5
15 апреля 2019 г., 20:30
Примечания:
Спасибо тем, кто пишет комментарии, пользуется ПБ и просто ставит "Мне нравится". Приятного чтения)
Oh, we've come too far To give up who we are
«Get Lucky» by Daughter
Июль, 1938 год Приют Вула, Англия
Погода в тот день была мерзкой: порывистый ветер то и дело трепал волосы и мял одежду, а от моросящего дождя, накрапывающего будто бы со всех сторон разом, нельзя было укрыться никаким зонтом. Поэтому странный мужчина, внезапно вывернувший из тупиковой подворотни, привлекал еще больше внимания, чем мог бы привлечь в любой другой день. Чудаковатая рыже-каштановая борода и длинные волосы никак не сочетались со строгим добротным костюмом. Несмотря на возраст, походка его была легка, а глаза, словно не видевшие ненастья вокруг, с интересом и какой-то ребяческой радостью осматривали сырые улицы. Все это было бы не так странно, если бы не одно но. Ветер словно бы проходил сквозь мужчину, не причиняя его шевелюре и одежде ни малейшего вреда. Пиджак с аляповатыми полосками, заметными только при близком рассмотрении, оставался абсолютно сухим, а сам же его обладатель неспешно прогуливался среди промокших людей, стремящихся как можно скорее убраться в какое-нибудь сухое место. Мужчина же, напевая себе под нос что-то незамысловатое, внимательно оглядывался вокруг. На окраине Лондона он бывал не так часто, и, как выглядит нужное ему здание, он не знал. Вскоре люди совершенно исчезли, а дома стали попадаться весьма ветхие, но это ничуть мужчину не смущало. Вскоре показалось неприветливое серое здание, и странный прохожий еще более оживился. Кованые ворота были распахнуты, и тот беспрепятственно зашел во дворик. Старый дуб и еще пара деревьев больше и больше кренились под силой урагана, а вдалеке слышались раскаты грома, периодически заглушающие тихое мурлыкающее пение старика. Все так же беспрепятственно мужчина взошел на каменное крыльцо и отворил массивные деревянные двери, запертые кем-то из персонала, чтобы на пороге не было грязных луж. В холле было серо, темно и довольно чисто. Окна, однако, были покрыты странными мутноватыми разводами, мешавшими подробно рассмотреть открывавшийся вид. Чем дольше взгляд блуждал по помещению, тем сильнее в глаза бросалась его потрепанность. Что-то неуловимо проскальзывало в запахах, звуках и таких незначительных деталях, как эти самые окна или, например, тонкие паутинки трещин на потолке. — Сэр? — к стоящему у окна мужчине спешила девушка в фартуке, который когда-то можно было назвать белым. Звук ускоряющихся семенящих шажков раздавался на всю залу, словно бы подгоняя девушку. — Чем я могу вам помочь? Незнакомец наконец отвел взгляд от оконного стекла и ласково улыбнулся ей: — Меня зовут Альбус Дамблдор, и у меня назначена встреча с управляющей этого приюта, — с самого начала разговора голубовато-белесые глаза мужчины не отрывались от лица девушки, заставляя ее чувствовать себя еще более неловко и оттого даже не сомневаться в словах этого странного человека. — Конечно, я ее позову… — девушка просеменила в один из коридоров и достаточно громко крикнула, — миссис Коул! К вам мистер Думблдур! — Дамблдор, — мягко поправил девушку Альбус, от чего та сильно смутилась, но, увидев смешинки в чужих глазах, сразу же успокоилась. Строгие шаги миссис Коул провозгласили о приходе смотрительницы еще до того, как в конце зала показалась ее фигура. Как раз в этот момент мужчина снова покосился на водянисто-пыльные разводы на стекле, что не мог не заметить натренированный присмотром за детьми зоркий глаз Коул, поспешившей объясниться перед гостем: — Это все дети, сорванцы, — видя заинтересованно-вопросительный взгляд, она пояснила. — Окна. Дети в наказание часто занимаются их помывкой, и, видимо, Марта не совсем тщательно проверила труды последних шалунов. Управляющая многозначительно взглянула на бывшую воспитанницу, и та, пролепетав что-то о Маркусе, поспешила удалиться. Альбус на это лишь улыбнулся в курчавую бороду. Не сговариваясь, они перебрались в рабочий кабинет женщины, где царила все та же серость, поглотившая, казалось, любые краски в этом месте. Минимум личных вещей и мебели выдавали какую-то внутреннюю черту характера, которую можно было бы считать смесью строгости, прямоты и незамысловатости. Сколько бы Альбус ни силился подобрать подходящее слово — все было тщетно. Черта эта была неуловима и слишком сложна в своей простоте: ее нельзя было описать, лишь почувствовать. «Очередной парадокс», — мимолетно подивился он, вновь мысленно убеждаясь, что человек — существо поистине занимательное. — Все мы состоим из парадоксов, как бы абсурдно это ни звучало, — слова, с искренним замешательством сказанные в бороду, привлекли внимание женщины, до этого увлеченно рывшейся в одном из ящиков стола. — Простите? — на это Альбус лишь покачал головой и погладил поблескивающие рыжим волосы. — Мы ведь договаривались с вами о встрече, так? — смотрительница потихоньку подталкивала к разговору своего, мягко говоря, эксцентричного гостя. — Видите ли, я являюсь профессором в специальной школе для одаренных детей Хогвартс и хотел бы предложить двум вашим воспитанникам обучение в ней, — видя явную растерянность собеседницы, мужчина, спохватившись, добавил. — Хогвартс — это школа-пансион в Шотландии, обучение бесплатно, а на покупку принадлежностей сиротам выделяются средства из специального попечительского фонда. Миссис Коул пристально взглянула на Альбуса и споро вытащила из какого-то ящика объемную бутылку джина. Дамблдор же наконец понял, нотки какого аромата пропитали спертый воздух комнаты. С принятием решения женщина не торопилась. Налив себе немного напитка в появившийся буквально из ниоткуда стакан, смотрительница поднесла его к тонким губам и неспешно начала цедить крепкий алкоголь. Лишь прикончив содержимое наполовину, миссис Коул подняла все еще твердый взгляд на мужчину и со вздохом спросила: — Ну, хорошо, предположим, я вам поверю. Кого же вы собираетесь взять? Альбус, заранее ожидавший этого вопроса, проворно вытянул