Lux Aeterna

You're so hypnotizing Could you be the devil? Could you be an angel?

«E. T.» by Katty Perry

Сентябрь, 1939 год Хогвартс, Шотландия

       Гарри озабоченно искал глазами Лукрецию в общей неразберихе факультетского стола. Наверное, впервые рейвенкловцы были настолько шумными и переполошёнными, виной чему послужили недавние новости маггловского мира, которые здесь, в отличие от слизеринского факультета, обсуждались охотно.        — Вы думаете, теперь будет масштабная война?! Магглы очень и очень встревожены! — Мартин с остервенением вгрызся в аппетитную куриную ножку, не отрывая вопрошающего взгляда от ребят напротив.        Глэдис скривилась:        — Конечно, будет война, — выдержав краткую паузу и подождав, пока все не замолкнут, она самодовольно продолжила, — так говорит мой отец. Он маггл, но работает в их правительстве. А мама моя — она, если что, тоже в правительстве, но уже в нашем — с ним согласна.        Слушатели взорвались. Младшие повскакивали с мест, старшие качали головами: кто-то — в одобрении, а кто-то — выказывая несогласие. Послышались охи, активные перешёптывания. Всплески рук то и дело мешали Эвансу искать Блэк среди сидящих. Ему хотелось найти подругу ещё в экспрессе, но, помня о родственниках, которые могли её сопровождать, Гарри отмёл идею.        — Послушайте! — Глэдис отчаянно пыталась вновь завладеть вниманием и не думающей утихать публики. — Да замолчите же вы! По Министерству ходит много слухов, и мама говорила, что скорее всего за главным магглом — не помню, как его зовут, Рудольф? — который возглавляет нападение, стоит какой-то немецкий волшебник!        — Адольф! Маггла зовут Адольф! — незнакомый Эвансу четверокурсник привстал и подался вперёд. Слушатели потянулись к нему в ответ. — Маггла зовут Адольф Гитлер, но, понятное дело, он не может в одиночку стоять за такими масштабными вещами. Я слышал, что война в их мире давно назревала, так что даже если слухи правдивы, то лишь отчасти: скорее всего этот ваш немецкий маг всего лишь ускорил процесс, ну, или действительно скооперировался с магглами для чего-то.        Мартин сидел с открытым ртом, уже и забыв про сочную курочку. Взволнованно вытерев губы рукавом, он нахмурился:        — Но ведь это действительно очень опасная ситуация, — рейвенкловцы странно оглядели его, — нет, нет, война — это всегда опасно, не спорю. Но ведь здесь речь об угрозе вмешательства мага в маггловские дела...        — А ведь он прав! — Гарри резко повернул голову на звук, но не смог понять, откуда донёсся выкрик.        Мартин кивнул:        — В опасности сейчас Статут Секретности, и это самое страшное.        Кто-то из старшекурсников, до сих пор не встревавший в спор, фыркнул:        — Наконец-то до всех дошло! Не думаете же вы, что без причин поднялся бы такой переполох вокруг очередной маггловской междоусобицы, да ещё и на континенте. Слухи вообще очень быстро расходятся, так что о волшебнике из Германии сейчас говорят все, кому не лень...        — ...а через пару дней, ставлю свою палочку, уже будет найдена вся информация о нём, — закончил за парня четверокурсник, — было бы интересно узнать, чего же хочет этот безумец...        