Поступки прошлого

      Миа не заметила, как успела задремать.       Было тепло. Спокойно.       Безопасно.       Вероятно, её эмоции передались остальным лирам, раз те разом успокоились.       Почти синхронно.       …Неправильно. Вероятно, им тормозили нервную систему, но делали это аккуратно, не вредя сверх необходимого.       Или это сама Миа такая неправильная и нервная?       …Вероятно.       А на руках её прежде не носили. Нет, Миа видела подобное обращение в поселении, но не придавала этому большого значения.       И сейчас было приятно. Хорошо.       Вот она и задремала, кажется, почти сразу.       …Стражи, особенно молодые, часто засыпали после тренировок. Иногда даже падали, словно подкошенные, порой не успевая выставить руки или крылья.       Манеер что-то говорил, и Миа мысленно с ним соглашалась, пусть и не разбирая слов.       Когда проснётся, она расскажет… Всё-всё расскажет.       И что произошло в саду, и про Охотника, и про его слова. И почему напала.       Стражи первыми не нападают. Они лишь защищают.       Миа тоже хотела защитить.       …Она наберётся сил, и в следующий раз, если этот раз будет, она сможет победить. С одного удара желательно чтобы.       — …Его действия нетипичны для Охотника. По крайней мере, я таких персонажей не встречал… Представляешь, они за ним ходят, как цыплята! — Голос Пирама был возмущённым, и одновременно он словно бы завидовал.       — В каждой семье свой урод найдётся. И не ори так.       — Да не ору я… Он послал за врачом. Затребовал, чтобы тот осмотрел всех его «птичек» и задокументировал все возможные травмы, которые они могли получить за эти полчаса, что ты ими владеешь.       — Так уж и полчаса. Август даже документы не успел подготовить. А мне делать нечего, можно подумать, кроме как этим крылатым вредить. Я занят, между прочим… Посмотрел, называется, на твоих крылатых, которые как попугайчики… Тьфу, уточки.       — Я как прошлый раз там был, то у них цветные одежды были, и на крыльях такие зажимы, с камушками… Как у наших невест во время церемонии. И на праздниках.       — Прошу же, не ори. Твоим шёпотом только врагов пугать.       Миа мысленно согласилась. Шептать Пир то ли не умел вовсе, то ли разучился. И вообще он даже дышал громко, а сопел совсем как чайник со свистком.       …Тот, другой лае тоже дышал громко. И вышел, не скрываясь, прямо к Старейшине Гарму. А потом заметил Мию. Нахмурился едва заметно, полез в карман куртки.       Куртка у него была чёрной. С множеством карманов на липучках, с потайными отсеками. И из одного такого отсека лае вытащил горсть конфет. Шуршащих. В блестящих фантиках.       Присел на корточки, отчего стал одного роста с Мией. Протянул конфеты на ладони, затянутой в перчатку. Тоже чёрную, в тон куртке.       Не кожа, а какой-то другой материал. Плотный. Крепкий.       Такой просто ножом не разрезать.       — Держи, маленькая.       И Миа, поколебавшись, взяла. Одну конфету. Прижала локтем шест, зашелестев фантиком.       — Реон? — Старейшина Гарм вернулся как-то слишком тихо. И беззвучной тенью за ним шёл молодой страж.       — Гармин? Вот уж не думал, что тебя найду. — Лае повернул голову, продолжая беспечно сидеть на корточках. — Как жизнь?       — Что ты тут делаешь? — Голос у Старейшины Гарма был прохладным. Равнодушным.       — Проверочное открытие Перехода. Змей засёк сигнатуру нового мира, и Лилейник решил удостовериться, точно ли тут есть лиры, перед тем как синхронизироваться на постоянной основе. Маленькая, ты кушай. Это мои любимые конфеты, между прочим.       Лае ссыпал конфеты на лист лопуха, чтобы они не потерялись в траве. Выпрямился, отряхнул штанины — тоже чёрные, в тон куртке.       И весь он был каким-то контрастным. Одежда чёрная, а крылья — белые-белые.       — Дочка твоя?       — Проект.       Миа не обиделась. Старейшина Гарм часто называл её проектом, и в этом было её назначение.       Проект. Эксперимент.       А конфета оказалась вкусной. И правда, шоколад.       Белые перья начали пушиться. Почти как шерсть у кошки, когда ей не нравились собачьи игры.       — Это плохая шутка, Гармин.       — Я не шучу.       Лае повернулся к Мие. Глаза у него оказались голубые, а волосы светлые до желтизны, и заплетены в косу, идущую ото лба.       Миа выдержала прямой взгляд, продолжая жевать конфету. Только крыльями шевельнула.       — Погоди… Она что, страж? Гармин, ты серьёзно? Ты… Ты что наделал?!       — Не твоё дело. Не лезь.       Старейшина Гарм выглядел недовольным. И был раздражён.       — Ты что, совсем сдурел?! Я… Я доложу об этом начальнику Отдела! Так нельзя, Гармин!       — Таэль. Убей.       Страж, прячущийся в тени Старейшины, бросился.       Мелькнули серые крылья. Брызнула на траву кровь, расплескавшись широко.       Миа вытерла ладонью щёку. Перевела взгляд на лопух.       Яркие фантики померкли, залитые красным, и стали походить на камни.       Лае не захрипел. Он умер, сразу, и упал на траву уже мёртвым, раскинув руки. Будто хотел обнять кого-то.       Кажется, только успел удивиться.       Таэль был гораздо более сильным стражем, чем Миа.       Старейшина Гарм что-то начал выговаривать раздражённо. И голос его становился громче. Недовольней. Злее.       Миа присела, потрогав пальцем лоб крылатого. Ещё теплый, но уже мёртвый.       И исцелить нельзя.       Шоколадная конфета встала в горле. И желудок скрутило.       Это было неправильно.       Таэль же равнодушно стоял над лае, лишь ладонь о штанины вытирал, пачкая бурым ткань. Он ничего не мог с собой поделать, и Старейшина Лодд называл это поведение «пунктиком».       …Поэтому Миа сумела нанести первый удар, пробив шестом плечо и сломав крыло стражу. Правда, большего не сумела — слишком была велика разница в силе.       А остановить двух убивающих друг друга стражей (или точнее одного, добивающего второго) может не каждый Старейшина.       …Воспоминание было тяжёлым, муторным. И рассыпалось, оставляя слабость, от громкого звука.       Кажется, в дверь постучали.