из внутреннего кармана пиджака два плотных конверта из кремовой, даже на первый взгляд неимоверно дорогой бумаги. Глянув на имена адресатов, он ответил: — Мистера Гарри Эванса и мистера… Тома Риддла. Миссис Коул вконец растерялась и лишь больше насторожилась: — Но ведь, как же… — рука ее, думалось, жила собственной жизнью, и, пока мысли активно перескакивали от одного предмета к другому, рот снова приложился к джину. Причмокнув, она сделала еще одну, на этот раз более успешную попытку продолжить, — Мальчики не подавали никаких документов или заявок, тем более Гарри никогда не отличался высокими академическими успехами, он учиться-то прилежно начал года полтора назад… — Значит, в отличие от мистера Эванса, мистер Риддл очень одарен? — проницательные глаза прищурились, и под ласковым дружелюбием Коул разглядела прозорливый ум, переходящий в хитрость. Под пристальным взглядом, растерявшим часть веселости, управляющая вновь потянулась к пузатой бутылке — долить. Но сдаваться так просто женщина не собиралась. Резво опрокинув в себя треть жидкости, она вполне осознанно глянула в лицо оппонента: — Но, позвольте, кто же записал детей в этот ваш Хогвартс? Вы можете предоставить какие-то документы? «Какая, однако, упертая», — досадно думалось Альбусу, — «и, к тому же, совершенно не пьянеет». Выждав момент, Альбус поймал чужой взгляд, наклонился вперед, и, медленно проговаривая каждое слово, сказал: — В школу мальчики записаны с рождения, с документами все в порядке, и все, что мне требуется, — это согласие их самих. Смотрительница на протяжении минуты лишь молча слушала и завороженно кивнула. Когда же Дамблдор откинулся на спинку своего стула, она будто встряхнулась и залпом опустошила стакан, сразу наливая себе еще одну небольшую порцию. Альбус как ни в чем не бывало добродушно улыбнулся и вежливо попросил: — Расскажите побольше о мальчиках, миссис Коул, — смотрительница продолжала слегка заторможенно перекатывать жидкость по донышку стакана, — чем они увлекаются? Дружат ли они? Происходит ли что-то… необычное? Смотрительница дернулась, взгляд ее просветлел и вместе с тем наполнился тревогой и беспокойством. Глаза забегали. — Ну, Гарри, он… полюбил книги в последнее время, кажется, — женщина нахмурилась, стараясь припомнить все, что она доселе знала о тихом мальчике, — он появился в приюте года три назад, точно не помню… — И где же мальчик был до этого? — пришла очередь Альбуса озабоченно хмуриться. — Ох, такая трагедия, — почувствовав смену темы, миссис Коул весьма оживилась и даже снова причмокнула губами, словно джин от этого ритуала становился гораздо менее дрянным. — Мальчик жил в приюте Ластера, уж не помню в какой части пригорода тот был. Да вот только однажды там произошел несчастный случай, что-то нашумевшее, кажется, пожар, — управляющая потерла переносицу. — Пожар, говорите? — мужчина растерял всю свою беззаботность и теперь внимательно слушал каждое слово женщины, не отрывая пытливого взгляда от ее лица. — А причину возгорания установили? Очередное коуловское причмокивание показалось Дамблдору чрезвычайно томительным: — О, нет, что вы, — она даже будто бы усмехнулась, — где такое видано? Скорее всего, это был несчастный случай, а, может, кто-то из детей ненамеренно устроил такое, кто теперь узнает? Рассказчица пожала плечами, но, заметив крайнюю напряженность собеседника, поспешила утешить того: — Но вы не волнуйтесь, все обошлось. Конечно, многие пострадали, но обошлось без жертв, — подумав, она добавила, — да и с Гарри все было в порядке. Конечно, шугался всех первое время, да оно и понятно — столько событий произошло. Хотя, как оказалось, он сам по себе не такой и общительный, — Коул вновь пожала плечами. Альбус все еще был хмур, но складка между бровями уже не была столь глубокой, когда он, осторожно подбирая слова, поинтересовался: — А происходило с Гарри что-нибудь еще? Какие-то из ряда вон выходящие случаи? Может, его друзья что-то замечали? Смотрительница, уже в который раз за разговор, напряглась на своем стуле. На лице ее проступило беспокойство и непонятный страх. — Вы… вы в любом случае их возьмете? — она, удивительно, почти умоляюще взглянула Альбусу в глаза. — Вы заберете их, что бы я ни сказала? Глаза женщины сделались какими-то больными: тусклые и от природы невыразительные, они вмиг наполнились шальным огнем и влажным блеском. Твердая, как кремень, и закаленная, как сталь, миссис Коул вся согнулась и опустила плечи. Казалось, что алкоголь наконец ударил женщине в голову, заставив растерять и упрямство, и гордость, и подозрительность. Даже выражение ее лица кардинально переменилось, из бесстрастного оно вдруг очутилось жалобно-просящим и обреченным, словно у смертельно больного пациента, который все же иррационально просит доктора спасти его. Пораженный такими метаморфозами Дамблдор лишь смог выдавить из себя слабое согласие, но, думалось, женщину это уже мало волновало. Смотрительница прочистила горло и заговорила: — Были… были случаи. Ужасные, воистину страшные происшествия. Почти сразу после того, как Гарри попал к нам, имел место один… несчастный случай. Я… я не знаю, не понимаю, что это было. Тогда на днях у Тома разгорелся конфликт с Билли Стаббсом, и перед сном произошла стычка, — управляющая замялась. — Я не видела этого лично, но в результате Эванс сильно пострадал: получил множество переломов, синяков и открытых ран. И, по заключению местного доктора, с такими повреждениями возможности выкарабкаться без потерь практически не было, но… — Но, что? Миссис Коул пожевала сухую нижнюю губу: — Но уже через неделю мальчик пошел на поправку, а через пару месяцев был практически как новенький, — смотрительница развела руками. Альбус нахмурился, видя в этой истории много белых пятен. — Вы упоминали конфликт мистера Риддла с неким Билли Стаббсом? — скорее утвердительно переспросил мужчина, направляя мысли смотрительницы в нужное русло. Та неохотно кивнула: — Том всегда был… странным ребенком. Он… он пугает других детей, а иногда и собственных