Эванс отключился от последующего обсуждения предполагаемых целей волшебника. На самом деле, его не сильно тревожила обстановка в мире. Война, Германия, Польша — они были слишком далеко, где-то за пределами досягаемости, в иной реальности. Гораздо больше в этот миг Гарри волновало отсутствие Лукреции за столом.        Прошло ещё несколько минут, директор Диппет встал и сухо, совершенно безрадостно объявил об окончании праздничного пира. Только сейчас Эванс заметил, что не следил ни за распределением, ни за приветственной речью. Блэк он так и не нашёл.        Первым Большой зал покинул директор, следом за ним — профессор Дамблдор. Медленно стали вставать и расползаться студенты, старосты собирали первокурсников. Оглядывая толпу, Гарри напоролся глазами на Риддла, продвигавшегося к выходу в компании Абраксаса и ещё одного сокурсника, который, на первый взгляд, был полной противоположностью Малфоя. Возможно, такое впечатление создавали чёрные густые вьющиеся волосы и гораздо более резкая отрывистая походка.        Брови Эванса подскочили при виде расслабленной полуулыбки на лице Риддла. Приглядевшись, он немного успокоился — глаза Тома оставались как обычно сосредоточенными и холодными.        Засмотревшись, Гарри не заметил, как был оттиснут на проход, где в него врезался уже знакомый четверокурсник, ранее участвовавший в оживлённом обсуждении политической обстановки.        — Хей, осторожней! — резкий удар по плечу почему-то отдался в шее. — Ты ушибся?        Эванс поднял голову и столкнулся с обеспокоенными миндалевидными глазами на смуглом лице. Широкие брови были нахмурены, а густая чёлка растрепалась от столкновения. Чужая рука сжала Гаррино плечо, и тот поспешил сконфуженно ответить:        — Да-да, всё в порядке, прости, — он аккуратно снял с себя руку парня.        — Ну, смотри, ты выглядишь довольно потерянным, — проследив за блуждающим взглядом Эванса, он словно бы невзначай загородил тому обзор, — ищешь кого-то?        Открыв рот для ответа, Гарри слегка задумался и неожиданно для себя самого утвердительно кивнул:        — Да, ищу. Лукрецию Блэк — я не заметил её во время пира, как ни старался.        Собеседник усмехнулся.        — Ну, если она не захочет, ты её никогда не найдёшь, — странная фраза сопровождалась повторным захватом плеча Эванса. Четверокурсник медленно побрёл по течению толпы. — Но, на самом деле, я слышал, что кто-то из наших прибыл камином сразу же в больничное крыло. Немыслимое событие, но, возможно, этим кем-то была Лукреция.        Гарри снова сбросил с себя руку парня, на этот раз обращая на него всё своё внимание.        — С чего бы ей быть в больничном крыле? — он прищурился и остановился, перекрыв дорогу своему спутнику.        Тот растерянно пожал плечами и примирительно улыбнулся:        — Я не знаю, честно. Всего лишь предположение.        — Лайелл! Пикси тебя раздери! — чьи-то крики заставили четверокурсника встрепенуться. Быстро кинув прощание, он вклинился в медленно движущуюся по коридору толпу.

