Поступки прошлого

      Она не страж, пусть даже её вырядили в их одежду. Крылья у неё не отрастут.       По крайней мере, без помощи стража. Или Старейшин.       Это был тот же мир. Либо — хотя в этом Миа сомневалась, — очень близкий, где были знакомы что со стражами, что с лирами.       Или, может быть, Старейшины отдавали стражей ещё куда-то? Их ведь было много, больше, чем нужно, и рождались они гораздо чаще необходимого.       Уходя, человек оставил на стеклянном столике рядом с креслом газету. Бумага плотная, сероватая, и совсем не пахла краской. Кофе — да, и ещё хлебом…       Не выдержав, Миа сглотнула слюну, и развернула газету. Она просто ещё не восстановилась до конца, вот всё время и хочет есть. И будет хотеть ещё долго, много дней, или может быть даже недель…       Буквы складывались в слова неохотно. Шрифт казался плохим, неправильным, каким-то неприятно чужим. Построение предложений другое, окончания у букв не те.       …Дома Миа читала. Старейшина Гарм не запрещал, и в книгах, кристаллах и бумагах крылатая сидела часами. Это было лучше, чем смотреть в окно. Интересней.       А ещё Старейшина Лодд однажды заметил в руках у Мии книжку.       — Пусть читает, раз в остальном нет никакой пользы. — Сказал он тогда Гарму, но Миа услышала…       Дата. Цифры на оборотной стороне газеты, на последней странице внизу.       «Отпечатано пятого дня первого месяца лета в триста седьмом году от Новой Эры в городе Миштари».       Миа заморгала, пытаясь удержать слёзы.       Старейшины… Они говорили, что людям нравится время от времени обновлять летоисчисление, каждый раз называя его новым.       Человеческий город — не город даже, небольшая крепость, но и они захотели себе стража, находился рядом с поселением лиров. Миш… Мил…       …Миштарцами называли себя люди, приехавшие на лошадях ранней весной. Они запросили стража, и уплатили золотом. И каждый год возвращались, продлевая договор. Другого боевого они не хотели — привыкли к первому, имени которого Миа даже не слышала. Но знала, что там безопасно для лиров.       И людей, вот и шли они в крепость, а та разрасталась. Если подняться в воздух, то можно было её увидеть, и то, как крепость постепенно лишалась башен и бойниц.       Зачем они нужны, если город охраняет боевой страж?..       Хлопнула дверь, и Миа вздрогнула, выронив газету. Чужие вещи трогать нельзя, за это могут и ударить. Или запереть.       В комнату зашёл не хозяин, а женщина. Или девушка? В сером плотном платье, с белым воротничком, с круглой камеей на нём.       — Манеер Ирм собирается обедать. — Недовольно сообщила женщина, поджав губы. — Он хочет, чтобы ты составила ему компанию… Тупая ты курица.       Она злилась, и если бы могла — ударила. Но Миа стояла рядом с креслом, и подходить не собиралась.       И плакать тоже не хотела. Просто глаза чесались.       И перед человеком, который был её хозяином, тоже рыдать не станет. Тем более во время обеда…       Просто эмоции. И не обиделась она на оскорбление. Предыдущие хозяева её и не так называли.       И из-за газеты тоже нет смысла рыдать. Дата…       Жалко, что она не узнала раньше. Конечно, ничего Миа изменить не смогла бы, но картинка сложилась бы раньше.       Куколка.       Ещё когда Альберт вывел Курёнка из-за ширмы, Ирм растерялся. Он ожидал увидеть нечто другое — оборки, кружева, кринолины.       Словом — всё то, во что рядились женщины в столице.       А чуть позже, когда довольный портной уехал, получив чек с крупной суммой, Ирмалэль подумал и решил, что так даже лучше.       Курёнок не была человеком. И вероятно, во всех этих оборках смотрелась бы смешно и глупо.       — Тебе нравится одежда? — Ирм не вытерпел во время обеда.       