нянечек. Даже в детстве он был… другим. Он почти никогда не плакал, не общался с ребятами и очень рано начал читать. Да, учиться он любит, он очень одарен, — через мгновение миссис Коул добавила, — гениальный мальчик. Становясь все более хмурым по мере рассказа женщины, Дамблдор озабоченно спросил: — Каким образом он пугает детей? — Он просто… Я не знаю, он просто делает с ними что-то, и… Дамблдор понимающе качнул головой, а взгляд его немного потеплел, и почти ласково он сказал: — Говорите все, как есть, прошу вас. Расскажите об этих случаях. — Вы знаете, раз в год мы вывозим их на природу, и, когда мы в последний раз посещали побережье, что-то случилось с Эриком и Эми. Они стали какими-то… пришибленными. Я узнала, что они с Томом ходили куда-то, кажется, в пещеру, но сами дети ни в чем не признались, и я, право, не знаю, что и думать. Я не знаю, какие разногласия были у Риддла со Стаббсом, но незадолго до той самой потасовки кролика Билли нашли на чердаке… повешенным на стропилах, — женщина поежилась, а голос сделался каким-то сдавленным. — Я не знаю, как он это сделал, да и доказать ничего не могу, но это точно был он. Альбус поднялся со своего стула. Управляющая поняла его без слов и, несмотря на выпитое ею количество джина, прытко вскочила вслед за ним, не подавая никаких признаков опьянения. Она быстро зашагала по коридорам, отбивая своими каблуками рваный ритм и на ходу продолжая рассказ: — Были еще случаи, но это — самые вопиющие. Никто не ожидал, что будет происходить что-то такое. Его мать — ох, бедняжка — пришла в приют на последнем издыхании. Родила здорового сыночка, да померла через час. Надеялась, что ребенок в отца пойдет, да назвала в честь него — Том, и фамилию его дала — Риддл. А второе имя — Марволо, — говорит, в честь ее отца, — рассказ смотрительницы становился все более сумбурным, а ноги сами почти переходили на бег. — Необычное имя, конечно, никогда таких не слышала. Да и сама она очень странная была: глаза косые, лицом не вышла, да все про отца ребенка, все про отца. Очутившись на втором этаже, смотрительница замерла перед одной из дверей, но, быстро взяв себя в руки, подошла к ней и трижды постучала. После она отворила ее и, промолвив «Том, к тебе гости», удалилась. Даже не глянув ей вслед, Альбус зашел внутрь. Комната не отличалась от всех других помещений приюта, виденных Альбусом — такая же серая, чистая и безликая. Единственным, что выдавало наличие у нее владельца, была лежавшая на столе открытая книга. На кровати сидел мальчик в слишком широких для него шортах и белых гольфах. Первым, что бросилось в глаза, была удивительная миловидность ребенка. Темные слегка вьющиеся волосы составляли благородный контраст с бледной кожей. Черты лица отличались своей симметричностью, что, на удивление, не казалось противоестественным. Жуткими же были настороженно, удивленно и пристально смотрящие на мужчину глаза. Серые глаза на фоне белой кожи казались до странного темными. Было в них что-то не по-детски звериное, почти хищное; сквозь радужки проглядывала жесткость, отпугивающая, предостерегающая. — Здравствуй, Том. Альбус прошел вперед, без разрешения взял стул и пододвинул его к кровати мальчика. — Мое имя — Альбус Дамблдор. Но там, куда я предложу тебе поехать, меня называют профессором. В ответ на это Том оскалился, еще более напрягся и почти вскочил на ноги: — Профессор, как же! Вы доктор, да? Она хотела, чтобы вы осмотрели меня? — Почему ты так решил, Том? — помня о рассказе миссис Коул, Дамблдор даже не удивился подобному проявлению агрессии. — Они считают меня ненормальным, вы же ей поверили, так? Альбус пристально всматривался в недетские глаза напротив, ища признаки обиды или страха. Но их не было: лишь готовность сражаться до последнего. — Нет, Том, я не доктор, я учитель в специальной школе для необычных детей, — Альбус медленно потянулся во внутренний карман пиджака, доставая два письма и протягивая одно из них мальчику. Тот, явно пересиливая себя, с опаской принял конверт, вглядываясь в изумрудные чернила на дорогой бумаге. Лицо Риддла вновь переменилось, становясь удивленным и, что примечательно, восторженным. — Значит, это называется волшебством? — требовательный тон и отсутствие всякого рода недоумения поставили Дамблдора в тупик. — Все те вещи, что я умею делать, — это магия? Альбус кивнул головой и полюбопытствовал: — И тебя это не удивляет? — О, я знал, что что-то такое есть! Я был уверен в этом, я знал, что я просто… — тут мальчик почему-то запнулся, — особенный. Альбус нахмурился. Лицо Тома выражало чистейшее ликование и неимоверную радость, но радость эта была не такой, какую испытывают другие дети. Она была страшной и ужасно не шла мальчику, придавая ему еще большее сходство со зверем. Широкая улыбка была настолько неестественной в своей искренности, что, думалось, Том никогда раньше не улыбался. Казалось, что мышцы его свело судорогой от столь непривычного действия. — Да, ты прав, — зачем-то сказал Дамблдор, пристально вглядываясь в лихорадочно блестящие глаза, — с тобой, если не ошибаюсь, происходят странные вещи… Подрагивающим от волнения голосом Том перебил профессора: — Я могу двигать предметы, не прикасаясь к ним. Могу заставлять животных слушаться меня без всякой дрессировки. Я способен угадывать чужие мысли. А еще я могу сделать плохо тем, кто жесток со мной. Я могу причинить им боль — стоит лишь захотеть. Находясь под впечатлением от сказанного ребенком, Альбус не знал, что в эту самую минуту Том Риддл полностью потерял контроль над собой и своими эмоциями. Что, отказавшись от любых опасений и тревог, на одном чистом восторге мальчик добровольно выдал абсолютно незнакомому человеку самую важную тайну своей жизни, надеясь, что этот странный профессор сможет его понять. Ведь он такой же. Но, вопреки детским ожиданиям, Альбус Дамблдор не мог понять чужой жестокости, проявлением которой видел подобные слова. В тот миг перед внутренним взором Дамблдора стоял образ совершенно другого человека. Такого же сильного, амбициозного