4
9 апреля 2019 г., 19:40
Примечания:
ПБ все еще к вашим услугам. Приятного чтения и спасибо)
Hey little monster, I got my eye on you Where are you going, where you running to? Hey little monster, you know it's all ok I'm gonna love you, no matter what you say
«Little monster» by Royal Blood
Декабрь, 1935 год Приют Вула, Англия
Гарри проснулся рывком, как бывало довольно часто в последнее время. В голове все еще отдавался отчаянный крик, а сознание помнило ярко-красный оттенок чьих-то глаз. Сон этот преследовал Эванса уже несколько месяцев, хотя, что удивительно, на утро запоминалась лишь малая часть увиденного. Среди ночной тишины спальни было так тихо и спокойно, что Гарри мимолетно удивился, как его шумное после кошмара дыхание никого не разбудило. Голова начала проясняться, и Эванс решил снова лечь. Никак не получалось выкинуть из сознания образ рыжеволосой красавицы, которая, кажется, каждый раз ужасно страдала в его сне. Чувствовалось в ней что-то особенное, что-то близкое. Почему-то мальчик был уверен, что у него были ее глаза: такие же зеленые и чистые. Хотя и взгляд алых глаз казался не менее знакомым. Будто он их уже где-то видел — просто не помнит. А еще запомнилось это странное Avada Kedavra, которое отдавало каким-то невнятным шипением и глазами — не то зелеными, не то красными.***
Июнь, 1983 год Литтл-Уингинг, Англия
Вокруг было светло, тихо и вкусно пахло. Все это напоминало другой дом, оставивший после себя лишь воспоминания. В дверном проеме виднелся высокий женский силуэт, то и дело мелькавший в соседней комнате. Фигура была высокая, светловолосая и имела длинную шею, подчеркнутую сдержанного темного цвета бусами. Оранжевый фартук мешал как следует разглядеть одежду. Думалось, что это оттуда доносился аромат сдобы. От разглядывания суетливой женщины Гарри отвлекло громкое гуканье сбоку. Повернув голову, Эванс увидел такого же, как и он сам, малыша. Крепкий краснощекий малыш с белым пушком на голове увлеченно катал две машинки по ковру: зеленую и желтую. Новые блестящие игрушки совершенно разных цветов были разбросаны вокруг ребенка и завлекательно блестели боками. Мальчик же был настолько увлечен игрой, что Гарри невольно захотел принять в ней участие. Однако, оглянувшись, Эванс не заметил подле себя ни одной игрушки, кроме старой погрызенной лошадки, у которой, в придачу, не хватало двух ног: передней левой и задней правой. Огорченный своим открытием, он снова взглянул на яркую россыпь машинок на полу. Пухлая ножка другого ребенка толкнула в сторону ослепительно-красный игрушечный автомобильчик, который, проехав немного в сторону Гарри, остановился на месте, привлекая к себе внимание зеленой пары глаз. Гарри засомневался. В конце концов, эта машинка явно никому не была нужна. Он мог бы взять ее и немного поиграть, а потом вернуть, верно? От этого ничего же плохого не будет. Тем более, он ненадолго. Уже приняв решение, малыш протянул ручку к игрушке, которая, оказалось, была слишком далеко, чтобы до нее можно было дотянуться. Но Гарри очень-очень захотел, чтобы машинка была у него. В следующее мгновенье воздух вокруг затрясся, отвлекая большого карапуза от игры. С разинутым ртом тот смотрел, как все его машинки поднимаются вверх и летят в сторону другого ребенка, простирающего к ним свои не слишком пухлые ручки. Очнувшись от зрелища, малыш громко закричал, захлебываясь слезами и собственным криком. — Дадличек? В проеме показалась голова на длинной шее, позже выплыло и само тело. Женщина эта держала в руках огромную тарелку с аппетитной сдобой. Все так же суетливо она прошла в комнату, готовая утешать своего ребенка: — Если ты сломал что-нибудь, то... В глаза женщины бросился сверкающий поток цветных игрушек, летавших около ее племянника. С ужасом она взирала, как вкусные пирожки взмывают вверх и разлетаются по комнате. Тарелка выпала из дрожащих рук, разбиваясь с громким звоном. Из перекошенного в страхе рта вырвался визгливый крик: — Ве-вернон! ВЕРНОН! Забыв про осколки под ногами, отшатываясь от пролетающей мимо выпечки и игрушек, женщина подбежала к своему сыну, схватила его в охапку и зажалась как можно дальше в угол, насколько возможно закрывая мальчонку своими тощими руками. Гарри на миг забыл о вожделенной красной машинке, которая наконец оказалась в руках, и взглянул на жмущуюся к стене женщину, что смотрела на него с выражением беспомощности и непонятной, какой-то даже детской злобы: словно