Поступки прошлого

      А ещё — что Курёнок всё же издала звук. И пусть это был всего лишь хриплый крик. Это означало, что рано или поздно она заговорит.       И скажет, как её зовут и откуда она такая появилась.       Пока же стоило набраться терпения.       И предложить низшей ещё один круассан. И вазочку с творогом пододвинуть ближе.       Газету, тщательно выглаженную и ещё тёплую от утюга (был у Эвирии такой пунктик), принесла экономка на подносе.       Ирму не было дела до происходящего за пределами его усадьбы, но он привычно пошёл на поводу у собственных ритуалов, развернув «недельные вести».       На удивление газета оказалась полезной. Но совершенно не в том смысле, которым наделяла её Эвирия. И даже Ирм не ожидал такого.       Стоило ему отгородиться новостями, низшая, выждав буквально пару секунд, потянулась к творогу. До этого она сидела на стуле, боясь лишний раз шевельнуться, и не прикасалась ни к молоку, ни к кофе. Разве что от круассана, который ей положил Ирм, отщипнула кусочек, оставив второй вовсе нетронутым.       Будто всё это время напротив Ирмалэля сидела статуэтка, а когда он отвёл взгляд — она ожила.       Не удержавшись, Ирм усмехнулся, тщательно отгораживаясь развёрнутой газетой, но продолжая подглядывать.       Курёнок налила в чашку молока из кувшина и, помедлив, добавила туда каплю кофе из изящного кофейника. Сахарный шарик беззвучно булькнул туда же.       А дальше Ирм просто растерялся. Полностью разрушая образ дикого зверька (хотя Ирм в это давно не верил), Курёнок распластала круассан десертным ножом. На взгляд самого Ирма, немного кривовато, но на срез низшая положила ложкой творог, сделав два сладких бутерброда.       Время от времени низшая искоса поглядывала на него, но Ирмалэль изображал приступ любопытства к газете и напечатанным в ней новостям, «позабыв» про свой собственный завтрак. И «вспомнил» о нём, лишь когда Курёнок допила своё молоко.       Нет нужды заставлять её нервничать. Ведь если низшая успокоится, привыкнет к Ирму и перестанет его бояться, то вряд ли у неё в будущем возникнет желание сбежать. И разговорится она легче.       Одним из привычных ритуалов для Ирма была небольшая прогулка по собственным владениям и решение несложных проблем. Чем-то недовольная Эвирия шла следом, докладывая о всех происшествиях за вечер, вроде опять «увлёкшегося» наливкой конюха, и чихавших утром волкодавов.       — Собаки, они же тоже всё чувствуют! — С чувством заявила экономка, закончив монолог.       — Что — всё?       — От Вашей не… низшей зараза может всякая разнестись по всему особняку, а это непорядок. — Уверенно произнесла Эвирия, знавшая, что владелец усадьбы в определённых моментах был абсолютно непрошибаем и намёков не понимал. — А Вы её изволили держать прямо в доме! Ещё и гостиную ей определили! Она этой ночью по всем этажам бегала, чтобы…       — Чтобы что? — Мрачно уточнил Ирм, распахнув двери в Травяную гостиную. Курёнка после завтрака он отправил в ванную, наказав горничным к ней не лезть. Не дай Глас её напугают.       Эвирия предусмотрительно замялась. Говорить, что низшая бегала по особняку, чтобы разбросать проклятие и напустить мор на прислугу (или что-то ещё в этом духе), она не решалась.       — Раз хочет — пусть бегает. — Ставни были отперты, и окна стояли нараспашку, заставляя полупрозрачные, с зеленцой шторы шевелиться на ещё свежем утреннем ветру. — Но мне интересно, почему за ней носилась горничная.       — Кто именно? — Мгновенно подобралась экономка. Все происшествия, к которым была причастна вся прочая прислуга, женщина всегда воспринимала близко к сердцу, словно сама была замешана в этом.       Ирм пожал плечами, потрогав пальцем кушетку, на которой до этой ночи спала низшая. Потом подошёл к окну, проверив пальцем уровень пыли на подоконнике. Выглянул наружу.       Один из волкодавов обнаружился прямо внизу, рядом с аккуратной клумбой. Завидев хозяина, псина приветливо махнула хвостом и, сочтя свой долг выполненным, радостно чихнула, разрушив весь свой образ «сторожевого зверя».       — Не имею ни малейшего представления, — честно признался Ирм, прежде не утруждавший себя необходимостью запоминать имена прислуги, и не испытывавший при этом ни малейших угрызений совести, — но её ухажёр увлекается курением трубки.       Неприятный чужой запах оставался в комнате, несмотря на проветривание.       Наклонившись, Ирмалэль подобрал лежащую на полу у стола игрушку. Может, стоит выписать каталог? Такой наверняка есть, а низшей наверняка понравится фарфоровая кукла. Или лошадка? Ирм однажды остановился в городе напротив витрины игрушечного магазина, и долго рассматривал бесполезные вещицы. Похоже, они не настолько бесполезны, как он думал.       Вряд ли низшая придёт в восторг от деревянных мечей или оловянных солдатиков. Или лучше отвезти её в город и позволить выбрать самостоятельно? Чем-то же зацепил её этот крошечный медвежонок.       — Подготовь одну из гостевых комнат, — потрогав пальцем вышитый нос медвежонка, решил Ирм, — ту, что ближе к моей, на верхнем этаже.       Даже не оборачиваясь, он знал, что экономка выразительно смотрит на него, а брови её, аккуратно и почти незаметно подведённые углём, приподнялись вверх.       — И ещё я бы хотел, чтобы ты провела беседу среди прислуги. Кажется, я и раньше говорил, что мне всё равно, чем они занимаются в свободное время, если это не отражается на качестве работы. Но мне бы не хотелось, чтобы по дому разгуливали совершенно посторонние люди, любящие низкосортный табак.       Ирм всё же обернулся, рассматривая возмущение на лице женщины. Значит, она не знала об этом инциденте.       Хорошо. Быстро найти толковую экономку труднее, чем заменить весь остальной штат прислуги. Вдобавок, к Эвирии Ирм уже успел привыкнуть, как и она к его запросам и требованиям.       По коридору кто-то быстро прошёл, чтобы остановиться прямо за дверью, затаив дыхание. Судя по лёгкости шагов — кто-то из горничных.       — И на будущее. Если я узнаю, что кто-то ещё раз поднял руку на мою низшую, или напугал её, или помог кому-то чужому её увести… Я разозлюсь.       Дыхание за дверью стало ещё тише. Но Ирм не настолько глухой, чтобы подумать, что там никого нет. Но он не против, чтобы про него так думали. Так что пусть Эвирия считает, что он сказал это лишь ей.