и, что самое главное, жестокого. Позже Альбус так и не сможет ответить на вопрос, что именно породило его неприязнь к Тому Риддлу: сам ли мальчик или то, какие воспоминания тот пробудил. Том же, все еще ждавший реакции на свои слова, теребя подрагивавшие пальцы и покрываясь красными пятнами от волнения, привстал на своем месте и приказным тоном попросил: — Покажите же, покажите что-нибудь! Вы же такой же, да? Докажите мне это! Произнесенные таким знакомым тоном слова вызвали целую бурю в душе старшего мага. Альбус молчаливо взмахнул палочкой, заставляя узкий деревянный шкаф, стоявший в углу, потонуть в поднявшемся пламени. Мальчик взирал на это со смесью ужаса и восхищения. Пламя, причудливо освещая его лицо и глаза, визуально прибавляло мальчишке несколько лет и вместе с тем наполняло все его черты чем-то жутким, безумным и неумолимым. Огонь погас. Послышалось шевеление. — Кажется, из твоего шкафа что-то хочет вырваться, Том, — голос Альбуса был безразличным и холодным, а глаза наполнились осуждением и суровой горечью. Вытащив с верхней полки свою коробку с трофеями, Риддл наконец-то очнулся от неясного наваждения. Сразу стал заметен холод чужих глаз, и улыбка мальчика окончательно потухла, сменившись отработанным безразличием. Медленно вытаскивая из коробки свои вещи, Том чувствовал себя так, будто вытаскивает собственные внутренности. — В Хогвартсе не терпят воровства, поэтому ты вернешь все эти вещи владельцам и извинишься. — Да, сэр, — взгляд Риддла больше не останавливался на мужчине, зависнув над его плечом. Весь мальчишеский облик теперь выражал скуку и пустоту. Доставая небольшой мешочек, Альбус продолжил: — Здесь деньги, выделенные на покупку твоих принадлежностей к школе. В центре есть паб «Дырявый котел», оттуда можно выйти в волшебный квартал, если хочешь, я мог бы сопроводить тебя… — Не нужно, сэр, — Том безэмоционально скосил взгляд на профессора, — я отлично знаю Лондон и часто там бываю. Я сам справлюсь. Чувствуя приток облегчения от слов мальчика, Дамблдор кивнул и поднялся: — В конверте ты найдешь список необходимого и билет на поезд, отходящий с платформы девять и три четверти. Не советую опаздывать. Альбус прошел к двери и, оборачиваясь последний раз, добавил: — До свидания, Том. Уже когда мужчина открыл двери и переступил порог, он услышал за спиной тихие слова: — А еще я говорю со змеями, — словно парализованный, профессор остановился на пороге, уставившись на ребенка и внимая наполненным тихим шипением словам, — они приползают, шепчутся со мной. Это тоже нормально для таких, как я? Мальчик даже не пошевелился, когда дверь закрылась за визитером, оставляя его последние слова без ответа. Взгляд его был направлен в никуда, блуждал по оконной раме. Руки все еще зажимали письмо и увесистый мешочек, в то время как в сердце расползалась странная пустота, мешавшая радоваться своеобразному триумфу. Стук капель за окном стал слишком громким.***
Гарри стоял в холле и слушал перестук дождевых капель. После обеда взволнованная миссис Коул схватила его за руку и сказала ждать тут, объявив, что кто-то хочет поговорить с ним. Волнение смотрительницы передалось и Гарри, нервно озиравшемуся по сторонам, пока в ближайшем коридоре не мелькнул чей-то силуэт. — Здравствуй, Гарри, — мужчина хмуро кивнул мальчику, с интересом его разглядывавшему. Альбус с некоторой обреченностью смотрел на Эванса, с каждой секундой подмечая в том все больше схожих с Риддлом черт. Также он не обошел вниманием и необычайно зеленые глаза ребенка, смотревшие на все с долей серьезности и таившие в себе нечто не присущее детям. «Слишком взрослый взгляд у них обоих», — Дамблдор поймал себя на чем-то вроде сожаления. — Здравствуйте, сэр. Миссис Коул сказала, что у вас есть ко мне предложение насчет обучения? Альбус, не имея больше никаких сил на пространные разговоры, достал второе письмо и протянул мальчику, немедленно принявшему конверт. Так же как и Том, Гарри, вскрыв письмо, не выказал ни малейшего удивления. Лишь глаза его наполнились пониманием. И все-таки профессор нашел в себе силы спросить мальчика: — С тобой ведь случаются странные вещи, да? Вопреки ожиданиям, Эванс не бросился наперебой рассказывать о своих умениях. Весь он как-то ссутулился, сжался и слабо пожал плечами. — Гарри, — Альбус постарался придать голосу теплоты, — ты можешь мне рассказать, если тебя что-то тревожит. Мальчик вздохнул, обнял себя руками, и заглянул прямо в голубые глаза Альбуса: — Я… я боюсь этого, сэр. Что-то есть во мне, знаете? Что-то страшное, и я… не могу это контролировать. Я правда пытаюсь, но… оно разъедает меня, — на секунду Дамблдору показалось, что глубокая зелень полыхнула красным, — оно хочет наружу. По позвонку видавшего виды мужчины прошла дрожь, какую тот не испытал даже при разговоре с Томом. Как можно беззаботней тот ответил: — Гарри, тебе не следует бояться собственного дара. В Хогвартсе тебя научат контролировать свои силы. — Сэр, вы не понимаете, я… — Эванс замялся, — могу причинить людям боль. Впиваясь в глаза мальчика, Альбус опасался увидеть в них уже знакомый восторг, но опасениям было не суждено сбыться — всем, что их наполняло, была смесь страха, горечи и сожаления. — Мы все делаем ошибки, Гарри. Ты ведь говоришь о том пожаре трехлетней давности? — проницательно отметил профессор, замечая, как дернулся ребенок. — Ты ведь не собирался этого делать? Эванс качнул головой и отвернулся, глухо заговорив: — Я просто… экспериментировал. Ну, знаете, то, чем Том занимается. Просто пробовал разные виды магии. В один из таких дней что-то пошло не так, я жутко разозлился на кого-то, и это нечто взяло верх, и… — мальчик снова качнул головой. Альбус помолчал, не зная, что еще можно сказать по этому поводу. В это время Гарри внезапно сказал: — Том не так плох, как может показаться. Просто он другой. Мы с ним оба другие, да? — на этот раз была очередь мальчика буравить собеседника проницательным взглядом. — Мы вас удивили. — Удивили, — не стал отпираться мужчина, с любопытством