несмотря на все твои просьбы, ты так и не смог получить желаемое. — Вернон! Вернон... — все продолжала хрипеть женщина, не отрывая глаз от ребенка. По ступенькам вниз пронесся тучный мужчина. Лицо его было красным от бега, а глаза выражали нешуточную тревогу. Обомлевший от открывшегося зрелища, он растерянно взглянул на жену, которая взглядом и подрагивающим подбородком указывала на Гарри, не решаясь отнять руки от собственного ребенка. Следующие мгновения слились для Эванса в одну сплошную канитель: комната кружилась, крики вокруг все нарастали, а красная машинка выскользнула из слабых ручек. Мальчик не заметил, в какой момент открылась дверца чулана и захлопнулась за его спиной. Единственное, что ему оставалось делать — это слушать никак не затихающие крики Дадли, причитания Вернона и визгливый голос женщины. — Ненормальный! Как и его родители! Я знала! Знала, что у Лили не могло быть ничего кроме такого же отродья! Женщина замолкла, и в течении минуты Гарри слышал лишь надрывный плач, прерванный неожиданно дрожащим и обреченным голосом: — Ну почему? Почему они не могли... — голос вновь дрогнул, — ошибиться? Я... надеялась... — Ну-ну, Пет, может еще не все... Голоса стали затихать, и Гарри остался в темноте совершенно один.***
Декабрь, 1935 год Приют Вула, Англия
Преддверие Рождества — это время, когда даже в таком гиблом месте, как сиротский приют Вула, могут произойти небольшие перемены. Большая ель в главном зале была скромно украшена детскими поделками и редкими деревянными игрушками, что ее нисколько не портило, а лишь добавляло странного уюта и шарма. И без того чистые коридоры стали еще чище, все дети — опрятнее, а улыбки на обычно угрюмых лицах — ярче. То и дело раздавался задорный смех сирот, видевших счастье во всем вплоть до отвратительной овсянки. Даже миссис Коул и Марта подозрительно подобрели, в то время как остальные учителя стали давать меньше дополнительных заданий, оставляя детям больше времени на игры, общение и прогулки. — Эванс? Гарри поднял голову от очередной книжки и взглянул на парня перед собой. Было в нем что-то знакомое: то ли каштановые аккуратно причесанные волосы, то ли приподнятые в вечном задоре уголки губ, слабо выделявшиеся на круглом лице. Очень приятное лицо светилось дружелюбием и участием, когда мальчик — Шон? Шен? — мелодично протянул: — У тебя что-то случилось? Может, я могу чем-то помочь? В совершенно нехарактерном для Эванса жесте его брови поднялись вверх: — Эм, прости? Ты это о чем? Шелдон — полузабытое имя само всплыло в разуме, — кажется, совершенно растерялся и, вполне возможно, смутился: скулы его покрылись приятного цвета румянцем, который делал его очень милым. — Ну, просто я проходил мимо, а ты сидишь тут один, и я подумал, что, может, тебе нужна компания? — невооруженным глазом было видно, как мальчишка мнется на месте, не зная куда себя деть и с каждой секундой теряя свою уверенность. — В конце концов, скоро Рождество, а ты единственный весь в книгах. В воздухе тяжелым молчанием повисло не произнесенное упоминание Тома Риддла. Гарри потер глаза, вздохнул и оглянулся. Действительно, в «читальном уголке» он был один. Книги не были чем-то востребованным, а потому было редкостью встретить здесь кого-то в принципе, не говоря уже о предпраздничной неделе. Удивительно, но Том, сам о том не подозревая, открыл ему ужасающую истину: ему нечего предложить. С Риддлом будет сложно сойтись, и это Гарри понял еще в их самую первую встречу. По сути, тот действительно не принимал бескорыстия — лишь взаимную выгоду; с этой стороны было до странности легко понять чужую позицию. В Гарри попросту не было ничего особенного, что могло бы заинтересовать такого человека, как Том Риддл. Он не отличался ни внешностью, ни способностями, ни усердием, ни своими силами, потому что даже не мог их продемонстрировать. «Ты все равно никогда не станешь равным мне», — ужасные в своей правдивости слова до сих пор вызывали горечь на языке и неимоверное разочарование: не в Томе, а в себе. Идти после злополучного разговора в общую комнату ужасно не хотелось, и в тот день ноги привели Эванса в самое заброшенное место приюта, не считая карцера, подвала и чердака, — в местную библиотеку. Малочисленные стопочки книг встретили его благословенной тишиной и покоем. Книг было действительно мало, и на всех, кроме тех, что были на самых нижних полках, не чувствовалось никаких следов человеческого присутствия. Гарри