Поступки прошлого

      — Ну говори. — Сдался Ирмалэль на семнадцатом очень выразительном вздохе. И не отстанет ведь, гад приставучий.       — Зачем? — Спросил Пирам, даже не пытаясь убрать с лица хмурую гримасу.       — Уточняй запрос. Что именно зачем? Зачем я заказал на ужин рыбу? Зачем приехал в Столицу? Зачем решил купить себе всех лиров?       Пирам запыхтел.       — Зачем Вы вообще устраивали переговоры с низшими? За такое же… Это не лиры, а лае. Да ещё и из Отдела. А Вы им жизни сохранили, и одного вообще отпустили.       А, это. Ну да, за подобного рода контакты с низшими лае как минимум лишение звания и понижение в карьерной лестнице грозит, а в самом серьёзном случае — трибунал. Это не бесполезные, но, в общем-то, слабые серокрылые лиры, а настоящий, серьёзный противник.       Слабый, конечно, но, в отличие от других крылатых рас, эти немного умели сражаться.       — И что, этот, которого я отпустил, убрался?       Пирам отрицательно качнул головой.       — Я видел лишь, что он что-то делал со своим искажателем на руке. На настройку не похоже. Скорее выглядело, будто он набирает ряд команд.       …Возможно, слова низших о том, что в Отделе известно их точное местоположение с погрешностью в десяток метров (а в границах мира это вообще несущественная погрешность) — правдивы. Всё же модель у них новая, Ирму такой видеть прежде не доводилось.       И когда только успели разработать в условиях войны? Или стащили разработку у хромов?       — Может, передавал данные. Или подавал сигнал о помощи. Или тебя пытался сбить с толку. — Равнодушно протянул Ирм, не желая задумываться над смыслом действий двух белокрылых… Ну, пусть будет заложников.       …Вот бы эти заложнички провалились сами по себе. Куда-нибудь. К себе в Отдел, например.       — Кроме этого, они делали что-то подозрительное?       Пирам нахмурился.       — Шептались. Наречие незнакомое, я ничего разобрать не смог.       — Ну пусть себе шепчутся. — Покровительственно разрешил Ирмалэль. — Лиров не обижали?       Пир активно замотал головой. Ну да, при таком-то защитничке поди попробуй обидеть кого-то из «попугайчиков» — голову оторвёт и не поморщится.       Ирмалэль задумчиво окинул новым взглядом своего помощника.       — Кстати, откуда у тебя новые шрамы? Да и ожога в прошлом году не припомню.       — Контрабандистов ловил в катакомбах под городом. — Глухо отозвался Пирам. Махнул коротко широкой ладонью. — Они всяким занимались, ну и набрали себе целый склад оружия. И порох откуда-то стащили. Ну и вот.       А учитывая высокую степень удачливости и выверты судьбы, наверняка весь порох взорвался аккурат, когда рядом оказался Пирам. Убить не убило, но наверняка он выбрался из катакомб грязный, вонючий и очень, очень недовольный.       …К стыду своему, Миа ужин не запомнила. В мозгу отпечаталось что-то вкусное, что она монотонно зачерпывала ложкой из фарфоровой с позолотой тарелки и глотала, почти не жуя. И вновь и вновь цеплялась пальцами за гладкий костяной кругляшок, пытаясь удержаться рядом с теплом.       Утро же пришло с перезвоном связи. Близко-близко, совсем рядом, и в первый миг Мие казалось, что она ещё спит и это ей снится.       А потом она вспомнила события предыдущего дня и, вскочив с кровати, бросилась к дверям. К незапертым, не заколоченным дверям, дверям без цепей и замков. Толкнула резные створки, вваливаясь прямо так, в ночной рубашке, в соседнюю комнату.       …Связь отозвалась, задрожала радостью и узнаванием. Неприкрытым полудетским счастьем. Теми оттенками, что делали лиров — лирами.       …Проснулась, проснулась!       У Ясель на щеке оставались полосы от подушки, и вся она была сонной, мягкой, немного растрёпанной — но обниматься бросилась первой, потеряв одеяло, что лежало у неё на плечах.       В покоях были кровати, но спали они все вместе перед камином, поближе друг к другу, набросав на толстый ковёр одеяла и подушки. Так не очень страшно на новом месте.       …На окнах нет сеток.       И это тоже — причина ещё не страха, но беспокойства.       Новые комнаты, чужие запахи, звуки, другие люди…       …С нами был доктор. Представляешь, представляешь, у него тоже крылья есть! Только белые, а не серые. Доктор, что к нам приходил!       И чужое счастье бежит-скользит по коже, почти обжигает своей непривычностью, тем осознанием — вот так правильно.       …Так должно быть всегда. Это — одна из тех истин, что небо голубое, трава зелёная, а морская вода — солёная. Так же и с лирами. У них должна быть связь, без неё они слабеют.       Миа ощутила, что внутри неё какой-то из давно сломанных механизмов пришёл в движение, возвращая детали по нужным местам. Чем меньше поломок — тем лучше, тем качественней Миа сможет функционировать.       …Тем лучше будет и лирам рядом с ней. Манеер сказал, что возьмёт их под защиту.       Страшный. Высокий. Худой. Недовольный.       Ясель насупилась, копируя чужое выражение лица. Получилось непохоже, но Миа всё равно засмеялась.       — Он хороший.       Он теперь наш новый хозяин?       Миа неуверенно кивнула. Ясель тяжело вздохнула и, прижавшись лбом к её плечу, безмолвно заговорила-пожаловалась.       И на новые, незнакомые, и потому пугающие комнаты, и на людей, что вечером приходили и приносили подносы с непривычной едой, на знакомого-незнакомого доктора, что сначала был добрым, а потом оказалось, что у него белые крылья и он знает пару десятков колыбельных. На звуки с улицы, на окна без решёток и сеток, на духоту и новую обстановку и мебель.       …На то, что доктор вечером им пел колыбельные, а потом вытирал мокрое лицо, когда думал, что они уже спят. А Ясель не спала, но побоялась приближаться или как-то мешать. Её когда от мамы забрали, то она тоже плакала долго, но хозяин объяснил, что так нужно.       А ассистент доктора, который без крыльев — его брат родной, и крылья у него тоже есть. Он их показал на пару минут, выдал всем по конфетке, а потом куда-то пропал, но перед этим наказал ничего не бояться и сказал Мирославу, чтобы тот не вздумал тут погибать, потому что Джар один не вытянет воспитание младшеньких и поиск родителя. Но если Мирослав ошибся, Джар самолично ему крылья открутит. Ещё пробормотал, что мало им матушки…       Миа слушала чужую речь-связь, поглаживая чужие длинные локоны, и делилась силой. И откуда только взялась, эта сила, чтобы хватило её для успокоения других?       А вот хватило, и чтобы выслушать, и успокоить, и убедить, что окна без решёток — не страшно. Их тут никто не будет больше пугать. И украсть их никто не посмеет. И обижать.       …Тогда придёт новый хозяин и тех, кто пугал, сам напугает?       — Конечно. — Согласно кивнула Миа.       …Ей нужно быстрее восстановиться. Чтобы больше не было такой слабости, таких грубых ошибок. Таких ситуаций, когда она не может защитить даже себя.