Поступки прошлого

      …Родичи были бы в ярости.       Ирм в красках представил их лица, как вытянулись бы они от возмущения, которое отказывалось облекаться в слова. Жаль, вживую таким насладиться не выйдет, но помечтать же можно.       Курёнок повисла на нём, и замерла. Ирмалэль тоже замер, не мешая.       И вообще, интересные ощущения. Наверное, он бы уделил им больше внимания, но рассказ низшей был неприятным.       И правдивым.       Почему-то от этого Ирму стало тошно. Охотники поступили мерзко.       Он бы понял их, если бы они наткнулись в роще на боевого, который на них напал. Взять в плен, допросить, убить. Может быть, убить не сразу — вдруг боевой будет ценным в будущем.       Но самку, которая не нападала и была безоружной — и плетью? И охоту потом устроить? Конечно, этим Охотникам до прежних далековато, но кое-что они всё же переняли.       Жестокость. И жажду чужой боли.       Пусть бы они тогда боевого нашли, а не игрались с самкой, которая даже отбиться не смогла.       Да она ему до подмышки не достаёт!       …Они в своём праве — наверняка сказали бы родичи. Их земля, и они вольны делать то, что пожелают.       А у Курёнка сердце колотилось так, что ещё чуть-чуть — и выскочит. А Ирм не знал, что делать, чтобы успокоить.       Грустно стало. Убивать он умел, и наказывать, и целую кучу всего тоже знал. А как успокаивать низших — не знал.       …Он в своём праве тоже. Но…       …Затошнило, и по библиотеке опять поползла вонь.       Ирм очень-очень медленно коснулся волос низшей. Понюхал пальцы.       Тёмный ком памяти отодвинулся. Не исчез, но удалился на достаточно безопасное расстояние. А запах вновь обрёл оттенки библиотеки.       Курёнок же пахла мылом, молоком, и самую малость — пухом.       …А ведь и правда, он тоже в своём праве. И может делать то, что пожелает. Он хозяин этих земель, у него в сейфе лежит печатка, знак на которой выжжен на низшей. И тут нет нигде того, кто посмел бы возмутиться недостойным его поведением.       — Ты чай будешь? — Стянув перчатку, Ирмалэль осторожно погладил низшую по волосам.       — Они меня… Весной. Прошлой… Ещё одуванчики цвели, и поле… зелёное. — Курёнок не слышала, и рук не разжимала, продолжая цепляться за его жилетку. — А потом лето, и осень, и зима… Жарко, а потом холодно… И собаки, и… и…       Она всё же заплакала.       Лето, осень и зима. И потом опять весна. На цепи и в клетке, в роли зверька. Наверняка Охотники хвастались гостям, и устраивали показательную охоту не раз и не два. Ломали.       А потом ножом в живот, и бросили перед тем, как загнать до смерти. Видимо, зашли в дом, а там гроза началась, и они поленились идти под дождь. Похоже, надоела им игрушка.       Чудо, что у низшей хватило сил добраться в ту будку. И чудо, что волкодавы её не задрали.       Хотя… Они ведь звери достаточно разумные.       «И выплеснет пламя подземное ярость, и пойдёт оно от края до края, собирая жатву свою. И не будет от него ни спасения, ни укрытия, ни молитвы — ибо страшна злость последнего сына своего рода.»       Дальше, признаться, Ирм запамятовал.       …Тогда, раньше, что бы он сделал, если бы ему всё же дали разрешение? Нет, конечно, чистокровную он бы всё равно не получил, но ведь любая девушка могла плакать…       И он чуть согнулся, обнимая низшую. Какая же она маленькая…       В библиотеке между двумя дубовыми шкафами находился диван. Ирму он не сильно нравился — он предпочитал занимать кресло у декоративного камина, — но сейчас и он пригодился. И маленький, совершенно не подходящий к обстановке столик.       На него горничная и поставила поднос с чайничком, чашками и блюдом с бутербродиками, не забыв бросить аккуратный, но слишком уж любопытный взгляд на Ирма. Можно было не сомневаться — через несколько минут все в особняке узнают, что манеер изволил пить чай в обществе низшей.       Будто бы он что-то нарушает.       Будто он вообще первый раз чай с ней пьёт.       Ничего. Ему не трудно сказать экономке, чтобы она уволила именно эту служанку. Жаль, имени не запомнил. Но ничего, Эвирия разберется. Зря, что ли, столько лет ему служила…       Надо было бы ещё и жилетку сменить — наверняка она измялась и с парой влажных пятен от слёз, — но Ирм не спешил. Это он сделать всегда успеет.       Сейчас было важнее получить ответы на вопросы, которые не выходили из головы. И хотелось добыть их так, чтобы не навредить низшей ещё сильнее.       Она тоже сидела на диванчике, и чашку, — Ирм всё же не выдержал и отступил от правил игры, вручив ей её собственноручно, — держала обеими руками. И тёплый чай с молоком и сахаром пила медленно, маленькими глотками. Вот только делала она это зажмурившись.       