догадывался, что единственным человеком, который проявил себя здесь, как раз-таки и был Том. Удивительно, но, думалось, у того всегда было что-нибудь для чтения: как часто Эванс заставал Риддла с книгой где-нибудь под дубом, а раньше — на подоконнике в общей спальне. «Возможно, он так и не разделался с этой привычкой», — с грустью подумал Гарри, — «только читает уже в собственной комнате». Мысли в то мгновение легко перескочили обратно на Риддла. Казалось, что своя комната — это лучший подарок, который только могла преподнести Тому Коул. В конце концов, он не выглядел, как человек, который умеет чем-то делиться. Гарри сел на пыльный табурет, положил голову на сомкнутые ладони и оперся локтями о колени. Взгляд его бессмысленно блуждал по хлипким книжкам, быстро перескакивая с одной на другую, хотя мыслями он все еще был в комнате Риддла. Совершенно необжитая, тесная, старая комнатушка вовсе не подходила высокомерному Тому. Может, такое впечатление создавалось, потому что там не было ни одной вещи, которая могла бы принадлежать ему? И, действительно, откуда взяться таким вещам? Наверняка даже книги, которые он читал, тоже были чьими-то. Получается, у Тома Риддла, который яро презирал коллектив, жаждал независимости и, скорее всего, был ужасным собственником, не имелось ни одной вещи, принадлежащей только ему? Гарри вмиг растерял остатки обиды, злости и разочарования и озадаченно нахмурился. Взгляд выцепил из ряда серых обложек яркую книжку с давно уже стершимся на корешке названием. Не раздумывая особо, Эванс протянул руку и, пачкая пальцы и одежду в пыли, раскрыл издание на первой же странице, оставляя его лежать на своих коленях. Читать было сложно. Шея болела от долгого нахождения в непривычном положении, глаза слезились от поднятой пыли и отсутствия хорошего освещения, а мысли все еще не хотели фокусироваться на словах. Почему-то казалось ужасно несправедливым, что у Тома не было своих вещей. Конечно, почти ни у кого в приюте не было, но именно по отношению к Риддлу это казалось очень уж жестоким, будто для него это было гораздо важнее. И тут Гарри запутался. Неужели это означает, что Том Риддл — слаб? Он потряс в неверии головой, словно бы отгоняя от себя печатные строки, а заодно — и странные мысли. Но, конечно, помочь это могло мало. Лишь со второй попытки непослушные пальцы перелистнули желтушную страницу. Нет, все-таки Том живет как и все приютские, а, значит, просто преодолевает себя, для чего ему требуется больше усилий, чем остальным. Значит, он, наоборот, сильнее, чем кто-либо из нас? Мысль, на удивление, отторжения не вызвала, что лишь укрепило уверенность Гарри в том, что наличие потребности в чем-то не может сделать человека слабым. В сознании мелькнула мимолетная мысль, и, чтобы уловить ее, Гарри вчитался в книжные строки: «Этих благоразумных мыслей хватило у меня лишь на то время, пока бушевала буря». Гарри удивился. Слова действительно были правдивыми, ведь так и бывало в жизни: попадаешь в передрягу, а когда все заканчивается, снова лезешь, куда не просят. Конечно, Эванс не так часто попадал в какие-нибудь истории, но почему-то был абсолютно уверен, что так оно и есть. После одной-единственной прочитанной фразы мнение мальчика о книгах значительно изменилось, и простая бумага на коленях превратилось во что-то очень даже недурное, местами заслуживающее уважения. Разворачивающееся прямо в голове морское приключение настолько поразило Гарри, что он и думать забыл о заканчивающемся ужине, о неудобном стуле, о грязи вокруг. Книга настолько захватила его воображение, что приютские стены уже не казались чем-то реальным, как и миссис Коул, Том Риддл или Марта. Все ушло в небытие под натиском неуемной фантазии. Оторвавшись наконец от интересного чтива, Гарри уже совершенно другими глазами окинул небольшой шкафчик. Теперь глазам предстала целая Вселенная, в которой каждая книга — отдельная галактика. Удивительно, как какие-то несчастные кляксы на сухой материи могут преобразиться от того, что на них просто смотрят. На ум пришли духи: когда-то от кого-то из девчонок он слышал, что они раскрывают свой аромат, когда попадают на кожу. Гарри никогда не видел и, тем более, не нюхал никаких духов, но теперь был уверен, что и духи, и книги — волшебны по своей сути. Конечно, Гарри смутно понимал, что такое магия, но он точно знал, что ее здесь очень не хватает. Идея, так долго маячившая в голове, оформилась в неясное желание