***

       Альбус уже не метался из стороны в сторону, как делал это обыкновенно при разговорах на волнующие его темы. Армандо Диппет был не менее мрачен и молчалив. Вязкое ожидание прервалось оконным стуком. Директор взмахнул рукой, распахивая створки.        На стол приземлилась всклокоченная запыхавшаяся сова, протягивавшая лапку с привязанным к ней письмом. На конверте красовалась печать Министерства, поблёскивающая в свете камина. Армандо, даже не озаботившись угощением для птицы, отвязал пергамент, распечатал и углубился в чтение.        Альбус в это время подошёл к столу и, порывшись в карманах, протянул недовольной сове завалявшуюся у него пару раскрошенных печений.        — МКМ бездействует, — Армандо безрадостно усмехнулся, — хотя они это называют «ожиданием созыва действующего собрания». Интересно, кто же заставляет их ждать, когда они сами и ответственны за этот Мордредов созыв.        — Либо гриндевальдовские ставленники в рядах Верховных магов, либо их личные планы на Геллерта.        Диппет потёр переносицу и грузно присел.        — Польское Министерство до сих пор сохраняет молчание о течении переговоров. Судя по всему, старые хрычи из МКМ ждут их конца, чтобы понять возможно ли сотрудничество с новым «главой» Германии.        Альбус сокрушительно покачал головой:        — Значит, активные действия с их стороны начнутся месяца через полтора, — Армандо вопросительно приподнял брови; Альбус пояснил. — Геллерт сотрудничать не станет, но это не помешает ему поводить всех за нос, чтобы выиграть время и потешить самолюбие. Они, как ты сам мне напоминал, не идиоты, а потому уже в курсе всех его неподчищенных хвостов: совершаемые преступления против магов и магглов далеко не секрет. Именно поэтому они медлят.        Дамблдор погладил пернатого курьера. Птица, всё ещё возмущённая непочтительным отношением, расправила крылья и, безуспешно попытавшись напоследок куснуть пальцы Альбуса, вылетела в до сих пор распахнутое окно.        — Им ни к чему развязывать предположительно кровопролитную и, что для них страшнее, ресурсозатратную войну, когда с другой стороны существует возможность заручиться поддержкой сильного изворотливого мага. В конце концов, Конфедерация успела изрядно подгнить за последние двести лет...        Армандо задумчиво теребил пальцами уголок пергамента с посланием из Министерства. Подняв глаза, он продолжил мысль коллеги:        — Но Гриндевальду будет мало Германии и Польши, которые ему, возможно, предложат. Он не согласится сидеть на привязи и пойдёт против МКМ. В этот момент его и провозгласят угрозой номер один. Если, конечно, какая-нибудь третья сторона не внесёт свои коррективы.        Дамблдор кивнул. Воцарилась тишина.        Письмо уже было получено, а внеочередные переговоры со Спенсером-Муном маги успели обсудить ещё пару часов назад. Было подтверждено, что Министерство Магии Британии стойко игнорировало существование некоего немецкого мага, якобы грозящего раскрытием секретности, и точно так же не брало в расчет начавшуюся маггловскую войну. Леонард, волнуясь о будущей должности и о напряжённом положении дел, планировал приблизить выборы и вместе с тем — усилить предвыборную кампанию.        — Альбус, — Армандо заметил, что его друг уже разворачивался в сторону выхода, — ты знаешь, что меня мало заботит политика, что я стар и что не имею практически никакого влияния на процессы в мире, в конце концов, недавно мы уже говорили об этом... — Дамблдор остановился.        Диппет внимательно посмотрел на давнего товарища.        — Я никогда не расспрашивал тебя сверх меры о том, что было между вами тремя, — Дамблдор дёрнулся, а Армандо поспешил заверить, —нет, нет, я не спрашивал и не буду, но всё же, раз я оказываюсь втянут в подобную канитель, мне бы хотелось знать, чего добивается твой старый друг?        Старик усмехнулся с некоторым пренебрежением и толикой безразличия, отвечая тем самым на полный эмоций взгляд исподлобья.        — Можешь не смотреть на меня так, я уверен, что ты понимаешь, о чём я. Он ведь не к простому могуществу стремится, я прав? Есть что-то еще, какая-то личная цель. Это не геноцид, не устранение МКМ, не нарушение Статута. Что это, Альбус? Чего он на самом деле хочет?        Дамблдор почесал бороду и тяжело вздохнул, прикрыв глаза.        — Бессмертия.

***

Осень, 1993 год Хогвартс, Шотландия

       — Гарри-и-и!!!        Ветер бил в лицо, в шею, в грудь. Голова кружилась от восторга и невесомости. Он летел, он на самом деле летел, а солнце светило в глаза. Удивительно, как прекрасно и удивительно. И как прекрасно.        — Гарри! ГАРРИ! — снизу доносились не менее восторженные крики, в которых он едва мог разобрать собственное имя. Земля уносилась всё дальше, дальше, дальше. Он думал, что вот-вот врежется в небесный купол.        Он раскинул руки и закричал во всё горло.