поглядывая на уставившегося в окно мальчика. — Вы с Томом общаетесь? — Альбус знал, что друзей ни у одного из мальчишек не было. Эванс грустно усмехнулся. — Бывало пару раз. Просто мы похожи. Вы, наверное, это заметили. Мы могли бы понять друг друга, но все же мы слишком разные для этого. Я даже не знаю, имеем ли мы больше отличий или схожих черт. — Парадокс, — тихо вымолвил мужчина. Гарри промолчал. Встряхнувшись, Альбус устало вздохнул и сказал: — Я мог бы проводить тебя за покупками на Косую Аллею, если пожелаешь, но, думаю, в моем предложении нет необходимости. — Вы правы, сэр, я думаю, что сам справлюсь. Повторив наставления и выдав мешочек с галеонами, Альбус хотел откланяться, но слова все же вырвались помимо воли: — Ты очень проницателен для своих лет, Гарри, — мужчина все-таки закончил фразу, — да и мыслишь ты очень по-взрослому. Мальчик послал Дамблдору странный нерешительный взгляд, наполненный печалью, прежде чем дать не менее странный ответ, суть которого тот разгадает лишь много лет спустя: — Иногда мне кажется, что я взрослее, чем есть.***
Июль, 1938 год Центр Лондона, Англия
— Эванс, пошевеливайся! — Том раздраженно обернулся к вновь отставшему мальчику. — Иначе я оставлю тебя здесь, и ты в жизни не найдешь этот чертов бар. Гарри меланхолично взглянул на товарища, пожал плечами и будничным тоном сказал: — Мы все равно уже пришли, — он смотрел куда-то за спину Риддлу. Тот обернулся. Взгляду ребят предстало обветшалое здание, находящееся между двумя другими магазинами. Никакой вывески на нем не было, и Том недоумевал, почему Эванс решил, что именно это заведение они ищут. В это время какая-то дамочка врезалась в неподвижного Гарри, будто в упор того не видела. Вглядевшись в других прохожих, Риддл отметил, что на странный бар никто даже не смотрел. — Да, ты прав, нам сюда, — скрепя сердце сказал Том и первым переступил порог «Дырявого Котла». Изнутри бар был еще менее впечатляющим, чем снаружи. Все здесь дышало стариной и потусторонностью. «Магией», — мысленно поправил себя Том. Было утро, но за столиками уже сидело приличное количество людей. Все они носили разноцветные, преимущественно темные, балахоны. Приглядевшись внимательней, Риддл заметил у них палочки, очень похожие на ту, что была у Дамблдора. — Чем я могу помочь вам, молодые люди? — бармен оторвался от разговора с кем-то из посетителей и приветливо улыбнулся детям. Только Эванс открыл рот, чтобы ответить, мужчина уже сделал это сам. — Вы, верно, магглорожденные? На Косую Аллею, да? Видя неуверенный кивок Гарри, бармен вышел из-за стойки, махнул ребятам и повел их в сторону. Уже через пять минут мальчики с одинаковым восторгом лицезрели, как перед ними расходятся кирпичи, открывая вид на самую настоящую волшебную улицу. Бармен лишь добродушно посмеивался, да тихонечко причитал: — Что ж это вы без профессора, а? Он бы вам и не такое показал, эх, молодежь. Больно самостоятельная пошла. Однако никто его уже не слушал. Том, не оглядываясь больше на Эванса, шагнул вперед, вливаясь в пеструю толпу и жадно оглядываясь по сторонам. Его окружили самые невероятные магазины, которые пестрили своими вывесками, потрясая воображение. Люди — самые настоящие маги — так обыденно сновали вокруг и торговались с продавцами котлов, метел и драконьей чешуи, что второй раз в жизни Том Риддл был готов захлебнуться восторгом. Он просто чувствовал всем сердцем свою принадлежность этому безумному магическому вихрю. Чувствовал, что это и есть то самое место, где он должен быть. Все вдруг стало таким правильным и понятным, что у Тома перехватило дыхание. И, находясь в бурном людском потоке, жадно прислушиваясь и принюхиваясь, словно боясь пропустить хотя бы частицу нового, Том Риддл больше не чувствовал себя одиноким. Потому что теперь у него был целый мир.***
Июль, 1938 год Косая Аллея, Англия
Магазин был пыльным. От него веяло чем-то особенным, чем-то, что делало эту невзрачную лавочку отличной от всех остальных на волшебной улице. С горем пополам ребята все-таки купили все необходимые учебники и принадлежности, хотя и смогли позволить себе только подержанные мантии, что привело Тома в крайнюю степень раздражения. Но стоило лишь войти в магазин волшебных палочек, как оно исчезло бесследно. Лавка Олливандера напоминала книжный магазин. Повсюду были бесконечные полки, заставленные одинаковыми на вид коробками. Подойдя ближе, Том заметил, что каждая коробка подписана. Разбирая каракули чужого почерка, мальчик прочитал «волос единорога и липа» и «ива и сердечная жила дракона». — Юные волшебники пришли за первыми в жизни палочками, я полагаю? Из глубины магазина неожиданно появился молодой парень, задорно глядевший на перепугавшихся детей. Его белесые глаза словно сканировали их обоих. Ничего более не говоря, продавец взмахнул палочкой, заставляя мерную ленту закрутиться вокруг Тома, измеряя самые немыслимые части тела. Закончив наблюдать за процессом, волшебник еще раз махнул палочкой, и лента безжизненно опала. Доставая, казалось, совершенно случайные коробки, он заговорил: — Меня зовут Гаррик Олливандер, и я сегодня подменяю своего отца, Джервейса. Но вам это, я думаю, не столь интересно, а вот мне бы хотелось знать ваши имена. — Гарри Эванс и Том Риддл, — ответил Гарри за двоих. — Что же, а теперь подойди сюда, Том, — когда Риддл сделал, как было сказано, Оливандер протянул ему одну из палочек, — клен и сердечная жила дракона, десять дюймов. Очень уверенная палочка, не каждого выберет. — Вы сказали «выберет»? — Том недоверчиво покосился на мага, но палочку все же взял и даже взмахнул ею, вызвав небольшой вихрь, поднявший целый столп пыли. — Не то, — с сожалением ответил молодой мастер, уже протягивая ошарашенному Тому следующую палочку. — Да, мистер Риддл, вы не ослышались. Всем известно, что это не волшебник выбирает палочку, а палочка — волшебника. Вторая палочка вызвала мини-потоп, а третья — пожар. После десятой Том перестал считать. Олливандер пришел в полный восторг, приговаривая себе под нос, что такого сложного