подарить Тому немного магии. Подарить ему... книгу? Зеленые глаза полыхнули энтузиазмом. Это ведь лучше, чем любая из вещей. Так у Тома не просто будет что-то свое — у него будет собственная галактика, куда сможет уйти только он. Возможно, идея была трудновыполнимой, но чего мальчику было не занимать — так это упрямства. Конечно, копить пришлось долго — он ведь хотел купить особенную книгу, — и деньги Эванс доставал в самых неожиданных местах. Зато теперь в его кармане небольшое состояние уже ждало своего часа. От глубоких размышлений его отвлек все тот же Шелдон: — Ну, эм, я вижу, что ты вроде как и не жалуешься, да? Гарри снова потер глаза руками, гадая, почему же все вдруг стали о нем так беспокоиться. С Шелдоном он лично знаком не был, лишь знал, что какое-то время тот тоже провел в приюте Ластера и попал сюда вместе с Гарри. Но это не делало их друзьями, тем более, что у того была своя компания, а еще он никогда по-настоящему не нравился Эвансу: слишком приятный. Все в нем было приятно и очень хорошо. Это не оставляло парню ни шанса на изюминку, которая, кажется, была тут практически у всех. У всех, думалось Гарри, кроме Шелдона. Он понимал, что думать так было бы лицемерно, но ничего с собой поделать не мог. Единственное, что Эванс мог сказать в свое оправдание, это то, что будь беспокойство Шелдона искренним, то он бы не был столь категоричным, но оно не являлось таковым. По крайней мере, беспокоился он не за Гарри, а за его воображаемый образ, который почему-то придумали дети. Из-за давней ситуации с Риддлом ли или из-за чего-то еще — было абсолютно неважно. Главное, что не его дружбы они все хотели, а дружбы героя. — Шелдон, все в порядке, правда. Поверь, книги могут быть очень интересными. — Ну, как знаешь. Но, — мальчик приготовился развернуться к двери, — если ты хочешь, мы можем взять тебя в город, но я так думаю, что... — Погоди, — Гарри заметно оживился и окинул собеседника любопытным взглядом, — вы едете в город? Шелдон снова растерялся, не ожидав столь резкой перемены настроения и спросив скорее для проформы, чем действительно рассчитывая на ответную реакцию: — Ну, да... Там у ребят есть кое-какие сбережения, ну, и Рождество на носу, как-никак, — парнишка неопределенно пожал плечами и мотнул головой. — Вот они и решили прошвырнуться по Лондону. Шелдон задумался и поспешно добавил: — Не в центре, конечно, а так, на ближайшей торговой улочке. Не смея упустить такую прекрасную возможность и чувствуя, как потяжелел правый карман, Гарри выпалил: — Я с вами. Просто скажи, когда и где. Я с вами. — Ну, мы пока не решили, но, — опешивший Шелдон почесал затылок, — скорее всего завтра на рассвете, возле дуба. Говорят, Коул сегодня куда-то уезжает, а Марте не до каких-то сопляков, так что легко улизнем. Никто и не заметит, как уже будем тут. Эванс согласно кивнул.***
Как и говорил Шелдон, миссис Коул отсутствовала еще с вечера, а потому встретиться у дуба и прошмыгнуть мимо мертвецки пьяного Стемфорда особого труда не составило. Вся поездка запомнилась Гарри смутно, он лишь следовал за компанией, стараясь не отставать при неожиданных пересадках: ехали они, понятное дело, без билетов, а потому постоянно приходилось менять транспорт. В итоге Саймон, их проводник, который, судя по всему, часто наведывался в эту часть Лондона, привел группу ребят в ближайший торговый квартал. Конечно, Эвансу уже приходилось видеть подобные места на картинках, но бывать в них самому — ни разу. Людей была тьма, разного вида магазинов — тоже. Но опомниться ему не дали, быстро договорившись встретиться тут же через пару часов, мальчишки разбежались в разные стороны, смешиваясь с пестрой толпой. Гарри же, подхваченный людским потоком, шел и оглядывался по сторонам в поисках книжного магазина. Снега все еще было мало, но мороз стоял ощутимый, и потому руки у Эванса изрядно замерзли, а приютская форма мало спасала от холода. То и дело натыкаясь на спешащих куда-то взрослых, Гарри шел вдоль улицы, засматриваясь на вылетавшие изо рта облака пара. Очередной толчок заставил Эванса неловко крутануться на месте. Взгляду предстала скромная лавчонка с деревянной вывеской «Книги Терсона». Лишь подобравшись к самому входу, Гарри обратил внимание на выцветшие первые буквы имени, превращавшие «Терсона» в «Питерсона». Гарри несмело толкнул дверь, и над головой мгновенно раздался колокольный звон. Магазин был светлым и уютным, хотя буквально все здесь