховой горкой и кусочками заячьего жаркого. Поджал губы.       Подхватив тарелку, Ирм отнёс её в Травяную гостиную и поставил на столик рядом с тахтой. Низшая снова то ли спала, то ли лежала в беспамятстве, и никак не отреагировала на появление теперь уже официального хозяина.       — Я хочу, чтобы когда она придёт в себя, то съела содержимое этой тарелки, — распорядился Ирм.       Экономка, преданной тенью проследовавшая за ним из столовой, едва заметно неодобрительно нахмурилась.       — Эвирия, это не просьба. — Не глядя на женщину, сухо заметил Ирм. — И ещё я хочу, чтобы рядом стоял кувшин со свежей водой.       Дойдя до дверей, он вновь остановился.       — Ах да. Будь добра, впиши в книгу расходов пять тысяч и поставь пометку «приобретение Курёнка».       — Но господин Ирмалэль… — Женщина, не ожидавшая услышать такую новость, по-настоящему растерялась. — Вы что, приобрели эту… Эту…       — Нелюдь. Курёнка. Да, приобрёл. — Послушно закивал Ирм.       — Что же на это скажут ваши родственники? — Не удержавшись, Эвирия всплеснула руками, хотя не далее чем вчера спорила с кухаркой, требуя от неё следить за своими руками.       Ирм добросовестно представил сначала лица своих родичей, потом их комментарии. Они не поймут.       Нет, даже не так.       Его дражайшие родичи будут смертельно оскорблены. Когда отойдут от шока.       А что, уже ради только их перекошенных физиономий можно было купить себе низшую. Морально Курёнок уже оправдала своё приобретение.       Не удержавшись, Ирм довольно хмыкнул.       — Мои дорогие родственники ничего не скажут ввиду того, что будут пребывать в несколько удивлённом состоянии. — Подумав, Ирм добавил. — И ещё что. Эвирия, на будущее — пожалуйста, не задавай больше таких вопросов.       Удивление удивлением, но всё равно экономка начала позволять себе слишком многое.       Ночью, убедившись, что шутка с крысой в кувшине не повторилась, Ирм обернул руку платком и немного подтянул одеяло, норовившее полностью сползти с тахты на пол. Низшая продолжила лихорадить, и теперь от неё, кроме крови и лечебных мазей, пахло ещё потом и болезнью.       Достав загодя приготовленную ложку, Ирм вновь напоил её. Потом через платок подтолкнул плюшевого медвежонка ближе — по непонятной причине Курёнок продолжала цепляться за него, словно это была последняя мягкая игрушка в мире. Может, дело в травках, которые обычно зашивали в тельце игрушки, чтобы дети спали сладко?       Треть крыла за то, чтобы научиться сговорчивости… Ирм покачал головой, испытывая глухое удовольствие от одного факта, что он не запачкался в чужой грязи.       — Это плохая идея, говорю тебе. Хозяин выставил Еву из дома, когда она сказала ему, что не против…       — В этом-то и дело! Думаешь, мужчине понравится, когда девушка сама прыгает к нему в постель? И вообще, если ты говоришь про ту самую Еву, про которую шепчутся в городе, то он всё сделал абсолютно правильно!       Голоса прорвались сквозь плёнку сна, начав разрушать его.       — Ева красивая.       — Была красивой. Знаешь, как быстро увядает даже самая юная красота, когда начинаешь ложиться с мужчинами за деньги?       — Ты собираешься пойти по той же дорожке.       — Не путай, это две разные вещи. Еве было плевать, с кем спать. А мне — нет.       — Ну так найди себе мужа, и спи с ним.       Миа не хотела подслушивать, но девичьи голоса были очень близко. Наверное, девушки просто заболтались и, позабыв, подошли к клетке.       Или же они подошли специально, чтобы посмотреть на неё. Миа сжалась, ожидая рывка цепи. Хозяин иногда показывал её другим людям, и Миа уже примерно выучила порядок действий.       