***

Октябрь, 1939 год Хогвартс, Шотландия

       Слизеринская гостиная, как и всегда, сохраняла таинственный полумрак. Тёмная зелень органично вплеталась в интерьер и радовала глаз Тома.        Они с Абраксасом удобно расположились на угловом диванчике, каждый занимаясь своим делом: Малфой писал эссе по истории магии, то и дело поминая Мордреда и Международную конвенцию волшебников 1289 года, а Риддл читал одну занимательную книгу по чарам, которую ему любезно предоставили в библиотеке замка.        Наверное, только сейчас Том действительно почувствовал в Хогвартсе настоящий дом. Благодаря Абраксасу клеймо грязнокровки было если не смыто, то многими забыто. Показанные успехи в учёбе и в собственно колдовстве многим казались заслугой истинно магической крови, которая вполне могла быть в роду Риддла. Том, конечно же, был уверен, что дело ни в какой не крови, а в его собственных упорстве и таланте, что, однако, не мешало ему задуматься над этой версией и рассмотреть её подробнее. Возможно, кто-то из его родителей и правда имел магическое происхождение.        Всё ещё оставались люди вроде Мальсибера, которые, словно шакалы, выжидали подходящего момента для нападения. Только вот теперь Том мог постоять за себя и гарантировать, что вряд ли Рейнард получит такую возможность — под влиянием Абраксаса Риддл пересмотрел часть своих взглядов и сменил имидж, тем самым заложив фундамент для построения крепких союзнических отношений с такими же неглупыми и способными размышлять людьми, как Малфой, который разглядел в угрюмом маггловском выходце того, кто «может оказаться полезен в будущем».        Конечно же, Том Риддл был не из тех, кто довольствуется позицией ведомого, но выбора у него пока не было. Чему за первый год обучения и научил его Слизерин — так это тому, что иногда ради долгоиграющей выгоды приходится поступаться собственными интересами, давить на горло принципам и, самое главное, играть.        О да, кажется, наконец он познал суть успешного существования. Вступил в общую игру. Теперь он — один из актёров. Оказалось, что притворство даже отнюдь не так плохо, как думалось изначально. Скорее, это оказалось увлекательным занятием, вызовом: как далеко ты сможешь зайти? Сможешь ли ты скрыть свой гнев? А сможешь не просто не злиться, а изобразить радость? А искреннюю?        Сколько людей ты способен обхитрить при помощи одних глаз? А насколько умны будут эти люди?        Коротая дни в маггловском приюте летом перед вторым курсом, Риддл всё же продолжил чтение некоторых немагических книг, в том числе и шекспировских пьес. Раньше, читая о трагедиях и поломанных судьбах, Том не задумывался об актёрах, которым предстояло отыграть свои роли. Но теперь всё обрело другой смысл.        Много свободного времени он провёл перед зеркалом за отработкой улыбки, смеха, удивления, удовольствия, дружелюбия — всех тех эмоций и выражений, которые практически никогда не посещали его лицо. Изучение собственных черт и манеры движения было муторным, но увлекательным в то же время. Вообразите только, он мог построить себя сам, мог сам придавать форму телу, такой важной для людей видимой оболочке.        Усилия и тренировки не прошли даром, и к концу лета слизеринцу удалось почти без помощи магии наладить контакт с Мартой. После такого показательного события притворство окончательно закрепилось в сознании Тома Риддла в качестве искусства, отличной тактики для жизни, для игры, в которой он собирался переиграть всех. Всех без исключения.        — Мордред и Моргана!!! Мерлиновы кальсоны, да сколько можно! — за соседним столиком разбушевался Альфард Блэк, агрессивно размахивавший палочкой, раз за разом отрабатывая движение для превращения навозного жука в пуговицу. По левую сторону от целёхонького спящего жука уже лежала горка из нескольких пуговок, дёргавших усиками, ножками и челюстями. По правую же сторону от слизеринца стояла небольшая клетка, по которой лениво ползали оставшиеся жуки-навозники. При её виде Абраксас присвистнул.        