кричало о старине. Уюта добавлял разливавшийся запах сосны и бумаги. Следующим, на что обратил внимание Гарри, были книги. Несметные полчища книг. Их было так много, что нельзя было даже сравнить с приютским книжным уголком, который до этого казался ему огромным. С таким изобилием литературы он точно не смог бы подобрать Тому что-то особенное. — Я могу вам помочь, молодой человек? Гарри, так и замерший на пороге, перевел взгляд на тучного мужчину, показавшегося между стеллажами. Тот смотрел на Эванса с долей любопытства и веселья во взгляде. Он нерешительно предположил: — Мистер Питерсон? На это мужчина хохотнул и покачал головой: — Нет, совсем нет, — слишком юрко для человека его форм и размеров он подоспел к Гарри, — меня зовут мистер Бигглз, а Питерсон — фамилия моего покойного дядюшки, но, думаю, вам это не столь интересно. Желаете что-нибудь приобрести? — Да, я... Подарок, — Эванс растерянно подошел к первому стеллажу. Мистер Бигглз понятливо кивнул, пробурчал что-то под нос и скрылся за прилавком, появляясь с объемистой стопкой пестрых книжек. Плюхнув их перед Гарри, мужчина шутливо смахнул испарину со лба, заставляя мальчика улыбнуться и немного расслабиться. — Ну, здесь самые недорогие подарочные издания. Возможно, мы сможем что-нибудь выбрать. — Подарочные — это с картинками и яркие? — Гарри нахмурился. — Нет, с картинками не надо. Лучше что-нибудь интересное и необычное, но без... без этой подарочности. Продавец вновь хохотнул: — Кому хоть дарить будешь? Другу? Серьезный у тебя друг, значит. И, видимо, читает много, умный парень. Продолжив причитать, мужчина подошел к самому крайнему шкафу и вынул оттуда какую-то темную толстую книгу и положил ее перед Гарри. Серебристыми буквами на ней было выведено «Мифы народов мира». Тем временем он продолжал говорить: — Здесь почти нет картинок, но, я думаю, она очень увлекательная и действительно необычная. Тем более, я мог бы сделать для тебя скидку, все равно никто уже несколько лет не хотел купить ее. Прочитав пару страниц на пробу, Гарри решил, что книга и правда может заинтересовать Тома. Без сожаления отдав мистеру Бигглзу почти все свои деньги, Гарри сердечно с ним распрощался и выскочил обратно на морозный зимний воздух, крепко прижимая толстую книгу к груди. Направляясь обратно к месту встречи, он так и не заметил в окне магазина посмеивающегося мужчину и надпись «Закрыто» на двери.***
— Том? Когда никто не ответил на его тройной стук, Гарри решился приоткрыть дверь в чужую комнату. Был уже вечер, и сироты собрались в столовой — отмечали Рождество. Конечно же, Тома среди них не было. Заглянув в комнату, он обнаружил, что та была пуста. Несмело зайдя внутрь, Эванс огляделся. В этот раз немногое изменилось: все было таким же необжитым и тесным. Гарри подошел к письменному столу и положил на него книжку. Он уже собирался уходить, когда услышал за спиной яростный голос: — Эванс?! Что ты тут забыл? — Я... Я уже ухожу, — Гарри уставился на обескураженного Риддла, нащупал за спиной твердый переплет и подошел к Тому. — Это — тебе, — злополучная книга оказалась в руках настороженного мальчика. Своим неожиданным появлением синяя обложка привлекла к себе чужое внимание, давая горе-дарителю возможность выскользнуть из комнаты и скрыться за ближайшим поворотом. Лишь через несколько минут после ухода Эванса Том настороженно раскрыл книгу ровно в том месте, куда был вложен небольшой листок с корявой надписью: «Счастливого Рождества».***
Сентябрь, 1988 год Литтл-Уингинг, Англия
Сентябрь выдался жарким, а розы требовали ухода. Стоя на коленях и вырывая сорные травы, Гарри щурился от яркого света, что бил в глаза. Розы были яркими, мягкими и очень красивыми. Нежные ароматные лепестки очень хотелось подержать в руках, но мальчик не решался этого делать: иррационально боялся запачкать их грязью. Росли цветы очень ровно. Настолько, думалось, ровно, насколько вообще могут розы. Сразу виделась в этом тетина рука, ведь она еще не разрешала ему подрезать их — лишь поливать и пропалывать. Наверное, боялась, что ненавистный племянник снова сделает что-то не то. Большие алые цветки казались Гарри очень правильными. Просто воплощением правильности. Отчего-то он не сомневался, что только такие цветы и могли расти в этом палисаднике. Правильные и нормальные. — Мальчишка! — Гарри оглянулся на открытое кухонное окно, откуда выглядывала продолговатая голова тети Петуньи, — иди куда-нибудь на задний