клиента у него еще не было. Когда Риддл уже начал раздражаться, а рука неимоверно болела от постоянных взмахов, Олливандер задумался. Ничего не говоря, мастер ушел в подсобку и принес новенькую на вид коробочку. — Это моя недавняя работа. Конечно, я не так опытен, как мой отец, но что если она подойдет? Тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов, — Олливандер нахмурился, — очень властная. Непокорная. Сильная. Глаза мальчика загорелись, когда он брал в руку, как он уже точно знал, свою палочку. От нее исходило тепло, на миг Тому показалось, что она будто имеет собственное сердце, которое теперь бьется в его руках. Из длинного древка выскочили серебристые искры, оседая звездами на стенах помещения. — Да-а, это великолепно, — Олливандер мечтательно смотрел в никуда, хотя теперь Риддл подозревал, что тот просто видит то, что недоступно им. — Что ж, ваша очередь, мистер Эванс. Проделав все те же манипуляции с измерительной лентой, Олливандер, казалось, вновь нисколько не заботясь о порядке, начал вытаскивать новую груду коробок, причитая: — Жаль, что я еще не завершил работу над палочкой из остролиста. Вы знаете, Том, что перо вашей палочки принадлежит фениксу профессора Дамблдора? — Олливандер сложил груду коробок на стол и начал подавать их в руки дезориентированному Гарри. — Ну, конечно же, не знаете. Так вот, этот самый феникс помимо вашего дал еще одно перо. Таким образом, у вашей палочки будет сестра. Как же жаль, что я еще не завершил ее. Почему-то мне думается, что это был бы идеальный вариант для вас, мистер Эванс. Уже в четвертый раз взмахивая палочкой, Гарри улыбнулся и вежливо ответил: — Я уверен, что ваше творение еще найдет себе хозяина по душе. В ответ мастер засмеялся и подал новую палочку.***
Август, 1938 год Приют Вула, Англия
Гарри сидел у окна и смотрел на свое недавнее приобретение. Палочка из каштана с пером феникса, одиннадцать дюймов. Оливандер назвал ее «очень мудрой и надежной, для тех, кто имеет стойкие принципы». Молодой волшебник очень понравился Эвансу. По крайней мере, впечатление производил гораздо лучшее, чем хмурый профессор Дамблдор. Хотя, не сказать, что Альбус Дамблдор ему совсем не понравился. Было в нем что-то, что заставляло к нему присмотреться. Словно интуиция говорила о важности этого человека. Гарри постарался выкинуть всех этих волшебников из головы и открыл одну из новых книг. Предметы, изучаемые в Хогвартсе, поразили Гарри своей нереальностью. Учебники рассказывали, как готовить зелье, отнимающее память, как поднимать в воздух предметы или как преобразить их. Новые знания захватили не только Эванса, но и Риддла. Тот целыми днями просиживал в своей комнате, зачитываясь новыми книгами и тренируя движения рукой. Он буквально грезил Хогвартсом, хотя ничего толком и не знал об этом месте. Вещи владельцам Том так и не вернул. В конце концов, вряд ли Дамблдор когда-нибудь еще явится сюда. Ему они, конечно, не были нужны, но делать, как ему сказал этот профессор, Риддл был не намерен. Мальчик гадал, что именно тот преподавал в школе, и надеялся, что не полюбившуюся ему с первых же страниц учебника Защиту от Темных искусств. Хотя мужчина не казался кем-то подходящим на эту должность. Впитывая драгоценные книги, Том клялся себе, что обязательно станет лучшим учеником, первоклассным волшебником. Если не ради себя, то хотя бы для того, чтобы утереть нос Альбусу Дамблдору.***
Июнь, 1991 год Литтл-Уингинг, Англия
— Мама, здесь так скучно! Почему они не двигаются? Дадли и его друг Пирс уставились на одну из рептилий, которая, абсолютно не обращая внимания на причитания детей, спокойно спала. — Дадличек, я не могу заставить их ползать, мой хороший, — миссис Дурсль начала озабоченно «квохтать» над своим сыном, суетливо поправляя все, что только можно поправить: одежду, волосы и украшение в виде цепочки, — зачем тебе это? Дадли, почти покраснев от злости, не переставал капризничать: — Я хочу, чтобы она ползла! — он вплотную подошел к одному из вольеров и пару раз стукнул по стеклу кулаками. — Ползи! Ползи! Пирс же, увидев в этом прекрасное развлечение, подошел к своему другу и принялся повторять его действия, скандируя то же самое слово, лишь иногда прибавляя «давай» или «ну же». Гарри покачал головой и отошел к другому вольеру с табличкой «Боа Констриктор». — Бедняга, — мальчик сочувственно погладил стекло, будто бы саму спящую змею, — лежишь тут в неволе целыми днями, а все на тебя смотрят или, что хуже, стучат по вольеру, как Дадли. Рептилия, словно услышав его слова, открыла глаза и прошипела: — Иногда это бывает даже забавно, но ты прав, хочется домой. Гарри, остолбенев от шока, механически спросил: — А где твой дом? Змея указала своим хвостом на табличку, где мелкими буквами была упомянута Бразилия — родина боа. — Мама! Она шевелится! Смотри! Резкий толчок заставил Гарри отлететь от террариума, к которому немедленно приклеился Дадли. Кузен показался мальчику настолько отвратительным, вызвал такую бешеную злобу, какую мальчик почти никогда не испытывал. Возможно, именно эта злость стала причиной тому, что стекло исчезло, заставляя Дадли попятиться назад, а змею — выползти на волю. Крики Дадли, Пирса и тети Петуньи слились в совершенно протяжный гул, который, однако, не помешал услышать шипящее «Спасибо», когда рептилия проползала мимо.***
Сентябрь, 1938 год Вокзал Кингс-Кросс, Англия