Немного успокоившись, Блэк снова взял в руки палочку. Том с лёгким интересом наблюдал, как тот вновь прошептал нужное заклинание и немного нервно и неловко описал магическим инструментом особый крюк. Жук встрепенулся, побежал к краю стола, но соскочить с него не успел — тело его расширилось, сплющилось и грузно обвалилось, обратившись крупной блестящей тёмной пуговицей. Усов видно не было, но торчавшие лапки всё ещё продолжали беспорядочное паническое движение, никуда не собираясь исчезать.        Альфард издал недовольный рык и потянулся было к клетке за очередной жертвой, как был остановлен властным голосом Риддла:        — Постой, — опешив, Блэк наблюдал, как однокурсник, уже отложивший книгу, неспешно встал с диванчика, достал откуда-то из-за пояса палочку и легко и грациозно взмахнул ею, чуть слышно шепнув что-то.        Ножки замерли, и пуговица вновь уменьшилась и округлилась, одновременно отрастив усы. Дезориентированный жук даже не думал продолжать бегство — лишь дрыгал усиками, словно поломанными радарами. Том отлевитировал насекомое к Альфарду, молча стоявшему и восхищавшемуся умением Риддла: в конце концов, отменить заклинание было непросто даже при условии, что оно наложено тобой же.        — Проблема в твоём взмахе, — Альфард очнулся от разглядывания навозника и обратил внимание на задумчивого Тома, — он слишком резок и не довершён. Смотри внимательно и запоминай.        С этими словами Риддл аккуратно и медленно совершил движение кистью, нарочито отчётливо произнося заклинание. Жук издал нехарактерный писк, лапки и усики его втянулись в туловище, через миг ставшее идеально ровной в меру крупной пуговицей. Блэк моргнул, и перед ним уже лежало вновь трансформированное насекомое.        — Попробуй, Блэк, — голос Риддла был в меру мягким и абсолютно спокойным. Том почти не заговаривал в присутствии Альфарда, исключая занятия и день приветственного пира, когда Малфой решил, что было бы неплохо свести их за разговором. — Всё получится.        От таких слов Блэк покосился на Риддла, а Малфой издал какой-то сдавленный «ох». Том и сам немного поморщился. Переиграл.        Альфард же вновь взял палочку, сделал глубокий вдох-выдох и, прокручивая мысленно показательные действия Риддла, попытался как можно точнее их воспроизвести, не забыв и про слова заклинания. Замученный жук с безжизненно поникшими усами уже в который раз затрясся, сплющился и будто оплавился. Усы и лапки как-то незаметно исчезли.        В неверии Блэк поддался порыву и быстро схватил пуговицу, словно через секунду она действительно могла ускакать. Ощупав гладкую, почти идеально ровную поверхность и убедившись в том, что это действительно ни что иное, как пуговица, слизеринец вздёрнул голову, чтобы поблагодарить Риддла за помощь, но того уже не оказалось в общей гостиной. Рассеяно оглядевшись, Блэк наткнулся на не менее рассеянного Малфоя.        Бережно засунув пуговку в карман мантии, Альфард подошёл к сокурснику и сел рядом, на место, до того занятое Риддлом.        — Куда он так быстро ушёл? Я же даже поблагодарить не успел...        Абраксас передёрнул плечами:        — Не знаю, Риддл вообще довольно странно себя ведёт. До жути интересно было бы увидеть, что у него в голове. Я не представляю даже, о чём таком можно думать всё время, имея подобное выражение лица, — Блэк слегка приподнял уголок губ.        — Да, иногда он выглядит как самый настоящий маньяк. Мне кажется, он при желании способен даже Мордреду под кожу пустить мурашки... — Альфард нахмурился. — Почему ты помогаешь ему?        Малфой скривился.        — Я уже говорил, в нём есть потенциал. Да и не думаю, что он грязнокровка.        — Да, — Блэк кивнул, — это я слышал, но... Не слишком ли он сам себе на уме? Он иногда, конечно, великолепен. Но, может, такое знакомство принесёт больше вреда, чем пользы?        Абраксас вздохнул, на секунду подумав о том, что они с Блэком сейчас, должно быть, точь-в-точь повторяют когда-то услышанные фразы их же родителей. Очередной раз за вечер Малфой пожал плечами:        — Не знаю, время покажет.