двор, там тоже есть сорняки. И пошевеливайся! Гарри понятливо закивал, зная, что если его отсылают подальше от забора, то сегодня к тете приходит кто-то из соседей. В таких случаях показываться кому-нибудь из них на глаза — смерти подобно. Поправив сползающие с детских ручек старые рабочие перчатки, Гарри устремился к задней части двора, где розы были точно такими же яркими и ничуть не мельче, чем спереди. Потому что у правильных людей розы должны быть одинаковыми везде. Стебельки перед глазами сливались, солнце ослепляло, а потому приходилось наклоняться слишком низко к земле, из-за чего дико болела спина. Неудачно зацепившись за один из стеблей, Гарри почувствовал острую боль в пальце и поспешил одернуть руку. На перчатке алело кровяное пятнышко, которое казалось странно уместным на фоне множества красных лепестков. На миг кровь даже показалась ему удивительно завораживающей. — Эй, это же Поттер! Заслышав привычный голос, Гарри инстинктивно напрягся и перевел взгляд на подступающие к нему размытые фигуры Дадли и его компании. Лица их были ужасно нечеткими, но он прекрасно знал, что они выражают крайнюю степень насмешки и глумливого презрения. — Что, кузен? Тебе, наверное, скучно? При этих словах тело еще более напряглось, а сознание заполнилось тревожным ожиданием, в то время как мальчик продолжал следить за надвигающейся шайкой, готовый в любую секунду подорваться с места. — Кажется, время для нашей любимой игры, да? Не дожидаясь визгливого Дадлиного «Держите его!», Гарри бросился наутек, чувствуя, как сползают с рук огромные перчатки и ветер треплет волосы, попутно обдувая сухими струями его лицо.***
Июль, 1937 год Приют Вула, Англия
Эванс снова не выспался. Непонятные сны мучили его, и с каждым днем он становился все раздражительней и мрачней. Было очевидным, что рано или поздно он сорвется. — Риддла, кажется, снова засадили в карцер, — делился кто-то слухами в общей спальне перед самым завтраком, — как по мне, лучше бы его вообще оттуда не выпускали. — Заткнись! Все взгляды как по команде обратились к окну, у которого стоял Гарри, гневно сжимавший кулаки и раздувавший ноздри. Заметив на себе взгляды, он твердо продолжил: — Перестань говорить о нем так, будто он не заслуживает сочувствия. Мальчик, разносивший слухи, поднялся с кровати и в удивлении уставился на Эванса: — А ты у нас теперь Мать Тереза, а, Эванс? Жалеешь сирых и убогих? — Единственный убогий здесь — это ты, а Том — нормальный! Повисла мертвая тишина, пока кто-то не воскликнул: — Почему же ты тогда не пойдешь к своему уроду, а? Боишься, что снова тебе кости переломает? То, что произошло далее, позднее никто так и не смог объяснить. В один момент летняя духота комнаты сменилась морозной свежестью, разгоняемой откуда-то взявшимся ветром. Все словно примерзли к месту, отчего-то не смея шевельнуться, а Эванс в это время совершенно не своим голосом провозгласил: — С чего ты взял, что я не могу сделать того же? Прежде чем Гарри успел выскочить из комнаты, почти сбивая с ног входящую Марту, казалось, каждый успел разглядеть красный отлив в горящих зеленым глазах.***
Эванс бежал так, как не бегал еще никогда, подстегиваемый страхом, яростью и бессилием. Что-то темное поднимало свою голову. Что-то, что он поклялся больше не выпускать на волю. Лишь отбежав от здания приюта на пару десятков метров, Гарри позволил себе упасть на колени, царапая руки и заходясь безудержной дрожью. Сжимая кулаки до кровавых полумесяцев на ладонях, до боли стискивая челюсти, мальчик загонял это обратно. Чудовище, что так яростно требовало свободы, требовало чужой крови, немного затихло, запертое надежным замком в клетке чужого разума. И только тогда Гарри позволил себе свернуться калачиком на выжженной земле и тихонько заплакать, обессиленно всхлипывая и подрагивая острыми лопатками. И только рассвет был свидетелем тому, как кровавый блеск в чужих глазах уступает место ярко-зеленому, втягиваясь куда-то в самую глубь расширенных зрачков.***
Ноябрь, 1937 год Приют Вула, Англия
