Поступки прошлого

      Утром человек не ругался. Либо ему не донесли о том, что Миа не удержала собственные эмоции под контролем, и наказание последует чуть позже. Либо же донесли, но человек решил ничего не делать.       Трудно пытаться соблюдать правила, не зная их.       Но завтрак был вкусным. И Миа, дождавшись, когда хозяин перевернёт страницу и вновь уткнётся в газету, положила себе ещё один сырник. Четвёртый, кажется.       Или пятый? Крылатая старательно разрезала очередной сырник на крошечные кусочки, долго жевала, пила мелкими глоточками молоко — и не могла утолить голод.       Он прицепился, прилип к ней, поселился в желудке, и теперь там словно была пустота. А Миа безуспешно пыталась заполнить её, одновременно стараясь не привлекать к себе внимания.       Хоть одно было хорошо — человек полностью отгородился газетой и даже не смотрел в её сторону. Позабыл, что завтракает не один?       И к лучшему. И Миа положила на свою тарелку ещё два сырника.       И плошку со сметаной ополовинила. Она бы и варенье положила сверху, но пиала с ним стояла слишком уж близко к хозяину, а рисковать крылатой не хотелось.       — Я бы хотел с тобой поговорить. — Когда на блюде оставалась лишь тройка успевших остыть сырников, человек сложил газету и положил на край стола.       Хорошо ещё, что Миа успела дожевать. В столовой, кроме неё и хозяина, никого не было. Значит, фраза предназначалась ей.       — О… О чём? — И опять собственный голос показался ей ужасным. Были бы Старейшины, или страж поблизости — и восстановление было бы гораздо более быстрым.       — Боюсь, столовая не слишком располагает к таким диалогам. Пошли. — Человек поднялся, и Миа запоздало заметила, что за весь завтрак он не съел ни крошки. Только кофе в ажурной чашечке выпил, и то, кажется, без сахара.       Разница в росте была большой, и крылатая поспешила следом, стараясь держаться в пяти шагах позади. Не слишком далеко, но и не очень близко. Почти безопасное расстояние…       …С Охотниками безопасности не было. Без разницы, находились они в пяти шагах или же в двадцати.       Дом, в котором жил человек, был большим. Миа не делала попыток его изучить — а ночной забег можно было не брать в расчёт.       Жильё Старейшины Гарма рядом с этим особняком казалось крошечным. И всё это принадлежало только одному человеку?       Картины на стенах. Пушистые ковры на полу. Гобелены и узорчатые обои, рисунки на которых можно было рассматривать долго. Вазы и статуэтки в нишах. Деревянные панели. Медные и бронзовые накладки на дверях, украшенные янтарём.       И всё блестело, начищенное до блеска. Едва шевелились тончайшие тюли на окнах, в каждой комнате — другого оттенка.       — Не обращай внимания, тут немного пыльно. — Человек толкнул одну из дверей и зашёл в комнату первым.       Не комната. Библиотека. Стеллажей было… Миа растерялась от такого количества книг.       Хозяин тем временем дошёл до мраморной полки над пустым камином, провёл пальцем по ней и скривился. Миа не смотрела специально, но забылась…       А у человека на затылке, несмотря на лак, завивалась прядка, отчего его облик терял часть ужаса.       …У маленьких детей, только-только подстриженных, вот так вились волосы. А ещё после купания, едва высыхая…       — Так вот… Охотник говорил, что они поймали тебя, но не сказал точно, где и когда. — Ирмалэль развернулся, крылатая едва успела опустить взгляд. — Ты можешь рассказать?       — Да. Только… — Ковёр под ногами был темнее, чем в коридоре, да и ворс у него был чуть покороче. На него смотреть было лучше, чем на полки. Меньше желание прикоснуться к книгам. — Они… Я сама к ним вышла.       Рассказывать было легко. Миа давно уже пережила все те эмоции, смирилась с ними. Да, она была глупее, чем сейчас. Наивнее.       Но тогда Охотники для неё существовали лишь на бумаге. В старых данных, которые продолжали храниться в доме Старейшины Гарма. Они походили на чудовищ из сказок, которыми так увлекались люди, а провожатые стражей запоминали, записывали — и приносили в поселение.       И люди на лошадях её не испугали. И собаки тоже. Только удивление вызвали — какие они высокие и поджарые. В поселении были гораздо меньше, с плоскими мордочками и закрученными в бублик хвостами.       И Миа вышла к ним, потому что поняла — она шла не в том направлении. Старейшины запрещали связи с людьми, но уточнить дорогу — это же не связь, верно? Ей всего лишь в поселение нужно, а оно недалеко. Миа бы взлетела, но после долгого сна голова была тяжёлой. Лучше не рисковать, а то можно не совладать с ветром и расшибиться.       Она бы вернулась той же дорогой, но там вместо узкого ручья, выложенного камушками, теперь была речушка с топкими берегами. И камыши. И комары. Комары с камышами мешали, но самым главным препятствием всё равно была вода.       Лучше в обход. А там поле оказалось, и Мие стало жаль портить зелёные колосья, так что она решила идти по дороге.       А после поля обнаружилась роща. И там Миа увидела людей на лошадях, и собак. Даже обрадовалась немного — будет у кого спросить хоть направление, чтобы не блуждать до самого вечера. Она знала, что поселение недалеко, но никого не ощущала. Списала на последствия слишком долгого сна.       …Если бы она знала, кто они — предпочла бы пойти полем. Или попробовала бы переплыть речку, пусть и не сильна она в плавании, а мокрые крылья непременно потянули бы на дно.       Но ведь Миа помнила, что в каждом крупном городе были стражи, и люди обещали не трогать лиров.       …А человек потянулся к чему-то на своём бедре. Щёлкнуло что-то в воздухе, и Миа поняла, что падает, и ей очень больно.       Страх пришёл чуть позже, крылатая точно не помнит — после второго или третьего удара, или уже потом. Она попыталась убежать, спрятаться, попробовала взлететь, и почти даже сумела подняться в воздух…       Кто же знал, что у людей и арбалет будет.       Дорогу к дому Охотников Миа помнила слабо — было слишком больно. А очнулась, когда ей на голову вылили воду.       — Дальше… Они спрашивали, откуда я взялась, и всё время били… Устраивали… Охоту, с собаками… Щенков тренировали, а меня в клетку… И на цепь. Я… Сначала пробовала убежать, но прутья… И цепь толстая… А они приводили ещё, крюком вытягивали… Хвастались гостям, что… Дикую поймали, а я не дикая. Я попыталась объяснить ещё сначала, а потом до стража дозваться… А они… По горлу. И крыло… Пилить… — Миа закрыла ладонями шею.       Культяпка, которая осталась от крыла, заболела отголоском той, жуткой боли, и голову повело, пусть бы Миа и не плакала. Честное слово, она не плакала!       Охотникам слёзы не нравились, и крылатая не забыла, как больно, когда сапогом — и по голове. И когда за цепь дёргают, и… и…       — Ну ты чего на грязный ковёр сесть решила? — Её подхватили за плечи, потянули куда-то, и Миа сглупила.       На миг показалось, рядом кто-то из Старейшин. И пусть наваждение было секундным, Миа вцепилась в него, прижалась к человеку, обнимая.       …Убьёт. Руки отрежет.