Поступки прошлого

      …Прошлое вернулось.       «И вернётся последний сын своего рода, дабы покарать лжецов, и вспыхнут поля, и обернётся пеплом вода в морях».       Сухое лицо Августа Ратта было одновременно бледным и красным. Красно-белым.       Пятнистым.       Он широко раскрывал рот и, определённо не стесняясь в выражениях, кричал, вот только Ирм слышал лишь гудение.       Белый шум.       — …Ты… Я тебе запретил… Приближаться к саду! Хочешь Охоты — покупай в других питомниках!!! Бездарный кусок…       Бессмысленные звуки. Пустые слова.       Ярость была настоящей.       Ирмалэль перевёл взгляд на ладонь, которую обмотал кончик хлыста. Тёмная кожа потихоньку дымилась.       Он ведь шёл посмотреть на низших, которые как уточки… Тьфу, как попугайчики.       Ещё Пирам сопел возмущённо, не слишком довольный тем, что его опять припашут к работе и, как следствие — к очередной попытке брака. А у него была мысль виноградниками заниматься, кажется…       Коридор Ирм помнил. И двери — огромные, двухстворчатые, с несколькими замками и запорами, за которыми скрывался сад. И замки запирали, когда он оставил в этом саду Курёнка.       …А тут двери были лишь прикрыты. И стражи по обе стороны дверей не было.       Ирмалэль бы не решился оставить там его крылатую, не будь замков и охраны. Он хотя бы Пира поставил охранять — всё равно в диалоге с новым советником короля тот лишь молчал и был в целом бесполезен.       …А где-то, вероятно, в противоположном конце дворца, истошно воют диванные собачки, которых любит старая королева. Собаки вообще умные создания, у Ирма вон волкодавы в усадьбе. Надо бы завести ещё парочку, а то территория большая, да и вообще вдруг собакам одиноко?       Собаки первыми слышали выплески силы, в особенности — от перехода. И кошки ещё, но кошек Ирм не любил.       Человек же продолжал кричать, а вены на его лбу вздувались. И на шее тоже. Того и гляди — удар хватит.       …Да, определённо. Ирм увидел отсутствие охраны, и прикрытые двери, и толкнул их. Зашёл первым в сад, в котором было светло и чисто. А ещё заметил, что Август Ратт напрягся.       Или наоборот — сначала увидел напряжение в лице советника короля, а потом толкнул дверь?       …Неважно.       Земля под подошвами ботинок тоже дымилась, но меньше. Трава выгорела и пожелтела. Следы останутся.       …От дверей хорошо просматривался весь сад. И цветные подушки на ухоженном газоне, и дурацкий, будто игрушечный фонтанчик, и даже скамейки.       И замершие крылатые, словно они играли в прятки или какую другую игру, где нужно спрятаться и замереть. В саду, правда, укромных мест не было.       И человек, который замахнулся, чтобы ударить хлыстом его Курёнка.       Его.       Крылатую.       Хлыстом.       Вообще страх потеряли…       И Ирм переместился. Такие скачки по силам обычно выродкам-эалям — вот они способны скакать по пространству, что мыши по дырам в сыре, безо всяческих спецэффектов, а для аннерга каждый переход — огромный выброс силы впустую. Особенно на такое крошечное, мизерное буквально расстояние.       И если до этого момента ещё как-то удавалось скрывать присутствие Ирмалэля в Столице, то теперь уж точно все собаки услышали. И захлёбывались воем, оповещая, пусть бы и на свой лад, о приходе первого манеера.       …Ах да…       Хлыст, намотанный на ладонь, вспыхнул, потянулся огненной змеёй к руке, его держащей.       Охотник — а человек определённо был Охотником, — тоже был злым. Разъярённым даже — ведь ему помешали.       Ирм видел эту ярость в чужом взгляде.       — Тты… — Он попытался дёрнуть хлыстом, который весь горел.       Потом разжать пальцы.       Не вышло.       Ирмалэль смотрел в глаза Охотнику, которого уже видел раньше.       Которого уже хотелось убить прежде. Кажется, за необходимость заменить ковёр.       И кресло в собственном кабинете.       …И за ошейник с шипами на внутренней стороне, который оставил очень много шрамов на тонкой шее.       …Правда же, шейка тоненькая, как у курёнка, как только голова держалась? И в чём жизнь теплилась?       …Неважно.       Пламя лизнуло манжету рубашки. Поползло по рукаву куртки, словно облизывая её.       В сущности, огонь — это всего лишь выплеск энергии. Его собственной энергии, которой любой аннерг учится управлять с самого детства.       …Чтобы семья оценила старания и мастерство…       Тут не было родичей.       Охотник пытался дёрнуться. Бросить хлыст. Сбить пламя, пожирающее рукав. Заорать.       Ведь больно же, когда сгорает кожа на руке.       Ирмалэль смотрел Охотнику в глаза, не позволяя разорвать контакт.       …Вполне вероятно, что Крист Ратт, один из немногих выживших Охотников в этом мире, не оставил своим потомкам указания, чем может обернуться столь опрометчивое желание бросить манееру вызов.       А взгляд в глаза — это вызов. Ничем не прикрытый, наглый и глупый.       И таких глупцов следовало наказывать.       Пламя остановилось чуть ниже плеча, словно линию прочертили. Уплотнилось, прожигая уже не ткань и кожу — мышцы.       По законам физики живая плоть не может вот так гореть. Но пламя — это лишь сила.       И Ирм придал своей силе вид огня, которого в реальности не было.       Поэтому и запаха не было.       Хотя нет, он был. В голове у Охотника, который стоял, не в силах дёрнуться.       …А Ирм в совершенстве знает, как воняет горящее тело. И какая при этом боль.       Не слишком приятно.       — Я так понимаю, что Вам изрядно мешала конечность, раз Вы возжелали ударить мою крылатую… — Ирмалэль позволил концу хлыста соскользнуть с ладони. — Надеюсь, мне не нужно будет повторять это на других Ваших конечностях, чтобы закрепить знания…       Он отвернулся, разрывая зрительный контакт, пусть бы жажда свернуть шею Охотнику не утихла.       Врагов нельзя оставлять за спиной. Он должен заплатить за то, что посмел напугать его Курёнка.       И одной руки для расплаты слишком мало.       Не при Мие.