Жизнь шла своим чередом. Ничего примечательного. Эванс, судя по всему, перестал скрывать свою сущность. По крайней мере, Том слышал множество разговоров о бесовской силе мальчишки, хотя узнать изначальную версию так и не смог, да и, чего уж греха таить, особо не стремился. Эванс не интересовал Риддла ни с какой стороны, по крайней мере, до тех пор, пока тот не лез к нему. У Риддла были дела поважнее: практика. В отличие от Эванса, который по какой-то причине, пока не известной Тому, отказывался пользоваться своим даром, он не пренебрегал своими силами и экспериментировал практически сутки напролет, чему отлично способствовало теперь имеющееся в его распоряжении личное пространство. Конечно, не все получалось с первого раза, но успех определенно был. Постепенно ему удавалось поднимать в воздух и передвигать силой мысли все более тяжелые предметы, а также вызывать небольшой огонь. Все это было захватывающе, но более всего Тома будоражила открывшаяся не так давно возможность управлять разумом. Возможность подчинить кого-то своей воле, проникнуть к нему в голову и буквально подменить чьи-то мысли на свои. Часто люди даже не догадывались о том, что он беззастенчиво роется в их головах. Конечно, ничего по-настоящему интересного он увидеть не мог, но было забавно наблюдать перепуганные лица детей, когда он отвечал на невысказанные вслух оскорбления. Часто, если правильным образом приказать, он мог заставить людей говорить ему правду. Еще одним бонусом стала обострившаяся чувствительность ко лжи. Томов разум сам по себе словно превратился в некий детектор, улавливающий попытки соврать, а иногда и настроение людей. Еще одним «упражнением», которое Риддл придумал для своих способностей, было заставлять сирот отдавать ему свои вещи. Почему-то забирать силой что-либо больше не казалась ему таким захватывающим поступком. А вот сделать так, чтобы тебе что-то отдали самостоятельно, — совершенно другой уровень. Последним таким приобретением стал новенький йо-йо, который ему с радостью вручил кто-то из младших. Риддл даже не запомнил лица. Просто шел в свою комнату, когда что-то яркое привлекло его внимание. Сейчас же блестящий йо-йо медленно кружился по комнате, подчиняясь одному лишь взгляду. Успехи Тома были впечатляющими, но все омрачал лишь один факт: он не мог делать то, что делал Эванс. Он много раз пытался залечивать свои и даже чужие повреждения, но успехов это абсолютно никаких не приносило. Это злило и неожиданно задевало, в конце концов, что у этого мальчишки есть такого, чего нет у него? Недавно Риддл заметил, что с каждым днем тот становился все более подавленным и соответствующим своему вновь приобретенному статусу изгоя. Том вздохнул и наконец оставил йо-йо в покое, заставив то упасть в коробку с остальными «трофеями», как их пафосно окрестил Риддл. Их было не так уж и много, но он ими жутко гордился, ведь что, как не это, служило показателем его успехов? Том никогда не пользовался добытыми сокровищами по назначению, лишь изредка доставал коробку, чтобы упражняться в телекинезе или вспомнить, каких трудов стоило заполучить подобную коллекцию. Самым первым трофеем, как ни странно, Риддл считал ту самую книжку Бенсон, которую он прикарманил еще до встречи с Эвансом. Вторым же — тоже была книга. Те самые «Мифы народов мира», подаренные мальчишкой. Само собой, Том не думал о ней, как о подарке, — скорее, как о способе его задобрить. Сначала Риддл думал не читать книгу хотя бы из принципа, но со временем понял, что такой поступок был бы неприемлемо глупым, достойным того же Стаббса, но никак не Тома Риддла. Нехотя признав, что подарок оказался очень удачным, он отправил его в коробку к истрепанному изданию «Джейн Эйр». Только через какое-то время ее стали наполнять и другие вещи. Одним из любимых трофеев Риддла был отнятый у кого-то во время перепалки серебряный наперсток. Конечно, та драка стоила мальчику пары дней в карцере, но победа от этого казалась лишь слаще. Закончив размышлять, Том посмотрел в не зашторенное окно. Солнце поднялось достаточно высоко. Пора. На сегодня он планировал еще одну вылазку в Лондон. Конечно, из денег у него не было ни гроша, но ему просто нравилось гулять по улицам и ощущать хотя бы иллюзию свободы. В последнее время делать это становилось все легче не то от возросшего опыта, не то от все ухудшающегося состояния миссис Коул. Было вполне очевидным, что, обретя навык «мыслечтения», первым делом Риддл залезет в голову своего худшего врага. Оказалось, что, периодически пропадая из приюта, смотрительница ездила в ближайшую деревню и навещала свою матушку, которая дожила до самой глубокой старости и не так давно скончалась. Видимых изменений в Коул, которая внезапно оказалась не такой уж и старухой, не произошло, но все-таки Том знал, что она пристрастилась к спиртному и все больше времени проводит одна. Это