Конечно, родичи бы не одобрили. Виданное ли дело — сначала купить всю одежду, а потом спрашивать, нравится ли она Курёнку. Она же низшая, и должна быть благодарна и за то, что Ирм её не убил, и за одежду, и даже за приглашение к столу…       Ну а вдруг не нравится?       — Если что-то не подходит, то я закажу другие модели. Или можно из столицы выписать… Ткани там, или журналы, или просто портного…       Главное — не смотреть на Курёнка прямо. И вообще делать вид, что ему больше интересен вид за окном. Или люстра. Или фарфоровое блюдо (которое Ирм так и норовил назвать тазиком, но приличия не позволяли) с перетёртым грибным супом. Разлитый по тарелкам, он выглядел престранно, но золотистые сухарики немного исправляли его внешний вид.       Странно, но вкусно. И даже Курёнок аккуратно ела его, пока на неё не смотрели.       Кивок.       — Если нравится, то всё отлично. — Обрадованно заметил Ирм и, не удержавшись, пододвинул к низшей поближе блюдо с нарезкой. — Попробуй колбаску и сыр, они вкусные.       Попробовала. Главное — не смотреть прямо на неё.       Это была игра. Довольно забавная, с простыми правилами.       И наградой в ней было утоление любопытства. И Ирм играл.       Пока на неё смотрели, что он сам, что Эвирия, что кто-то из бесконечной прислуги — Курёнок замирала, словно превращаясь в одну из кучи фарфоровых куколок, что обретались в доме. Куколки эти были привезены из столицы, и не вызывали у Ирма никаких эмоций, кроме ленивой мысли о том, что они лишь пыль собирают. Никакой практической пользы.       На низшую было приятно смотреть. Но пока Ирм это делал, она не двигалась. Приходилось подглядывать.       И куколка в новой, удивительной одежде оживала. Пробовала колбасу и сыр, ела суп, кивала головой.       А вечером выпила какао вместе с Ирмом, сидя в Жемчужной гостиной. И слушала его болтовню.       Титул манеера обязывал, и Ирмалэль не мог вот так проводить вечера с горничными. Нет, он один раз попробовал, но девица оставила неприятное чувство искусственности. Вероятно, ожидала чего-то иного.       Эвирия же ворчала безостановочно, что не дело сиятельному господину гонять чаи с экономкой. Звать Наниру же было вообще бесполезно — она могла подумать, что Ирм решил её пристыдить невкусным печеньем.       А низшая сидела. Слушала. Пила какао маленькими глотками. А потом, — Ирм старательно пересказывал новости, почерпнутые в утренней газетёнке, — скинула мягкие тапочки и забралась в кресло с ногами.       Ирм привычно задавил собственные мысли о том, что родичи не одобрили бы такой поступок, и продолжил болтовню.       …Если бы ему дали право на размножение, разговаривал бы он с супругой? Нет, конечно, на чистокровную ему даже посмотреть бы не дали, но очищенную, изменённую, из допущенных рас… Вероятно, да.       Наверное. Ведь общаться с тем, кто рядом — нормально. Естественно.       И какао бы тоже пили вдвоём. И горячий шоколад. Память засбоила, отказываясь подсказывать, был ли в прошлом Ирма шоколад. Какао же было…       Кажется.       А что ещё можно делать с парой?       Тёмный пласт воспоминаний зашевелился. Глыба, мешающая думать, зацепившись за запахи, принялась искажать их.       …Воняет.       … — Жаль. У него хорошие результаты. Но он всего лишь… — Чужой голос, лишённый оттенков и эмоций, снова зазвучал в голове.       И от него по коже побежали мурашки, а мышцы свело. И проклятая цепь на шее снова раскалилась. Ещё чуть-чуть — и задымится рубашка.       …Звякнула ложечка о фарфор, и Ирм очнулся, вынырнув из трясины памяти в последний момент. Наверное, он бы и головой потряс, избавляясь от остатков призрачной вони, но…       Именно что но.       Низшая не сидела в кресле, а стояла рядом. И руки её — Ирм ощущал её холодные пальцы — касались его лица. И пахли апельсиновым мылом, и какао, и самую малость — пером.       Приятный запах.