Сначала её вытащат из клетки, потом крепко перехватят крыло и раскроют его, демонстрируя серые перья. В лучшем случае после этого «зрители» охладеют, и ей можно будет забиться обратно в дальний угол клетки.       В худшем кто-то позовёт гончих, и Мие придётся бегать по специально отгороженной части двора, спасаясь от острых клыков. В первые разы она ещё пыталась сбежать, но переломанное второе крыло не позволяло подняться в воздух. А когда кости наконец срослись, один из хозяев снова его сломал.       — И мне до конца жизни нужно будет склонять голову перед мужем, стирать за ним и готовить в его ненасытное брюхо еду? Ну уж нет! Я хочу жить красиво!       — Ты что, совсем дурочка? Манеер Ирм никогда не возьмёт тебя в супруги. Такое только в сказках бывает.       — Я не настолько наивна, чтобы поверить в такое развитие событий. Нет, мне будет вполне достаточно статуса его фаворитки. Небольшое содержание, аккуратный домик где-то в городе, вечерние прогулки по центральной аллее… Вот скажи мне, разве я прошу многого?       Тихий смешок прозвучал совсем близко. Миа съёжилась. Сейчас щёлкнет запор на дверце клетки, и её выдернут за цепь, а потом начнут выворачивать здоровое крыло, показывая «различные оттенки на внешней и внутренней стороне перьев».       А потом сон окончательно развеялся, и деревянное дно клетки стало мягким. Исчезли иглы, впивающиеся в шею. Не щёлкнул запор.       Запахло чистым бельём и свежим хлебом.       И стало ещё страшнее. Где Миа оказалась?       — Алесса, ты просишь невозможного. Манеер Ирм — аристократ, и он не опустится до флирта с простой горничной. И потом, я слышала, что у него есть в столице любовница.       — И в столицу он выбирается раз в год! Никогда не поверю в то, что ему хватает пары встреч, чтобы оставшиеся одиннадцать с половиной месяцев терпеливо ждать! Да даже если у него там две любовницы, или пусть даже три — что мешает ему завести ещё одну тут?       Толстое одеяло отбросили. Содрали влажную ткань. Мие показалось, что вместе с кожей. А потом по лицу хлестнули краем простыни.       — Да что ты за нелюдь такая?! Опять всё испачкала!       — Если он и заведёт себе фаворитку тут, то ей окажешься не ты, Алесса… — Тихо добавила вторая женщина. Голос у неё был гораздо старше, чем у первой.       Миа подтянула ладони, закрывая лицо. Нельзя было уворачиваться. И открывать глаза тоже.       Где же она?       — Можно подумать, что манеер Ирм возьмёт в любовницы тебя, Сара! — Зло воскликнула девушка, и простыня снова ударила Мию по лицу. — Глас Светоносный, как же от тебя воняет!       Миа попыталась закрыться крылом, но то лишь прикрыло плечо, окатив всю спину горячей волной боли.       Где клетка? Почему Миа оказалась тут? И что это вообще за место?!       — Почему вы так долго возитесь? Господин Ирмалэль ясно выразился, что перед обедом зайдёт посмотреть на свою нелюдь, и он не должен видеть всего этого кошмара! — Этот голос принадлежал третьей женщине.       Мию ухватили за запястья и потянули, стаскивая куда-то вниз. Потом протащили по гладкому деревянному полу и, приподняв, толкнули вперёд.       Кожу обожгло.       Хозяин несколько раз притапливал её в большом чане с водой, когда Миа ещё находила в себе силы сопротивляться. Или окатывал водой, заставляя её прийти в себя.       А тут вода была тёплой. Сначала Мие показалось, что она сейчас сварится, но этого не произошло.       Девичьи голоса приблизились, и её снова ухватили за руки.       — После неё и ванную мыть придётся… Ну что за наказание?!       — Алесса, будь добра, выполняй свою работу молча.       — С волосами надо что-то ещё сделать…       — Я предлагала ещё в прошлый раз использовать немного крема и расчесать их, но ты сказала, что манеер Ирм вернёт нелюдь хозяевам и в этом нет нужды.       — К этим паклям я даже не прикоснусь! Да у неё вшей больше, чем на шелудивой собаке!       Миа запрокинула голову, когда её ухватили за волосы. Открыла рот, собираясь закричать. Прекратить всё это…       Из горла вышел лишь хрип.       А в следующий миг щёку обожгла пощечина, и Миа дёрнулась, качнувшись в сторону и хлебнув воды.       — Тоже мне выдумала, дрянь пернатая! Петь она собирается! — Чья-то рука отвесила затрещину.       Миа съёжилась и прекратила бесполезные попытки сопротивления, позволив макнуть себя ещё несколько раз в воду.       Если не сопротивляться, то будет меньше боли. Да и те капли сил иссякли.       Её дёргали, окунали, тёрли жёсткими щётками, обливали чем-то густым и сильно пахнущим. Втирали в волосы что-то тёплое, и говорили между собой, словно Миа ничего не понимала.       — Для меня всё равно это оскорбительно! Обладать красотой и умом, и мыть какую-то вшивую тварь…       — Алесса, угомонись. Ты ещё горничная, а не любовница манеера Ирма. И потом, не забывай про Еву.       — Подумаешь, Ева! Дура она, вот кто! Ну ничего, чем меньше таких в поместье, тем быстрее я займу то место, для которого предназначена!       — Если Эвирия услышит тебя, то отправит тебя чистить курятник… Да что же такое! Эту паклю ни один бальзам не берёт!       — Ну так отрежь. Тоже мне, нашлась большая проблема!       Возле уха что-то щёлкнуло, и Миа не выдержала, приоткрыв глаза.       Она сидела на коленях в воде, в окружении сероватых мыльных хлопьев. На бортике бывшей белой ванной в ряд стояли пузырьки и бутылочки, а рядом лежал большой гребень. Этого хватило, чтобы сердце перестало судорожно колотиться.       Щёлканье повторилось, в мыльную воду упал клок её волос. Если девушки узнают, что она открывала глаза, то снова будет больно.       И Миа опять зажмурилась.       Любые забавы хозяев рано или поздно заканчивались.       Завершилась и эта.       — По крайней мере, от неё теперь не воняет…       — Ну да, через полчаса опять замарает всё, тупая нелюдь. Отмывай потом всё сначала…       Мию вытянули из воды, обтёрли и вновь оттащили обратно в комнату.       И когда голоса отдалились, а шаги исчезли за хлопнувшей дверью, она снова открыла глаза.       Не клетка.       Комната. Яркий солнечный свет проникал через окно, пробивался через тончайшую салатовую штору и рассыпался солнечными зайчиками по светлому паркету и пушистому ковру.       Два шкафа с прозрачными стеклянными дверцами и изогнутыми ножками.       Зеленоватые обои с мелким рисунком.       Столик из дерева, кажущийся тоже салатовым.       Крылатая осторожно приподнялась, рассматривая белую простынь под пальцами.       Не кровать, но тахта с высокой и мягкой спинкой, на которой лежала сама Миа.       Приподняв ладони, крылатая потрогала шею. Шипы больше не впивались в кожу, и ни ошейника, ни шлейки не было.       Если сейчас вскочить, выбить окно и выбраться наружу, есть шанс удрать…       Миа только дёрнулась, а потом уткнулась лбом в тахту, трогая кончиками пальцев влажные перья на культе. Сбежать нельзя. Невозможно. У неё мог быть шанс, будь крылья целыми.       А сейчас можно было только надеяться на то, что окно расположено высоко над землёй, и при падении крылатая свернёт себе шею.       Хотя… Уже не крылатая.