лишь играло Риддлу на руку, и иногда он даже подкладывал в кабинет женщины стащенный у Стемфорда джин. Таким образом, выбрав подходящее время, что с его способностями было нехитрым делом, Том вскоре оказался в одном из самых людных районов города. Иногда он забавлялся проникая в чужой разум и заставляя людей покупать ему что-нибудь поесть, но все-таки он делал это не так часто. Зачастую людские мысли были мелочными или слишком грязными. А иногда — личными. Однажды он даже устыдился своего увлечения, но лишь на мгновение. Заняв уже облюбованную скамейку на одной из оживленных площадей, Риддл принялся наблюдать за одной хорошенькой девушкой, чтобы постараться выудить из нее что-нибудь интересное. Выждав момент, он заглянул ей в глаза. Девушка же, ждущая подругу как раз рядом со злополучной скамейкой, так и не поняла, почему взгляд зацепился за чужие глаза, а мысли ее вдруг перескочили на последнюю ссору с семьей, на проблемы с работой и отвратительный случай с соседской собакой, когда ей было десять. Вспоминать не хотелось, но образы разорванной куклы в страшной клыкастой пасти будто сами выплыли на поверхность. По коже побежали мурашки, подступила неясная тревога. Через пару минут все это прекратилось, оставляя лишь слабую мигрень и рассеянное недоумение. Девушка покосилась на мальчика и поспешила убраться подальше от вселяющего смутный страх ребёнка. Риддл же в это время недовольно кривился и потирал пульсирующие от нагрузки виски. Все-таки не следовало залезать так далеко, зная, что ничего занимательного он все равно не увидит. Несколько минут Тому пришлось просидеть просто наблюдая за набежавшими тучами и шелестом пожухлой травы. Наконец он снова собрался и решил начать выслеживать новую жертву. В этот раз взгляд его привлек выбившийся из толпы господин в фиолетовом костюме. Чудаковатая одежда очень подходила его как бы мечтательному выражению лица и блуждавшему словно бы самому по себе взгляду, как у человека глубоко задумавшегося. Когда же чудак глянул в глаза Тома, тот возликовал, но... ничего не произошло. Словно не заметив его, мужчина в фиолетовом отвернулся и зашагал прочь. Мальчик нахмурился и, прежде чем успел все хорошенько обдумать, вскочил на ноги и бросился в самую толпу, пытаясь догнать незнакомца. Уследить за фиолетовым костюмом оказалось неожиданно сложно: тот оказался удивительно проворным. Том сам не знал, почему продолжает сломя голову нестись за совершенно незнакомым мужчиной и почему сердце стучит с бешеной скоростью — он лишь продолжал преследовать юркого чудака. Людской поток заметно уменьшился, когда, закончив петлять по улицам, мужчина нырнул в узенькую подворотню. Но, вбегая в проулок, Риддл никак не ожидал врезаться в каменную стену, обнаруживая непроходимый тупик. И не обнаруживая ни следа мужчины.***
Июль, 1938 год Приют Вула, Англия
Том бы еще долго мучился подозрениями и домыслами насчет того воистину странного случая, если бы не судьбоносная встреча, произошедшая почти год спустя и ставшая одним из коренных переломов в жизни Тома Риддла. — Том? — тройной стук по деревянной двери был не более, чем простой формальностью, но все же приход миссис Коул в его обитель сам по себе был случаем из ряда вон выходящим. — К тебе гость. Лишь когда женщина отошла, ретировавшись при первой возможности, мальчик заметил странного, но представительного мужчину, щеголявшего длинными каштановыми волосами и того же оттенка бородой. Аляповатые голубые полоски на строгом костюме сразу же придавали тому почти неуловимое сходство с человеком в фиолетовом, за все это время так и не покинувшем дум Тома. Но более всего его поразили живые, не по-взрослому юные и зоркие голубые глаза, следившие за каждым его жестом и, думалось, видевшие его разум насквозь. Глаза эти хоть и смотрели с пониманием, озорным лукавством и добротой, хранили в себе что-то неуловимо жесткое, словно стальным блеском проглядывавшее в легком прищуре, напоминавшем лисий. Морщины в уголках глаз выдавали в мужчине веселого, часто смеющегося человека, но сейчас тот был до странного серьезен, и лишь легкая полуулыбка растягивала сухие тонкие губы. Эта притворная ласка немедленно заставила Тома насторожиться, хотя на самом деле никаких признаков враждебности незнакомец не выказывал, а, наоборот, старался быть дружелюбным. Наконец мужчина двинулся с места, протянул для пожатия руку и негромко представился: — Здравствуй, Том. Мое имя — Альбус Дамблдор.