Вокзал Кингс-Кросс был величественным и многолюдным. До этого Гарри никогда не видел чего-то настолько грандиозного и захватывающего дух. Да и сами люди поражали не меньше: они плакали, смеялись, обнимались, хмурились, кричали. Бесчисленное множество эмоций в одном-единственном месте. Пробираясь вслед за Томом через толпу, чувствуя, как руки болят от напряжения, устав от неподъемного чемодана, Эванс, думалось, был самым счастливым человеком на Земле. Хотелось запустить руку в карман и вновь ощупать золотистый билет — ключ в новую жизнь. Найти нужную платформу оказалось делом нехитрым: достаточно было лишь внимательно наблюдать. Когда юные волшебники прошли через стену, отделявшую два мира, перед ними предстал великолепный красно-золотой поезд, потрясающий воображение. На магической платформе оказалось ничуть не меньше народа, чем на Кингс-Кросс. Это было удивительно. В первую же секунду над самой макушкой Гарри пронеслась стая бумажных журавликов, размахивающих своими карикатурными крыльями, как самые живые птицы. Отойдя в сторону, Эванс натолкнулся на чей-то летящий чемодан и едва успел увернуться от клетки с встрепенувшейся на насесте совой. Оправившись от первого восторга, Гарри поспешил догнать Тома, оглядывающего местных магов с такой же жадностью. До отправления было еще много времени, но мальчики справедливо решили, что лучше пораньше занять купе. Не то чтобы Риддл так уж рвался провести несколько часов в компании с раздражавшим Эвансом, но по сравнению с какими-нибудь незнакомыми магами тот казался гораздо меньшим злом. Не мудрствуя лукаво, ребята заняли пустое купе ближе к концу поезда, справедливо решив, что сюда гораздо реже будут заходить искатели свободного места. Вскоре поезд тронулся, и лица оставшихся на перроне людей начали сливаться в размытую полосу, оставаясь все дальше и дальше, пока поезд уносился в неведомые дали. Городских пейзажей видно не было, что показалось Тому очень странным и необычным, так что он пообещал себе разузнать о Хогвартс-экспрессе побольше. Не обращая более никакого внимания на своего попутчика, Том достал увесистую книгу по истории магии и продолжил чтение на прерванном месте. Через пять минут в дверь купе постучали. Открывшись, она представила взору ребят высокого для своих лет мальчика с горбатым носом и массивной челюстью, которая уже сейчас выделялась на его лице. — У вас свободно? — Эванс неуверенно глянул на своего соседа, но, видя, что Том абсолютно не реагирует на визитера, неохотно кивнул вошедшему и махнул рукой на место рядом с собой. Мальчик благодарно кивнул, но в кивке этом проглядывала надменность вперемешку со снисходительностью, словно бы тот лишь позволял другим помогать себе. Однако Гарри, стараясь не судить человека по его облику, попытался завязать разговор: — Кхм... Меня зовут Гарри Эванс, а это — Том Риддл, — в ответ неизвестный мальчик недоверчиво уставился на Эванса, словно бы в принципе не ожидал от того никаких реплик. Окинув их с Томом странным взглядом, тот подозрительно проговорил, ни к кому конкретно не обращаясь: — Странно, никогда не слышал таких фамилий, — темные чересчур узкие глаза прищурились, — кто, говорите, ваши родители? Эванс почти открыл рот, собираясь представиться, как из другого угла донесся предельно вежливый, звучавший на грани холодности голос Риддла: — Прошу прощения, но сам ты так и не представился. Глаза мальчиков столкнулись в молчаливом поединке, после которого незнакомец в поражении откинулся на спинку кресла и, чуть задрав подбородок, провозгласил: — Я — Рейнард Мальсибер, и вы, вероятно, слышали о моей семье. По крайней мере, в прошлом месяце о моем дедушке, Грэхеме Мальсибере, писали на первой полосе в «Пророке», — натолкнувшись на полное недоумение в зеленых глазах, мальчик как-то странно оскалился и фыркнул, выражая не то презрение, не то недоверие. — Неужто вы даже газеты не читаете? Или... Темные, почти черные глаза внимательнее прошлись по одежде случайных попутчиков, по их чемоданам и книге, которую Том все еще держал в руках, сжимая побелевшими от напряжения пальцами. — ...или вы оба — всего лишь магглокровки, — последнее слово, вылетевшее из его рта, больше напоминало ругательство, очень грязное и оскорбительное. Толком не понимая значения этого слова, Риддл постарался как можно вежливее опровергнуть сказанное: — Ты ошибаешься, — помимо воли злость вырывалась наружу сжатыми челюстями, — на твоем месте я бы не раскидывался такими обвинениями направо и налево. Мальсибер кривовато усмехнулся: — Лучше бы этим словам быть правдой, — было что-то одновременно презрительное и издевательски-сочувственное в этих словах. Гарри отвернулся и уставился в окно, думая, что в каждой бочке меда есть ложка дегтя, которую они с Томом наконец-то нашли. До конца поездки в купе висело неуютное молчание.***
Хогвартс-экспресс прибыл в Хогсмид только поздним вечером. Переодевшиеся в мантии дети кучей вывалили из поезда. Дезориентированные Гарри и Том не сразу услышали чей-то крик, зазывавший первокурсников: — Первокурсники! Сюда, подходим сюда! Старшие расходятся по каретам, а первокурсники — за мной! Подобравшись ближе к кричавшему человеку, мальчики смогли разглядеть его непритязательную наружность: массивное телосложение, длинные спутанные волосы, которые некогда можно было назвать светлыми, глаза на выкате и высокий лоб, на фоне которого особо выделялся сморщенный большой рот. Голос мужчины был скрипучим и ужасно неприятным, как и взгляды, бросаемые им на детей. Подняв фонарь повыше, он зашагал по тропинке, как потом оказалось, ведущей к озеру. Гарри, которого плотная толпа вынудила идти почти вплотную к странному мужчине, испытал настоящее облегчение, когда тот отошел в сторону, позволяя Эвансу забраться в одну из лодок. С мальчиком плыли еще трое человек, но Риддла среди них не было. Лишь через пару минут знакомая макушка обнаружилась в соседнем суденышке. Громада Хогвартса поражала. По сравнению с ней вокзал Кингс-Кросс вмиг как-то поблек и сжался. От неприступного замка буквально веяло силой и защищенностью. Огни его башен казались такими родными и привычными, что у Эванса защемило сердце. Взгляд никак не хотел отрываться от представшего перед мальчиком великолепия. Мысли Тома были схожими. Хогвартс просто не мог оставить его равнодушным. Ощущение родства и единства показалось Риддлу даже более сильным, чем то, что он испытывал в центре Косой Аллеи. Наверное, как позже мальчик себе признается, именно с этой секунды замок стал его настоящим домом. Все тот же грубоватый мужчина проводил детей в замок, где в холле их ожидал Альбус Дамблдор, одетый в темно-коричневую мантию, подчеркивавшую рыжеватый оттенок его