Поступки прошлого

      Окна дома были затянуты не бычьим пузырём, а тонким стеклом. А рамы выкрашены в белый цвет. А под ними шла размытая, скрытая десятками побелок вязь. Её тоже обновляли, но рисунок повторяли неумело, отчего с каждым разом он всё сильнее искажался. Да и художник вместо исконной голубой в последний раз положил зелёную.       На соседнем доме, почти скрытом за забором, деревьями с желтеющей листвой и кустами, была похожая вязь, но желтоватая. Стёкла были и в том доме, занавешенные накрахмаленными шторками.       Точно такая же, — Ирмалэль в этом мог не сомневаться, — символика была вышита на поясе его низшей. И на его собственном носовом платке.       Старый портной ещё что-то говорил про то, что это один из узоров, которые его отец выучил у кого-то…       …Да быть такого не могло. Зачищали же все города и населённые пункты, пусть бы и состояли они из двух-трёх домов. А тут целая деревня.       …С другой стороны, Охотники могли схалтурить. А люди, кто поддерживал слишком плотные отношения с низшими — спрятаться. Уехать куда-то в другое место.       Не поверить, что это низшие убили стражей.       Пирам потянулся к стоящему рядом с собой кувшину.       — Миа, эти дома похожи на те, что стояли в твоём поселении? — Долго тянуть с вопросом не вышло.       Родичи не были бы в восторге от его повышенного любопытства.       Крылатая очнулась, оторвавшись от творога. Повернулась к дому, внимательно осмотрела его. Кивнула утвердительно, и добавила:       — Крышу только перекрыли.       Молоко плеснулось на рубашку, но, к собственной чести, Пирам не подавился.       — Я так и подумал. Мне кажется, что окна не меняли, — Ирм очень внимательно посмотрел на бывшего командира королевской стражи, чтобы тот не открывал рот. Курёнок заговорила в чужом присутствии, и если Пир её испугает, то…       …Что именно последует после этого, додумывать было лень.       Собачонка наконец оставила обувь в покое, и заскакала вокруг Мии, выпрашивая то ли ещё ласки, то ли творога. А потом, забавно присев, запрыгнула на лавку и поставила обе лапы на крылатую, оставляя на ткани отпечатки.       — Вязь ещё, — Курёнок погладила её по голове, и указала на соседний дом. — Там жил кто-то из Старейшин. А ещё дорога… И у нас в поселении тоже такие собачки были.       Ирмалэль другим взглядом посмотрел на деревушку. Вряд ли бы кто-то, кто в приступе ярости уничтожил всех низших, стал бы бережно относиться к их утвари и домам.       Поселение, откуда Миа, было стёрто. А тут окна, рисунки на стенах, порода собак. Дорога. Наверняка было что-то ещё, если не скрытое в домах, то лежащее в подвалах, на чердаках, спрятанное в пристройках — пусть те и имели вид самый обыкновенный.       …И что-то хранилось в головах тех, кто жил в этой деревне.       …Когда из дома вышла хозяйка — старая и седая женщина в цветастом платке и с подносом в руках, — Ирм едва не разочаровался. Воображение нарисовало, что в этой деревушке, где наверняка в прежние времена жили лиры, были смешанные семьи. Либо вообще — тут остались низшие.       Женщина же была человеком, и если и была в ней кровь лиров — то лишь капля.       — Вы тоже, милчеловек, садитесь. Чайку откушайте с молочком, раз уж зашли. — Расставив на столе простенькие чашки и обёрнутый полотенцем чайник, старуха обернулась к Ирму.       Определённо, его ещё «милчеловеком» не называли. Огрызаться и ставить на место человека, который не признал манеера, не хотелось. Пришлось подчиниться, усевшись на лавку посередине.       Да и посуда была вроде бы чистой. А к ядам он устойчив.       К чайнику добавилось блюдце с коричневым колотым сахаром, и стеклянная, грубоватая на вид плошка с вареньем, которое незамедлительно было отправлено Пирамом в творог.       — Что, позволь мне спросить, ты сказал этой женщине, что она так старается? — Этот вопрос Ирм задавать не собирался, вот только собственная чаша терпения переполнилась, когда на столе появилась тарелка, полная сырников. Не тех маленьких, круглых и аккуратных, которые делала Нанира — этими, будь они потвёрже, можно было дать по голове.       Серебряных приборов в комплекте не было, а брать их ложкой, которой до этого мешал чай, Ирм не смог бы.       — О, с изюмом! — Восхитился Пирам, цапнув самый верхний. Голыми руками. А потом ещё в кувшинчик со сметаной макнул. Верх неприличия и попирания всех правил этикета! — Да ничего особенного… Я ей заплатил.       — И всё?       — И фсё. Она ифо скафала… — Заметив мученический взгляд Ирма, Пир сделал над собой усилие и прожевал сырник, который умудрился отправить в рот целиком. — Она меня как увидела на пороге, сказала, что уже не думала увидеть таких гостей.       — Каких «таких»?       На аристократа Пирам сейчас походил меньше, чем Ирм на юную леди. Если ещё костюмы как-то смазывали его внешний облик, то теперь бывший командир королевской стражи без пиджака, с расстёгнутой рубашкой и закатанными рукавами походил на разбойника.       …Над ним ведь потешались, что Пирам пошёл в расу своей матери. Ни аристократичности, ни изящества, да и над манерами стоило бы поработать.       О каких именно гостях говорила женщина, стало понятно, когда на столе появилась горка кубов, словно бы из металла и обильно покрытых серой пылью. Некоторые были размером с куриное яйцо, парочка не больше черешни, но большая часть не уступали яблоку.       — Разрядилися уже совсем, — посетовала старуха, выложив из плетёной корзины на стол последний куб, самый крупный. — А эти новомодные по размерам не того… Да и слабосилки, за пару дней сгорают. Я уже последние поставила, всё боялася, что детишкам оставить нечего. Вы хоть один мне зарядите, добры гости.       Ирм приподнял левую бровь, не торопясь брать в руки чужие технологии.       А в том, что это были накопители, сомневаться не приходилось.       Пирам перестал жевать, очень внимательно рассматривая кубы. Без сомнения, с любым из них можно было обеспечить энергией небольшой городок на пару месяцев. А то и десятилетий.       …Как так вышло, что зачистка пропустила эту деревушку?       — Можно? — Отставив чашку с допитым молоком, Миа протянула лапку к самому маленькому кубу. Обращалась она не к старухе.       Ирмалэль кивнул, разрешая.