Ну да, Ирм сказал ей пить.       — Ты сказала, что у тебя после долгого сна голова была тяжёлой. А что было до того, как ты вышла к этим… До того, как пришла к полю?       Курёнок всё ещё его боялась. И Ирм не представлял, как страх этот убрать.       Если с ним вообще можно что-то сделать. Страх боли въелся в низшую, перекорёжил её. И да, чудо, что разум у неё остался после всего этого.       …Люди, приходившие с войны, сходили с ума от меньшего.       — Я проснулась.       — В поселении?       Курёнок замотала головой, продолжая зажмуриваться.       — Нет. Там… Это другое место. Там установка была и… Я не знаю, как объяснить.       Аккуратно отняв опустевшую чашку, Ирмалэль вложил в руки низшей бутерброд.       Нанира наверняка обрадуется. Конечно, не конкретно тому, что её еду ест низшая, но возросшим порциям. Она ведь раньше работала при домах, где были дети и большие семьи. И уже не раз жаловалась, что «господин хороший не только ходит аки мышка, так ещё и ест мало, что птичка».       Ну да, Ирм не был большим любителем добавок.       — Там ячейки, и в одной я была… Проверка. Они хотели убедиться, что всё работает.       — Кто? Ты кушай.       Низшая осторожно понюхала бутерброд. Откусила кусочек, не открывая глаз. По крайней мере, больше она не плакала. И не тряслась от ужаса.       — Старейшины. Из поселения. Старейшина Гарм сказал, что я… Они хотели её для других использовать, но нужно было проверить… Там такой… Я правда не знаю, как сказать, чтобы было понятно…       — Как можешь, так и говори. — Ирм всё же взял свою чашку и, понюхав, осторожно пригубил. — Я пойму, не переживай. В крайнем случае уточню.       Умереть сейчас от ещё одной попытки отравления было бы слишком обидно.       А Курёнок вздохнула грустно, и глаз приоткрыла, рассматривая надкушенный бутерброд. Ирм не проверял, но по запаху там был помидор, кусочек копчёного сыра и колбаска.       Охотники спрашивали её об этом? Вряд ли, им было важно знать, откуда низшая. А получав ответ, что из поселения, вряд ли верили. И продолжали допрос.       — Старейшина Гарм… Я у него жила в доме, и там книги, много книг было, и кристаллов с архивами, и… Он мне сказал, что им необходимо провести контрольный запуск, и я… И меня возьмут как образец. Сказал, что это не больно и не опасно, но они обязаны удостовериться, что установка работает. Они её никогда не включали, и боялись, что что-то пойдёт не так…       Она вздохнула ещё раз, собираясь с мыслями.       — Там очень сложная система… Мне не показывали схем, но у Старейшины Гарма архивы были, и данные… А мне разрешали читать. Я не понимала всего, но установка… Им нужно было проверить, чтобы стазис был стабильным, и что никаких нарушений не будет. Они… Они хотели поместить туда стражей, чтобы они спали… Их очень много было, в каждом городе по стражу, и в крупных посёлках, но всё равно слишком много. Избыток. А так стражи бы спали, и… А меня первой взяли, и в ячейку поместили. Старейшина Гарм сказал, что на две недели, максимум — на три… А потом меня разбудят…       — И как, разбудили?       Курёнок покачала головой.       — Нет. У установки закончилась энергия, и… Там хорошая система защиты, и когда энергия на исходе, то включается выход из стазиса, чтобы никто в ячейках не погиб… Я проснулась, а Старейшин нет. И вместо ручья — река. И рядом никого… А я хотела в поселение вернуться, но голова болела, и пришлось пешком. А там Охотники… — Она замолчала, и крылышко под коротенькой накидкой шевельнулось, провисло, прижимаясь к спине. — А дальше Вы знаете.       Доктор предлагал удалить культяпку. Обожжённая, на ней вряд вырастут нормальные перья. А Ирм не дал согласия. Тогда Вольскир упомянул, что в столице есть мастера, способные не восстановить, а хотя бы скрыть часть шрамов…       Ирм вернул чашку на блюдце, а блюдце — на дурацкий столик, который совсем не подходил для библиотеки.       …А про такие технологии у низших он даже не слышал. Установка со стабильной стазис-системой и защитой на случай внештатных ситуаций, с автоматическим выводом из сна при критическом падении энергии…       …Чистая фантастика, учитывая даже сегодняшний уровень технологий у людей.       — А ты знаешь, сколько спала на самом деле?       — Я не знаю, когда обновили летоисчисление… Точно не могу сказать, но не меньше трехсот семи лет. Может быть, больше. — Курёнок втянула голову в плечи.       Если бы Ирм пил чай, то на этом месте определённо подавился бы, несмотря на аккуратность. А так просто задержал воздух в лёгких, забыв выдохнуть.       Триста семь?!       Фантастика!