бороды. На этот раз лицо его было безмятежным, а глаза выражали умиление и задор. Ласковая улыбка не оставляла детей равнодушными, и многие робко улыбались профессору в ответ. — Добрый вечер, ученики! — звучный голос сразу же заставил притихнуть даже самых отъявленных шалунов. — Сегодня все вы впервые ступили в этот замок, который станет вашим домом на ближайшие семь лет. Прежде чем сесть за стол к остальным студентам, вы пройдете процедуру распределения на четыре факультета: Гриффиндор, Слизерин, Хаффлпафф и Рейвенкло. Факультет станет вашей семьей, честь которой вы не должны опорочить. Дамблдор обвел всех посерьезневшим взглядом: — Главное — просто думайте о том, чего вы по-настоящему хотите и не забывайте, кто вы есть. На этой ноте Альбус зашел в шумный зал, оставляя детей одних. Встревоженный Том смотрел на крепко задумавшегося о чем-то Эванса. Риддл принялся остервенело копаться в себе, выискивая какой-то ориентир, но находя лишь пустоту. Тревога скрутила внутренности болезненным спазмом, заставляя Тома чувствовать себя так, будто он с минуты на минуту потеряет сознание. «Чего я хочу? Чего я хочу? Чего я...» В этот момент глаза мальчика встретили насмешливый взгляд Мальсибера, которого, казалось, слова профессора совершенно не тронули. Двери распахнулись. Крики оглушали. Яркий свет, которым был залит огромный зал, ослеплял, заставляя щуриться, мешая сосредоточиться. Кровь стучала в ушах, а дрожащие ладони жутко вспотели. Один за другим дети стали задирать головы, и Том последовал их примеру. Над ним простиралась Вселенная. Мириады звезд, собиравшиеся в причудливые скопления. Галактической пылью изрезал потолок Млечный Путь, растворяясь среди космической синевы. Шляпа восхваляла факультеты, пела о великих волшебниках и их подвигах, а Том в это время не мог оторваться от созерцания далекого космоса. Самая настоящая магия творилась в этот момент в его душе, и Риддл думал, что когда-нибудь он обязательно достигнет звезд. Все образы сложились в один, и все вдруг стало таким очевидным и четким. Таким правильным. — Блэк, Альфард! К Дамблдору, стоявшему возле табурета со шляпой в руках, поплелся невысокий мальчик с волнистыми черными волосами. Лицо его выражало опаску, когда Шляпу надели на его голову. Мальчик зажмурился и прикусил губу, пока артефакт принимал решение. Когда же по залу разнеслось звучное «Слизерин!», неясно было, расстроен Альфард или обрадован. Воодушевленный Том не следил за именами, пока не пришла очередь Эванса. — Эванс, Гарри! — Дамблдор ободряюще улыбнулся мальчику, прежде чем надеть головной убор. Гарри долго пытался понять, чего же он хотел. Сначала он думал о Томе, страстно желая попасть на один факультет со своим, ему так хотелось думать, товарищем. С первым волшебником, которого он повстречал. Со странным нелюдимым мальчиком, который очень любил магию и книги и теперь, возможно, мог бы принять его, Гарри, дружбу. Но ведь это его выбор, а не Риддла, верно? Стоя перед массивными дверями, Эванс наконец понял, что никак не сможет сравниться с Томом до тех пор, пока не станет чем-то большим, чем никем не принимаемым всерьез чудаком; пока он не найдет себе цель, не отыщет ответы на интересующие его вопросы и не перестанет гнаться за тенью Тома, которому наверняка были не нужны узы с подобным человеком. В конце концов, он ведь и сам не знал, что ему понадобилось от Риддла. Едва ли его привязанность имела смысл. «Я хочу туда, где я буду самим собой», — Гарри закрыл глаза в ожидании вердикта. Секунды тишины отдались ухнувшим сердцем где-то в горле. Шляпа подняла свои полы и крикнула во всю мощь тряпичной глотки: — Рейвенкло! Мальчик встал с табурета, грустно, но решительно посмотрел на Тома и пошел к аплодирующему столу. Риддл же с неожиданно появившейся от этого взгляда горечью на кончике языка, взявшейся неизвестно откуда, наблюдал за Эвансом, словно чувствуя, что через каких-то пару минут их пути разойдутся очень и очень надолго. Как считал или, по крайней мере, хотел считать Том, Эванс никогда особо не трогал его мыслей, и потому казалось странным, что в эту минуту он думал именно о нем. — Мальсибер, Рейнард! Едва Шляпа коснулась каштановых волос, зал огласил новый крик: — Слизерин! Первокурсников становилось все меньше, а отчаянная решимость Тома, не находящая выхода, все возрастала, пока Дамблдор чуть менее восторженно, чем до этого, не произнес заветное «Риддл, Том!» Бледный мальчик на ватных ногах подошел к табурету, и, как назло, последним, что он увидел перед тем, как Шляпа закрыла ему глаза, было бросившееся ему в глаза печальное лицо Эванса. — Ум, амбиции, принципы, скрытая привязанность, сила, — в голове мальчика эхом отдавались чьи-то слова, — очень сложно. Но, полагаю, ты уже решил, чего ты хочешь? Том сглотнул, прежде чем принять одно из важнейших решений в жизни: — Я хочу... Я хочу величия. Я хочу стать сильнейшим волшебником всех времен, я хочу, чтобы на меня никогда не смотрели так, как это делает Мальсибер или кто-то из приюта. Шляпа помолчала, чтобы через минуту слишком серьезно для обычного головного убора задать слишком серьезный для одиннадцатилетнего мальчика вопрос: — Ты уверен, что хочешь выбрать именно такой путь? Готов ли ты к последствиям? Помни, что за все принято платить, особенно за силу. Возможно, сейчас ты навсегда теряешь нечто важное. На периферии сознания почему-то снова замаячила размытая фигура Эванса, единственной четкой частью которого оставались неизменно грустные глаза. Возможно, внимательный и проницательный Гарри заранее знал об этом. Всегда знал, что Том не выберет ни его, ни кого бы то ни было другого, ни что-либо иное. В конце концов, ему ведь нужна не помощь, не друзья и не сочувствие. Чтобы добиться всего, что он только мог пожелать, требовалась лишь сила. Послушная ему, покоренная, беспрекословно готовая подчиниться сила. Риддл не колебался: — Да, я уверен. Таинственный голос больше ничего не спрашивал, а следующим, что услышал Том Риддл, явился, казалось, малость сожалеющий крик Шляпы: — Слизерин!