***

       — НЕТ! Только не Гарри! Меня! Возьми меня, но только не его! ВОЗЬМИ МЕНЯ!        Мольбы и плач. Дрожь шоколадных ресниц с сияющими незаметной золотинкой концами.        Хватай Гарри и беги, я задержу его! Хватай Гарри и беги, я...        Поцелуй.        — НЕТ! Только не Гарри! Меня!        Страх. Любовь. «Всё будет хорошо, Гарри». Хохот.        — Возьми меня, но только не его! ВОЗЬМИ МЕНЯ!        Шипение. Запах шоколада и молока. Шторм и объятия.        Всё будет хорошо, Гарри. Всё будет хорошо, Гарри. Всё будет...        — Как скажешь. Avada Kedavra! — зелень. Рыжина. Шоколад. Белый. Красный. Красный. Красный.        ...всё будет хорошо, мой ангел.        Крик.

***

Октябрь, 1939 год Хогвартс, Шотландия

       — Снова твои сны? — Лукреция дёрнула Гарри за руку, в очередной раз не давая произойти столкновению. — Спишь на ходу.        Эванс несколько раз моргнул и потянулся рукой к глазам. Сдавив их, он слабо пожал плечами. Коридор был довольно оживлён: многие спешили на утренние занятия. У Лукреции же была отменена травология из-за очередного инцидента при участии профессора Бири, а потому ей захотелось проводить Эванса на ЗоТИ и убедиться, что он «не перепутает дверь с окном и не выйдет из него по ошибке».        — Так что с тобой? — Лукреция не переставала то и дело скашивать взгляд на своего друга. — Всё-таки я права, да? Это твои странные сны?        — Нет, — Гарри замялся, — ну, то есть, да, но не совсем. Это был другой сон, понимаешь?        Лукреция хмыкнула:        — Нет, не понимаю, — она тряхнула своими совсем короткими русыми волосами.        Гарри вздохнул. Они свернули за угол, где студентов было уже не так много.        — Обычно мои сны... радостные? — он задумался. — Нет, они не всегда радостные, но этот сон — определённо один из худших кошмаров, которые только у меня были. Если честно, я почти забыл о нём, и тут снова...        — Погоди, — Лукреция остановилась и встревоженно посмотрела на недоумевающего Эванса, — ты хочешь сказать, что уже несколько раз видишь один и тот же кошмар?        Гарри вздохнул тяжелее прежнего и обогнул Блэк, продолжая движение. Он сам не заметил, как свернул налево в один из узеньких непримечательных коридорчиков.        — Я видел этот сон несколько раз, ещё до Хогвартса. На самом деле, он довольно странный, потому что видеть его очень больно, — он обернулся к Лукреции в поисках понимания, но не нашёл его. — Не столько физически, сколько морально. Он опустошает меня. Будто каждый раз я теряю нечто важное. В другие сны мне хочется вернуться, а в этот — нет.        Лукреция растеряла остатки весёлости и шла задумчивая несколько секунд, прежде чем сказать:        — Странно. Боль, вернуться в сон... — она нахмурилась. — Что именно было в твоём кошмаре?        Эванс немного замялся.        — Мне сложно вспомнить, но там есть девушка, я и чьи-то красные глаза, — Гарри нервно усмехнулся, — ещё обладатель этого взгляда говорит что-то похожее на заклинание.        Он сосредоточенно нахмурился. Лукреция слегка облегчённо рассмеялась.        — Ты же говоришь, что сон был ещё в приюте? Откуда ты мог знать про заклинания? Наверняка какая-нибудь белиберда маггловская, — узкий проход, по которому они шли всё время, закончился гобеленом, повешенным с внешней стороны выхода. Эванс, всё ещё погружённый в мысли, машинально отодвинул тяжёлую ткань и выскользнул в коридор. Лукреция распознала место — до нужного кабинета оставался один поворот.        — Вау, я никогда не знала о таком проходе, — Блэк снова заглянула в нишу за гобеленом. — Как ты нашёл его?        — Что? — задумчивый взгляд Гарри немного прояснился. — А, да я тоже не знал.        Лукреция раскрыла рот и хлопнула глазами.        — То есть, как это «тоже не знал»? Зачем же ты свернул в неизвестный проход?        Эванс в ответ пожал плечами, совершенно не придав значения случившемуся. Блэк списала всё на везение друга вкупе с интуицией. Почти дойдя до поворота, Гарри вдруг дрогнул и обернулся к спутнице с просветлённым лицом:        — Я вспомнил! Человек во сне говорил... Ava... Avada Kedavra, — Лукреция застыла и побледнела, глаза её расширились, — да, я точно вспомнил. Обычно этим завершался сон. И зелёным светом.        Блэк не двигалась с места, испуганно уставившись на Эванса. Тот нахмурился:        — В чём дело? И правда, белиберда, наверное, какая-то, — не обращая больше внимания на подругу, он завернул за угол и влился в толпу однокурсников. Лукреция машинально проследовала за ним.        Второкурсники громко разговаривали и хихикали. Единицы стояли в стороне и повторяли отработанные для изученного заклинания движения кистью. Блэк, думавшая, что ей ответить и предпринять, не заметила, как была выслежена в общей толпе, а потому вздрогнула, заслышав знакомый голос.        — Лукреция! Корнуэльские пикси, действительно ты! — она обернулась.        Навстречу Блэк шёл... другой Блэк. На лице Альфарда сияла широкая саркастическая лыба, руки его были распростёрты словно бы для объятий. Нахально оглядев Лукрецию, он протянул:        — Неужели дорогая кузина нашла момент проведать своего драгоценного родственника? — по левое плечо Лукреции появился пропавший на пару минут Гарри. Альфард картинно нахмурился и состроил скорбное лицо. — Ах, ты со своим другом... Что же — сегодня снова не мой день.        Блэк слабо дёрнула дрожащими уголками губ в попытке усмехнуться. Шутовское выражение на лице Альфарда дало трещину, когда тот внимательнее вгляделся в лицо напротив.        — Ты очень бледная, Реци, ты хорошо себя чувствуешь? Надеюсь, ты не попадёшь опять в больничное крыло...        Гарри навострил уши. Это был отличный момент, чтобы выведать о странном случае в начале года: сама Лукреция так и не объяснила, в чём тогда было дело, а настойчиво расспросить её Эвансу не давала элементарная вежливость.        — Всё в порядке, Альфард, — рейвенкловка отмахнулась, — такого больше не повторится...        — Не повторится чего? — Гарри прищурился, на что Блэк неверующе рассмеялся, вновь возвращая свой шутовской облик.        — Неужели моя кузина не рассказала свой секрет единственному другу? — Лукреция словно пыталась взглядом прожечь в родственнике дыру. Тот не прекращал заливистый хохот. — Так Реци действительно не рассказала, что она метаморф? И ты за год не заметил ничего подозрительного? А то, что она не контролирует цвет глаз? Летом она пыталась что-то сделать... Нет, кузина, надо же, чтобы твой знакомый был в курсе.        Он, игнорируя злобное «Альфард!» в свой адрес, продолжил:        — Она пыталась развить эту способность, но что-то пошло не так в ходе последнего эксперимента... Уж о последствиях, думаю, она и сама расскажет... — Блэк вскинулся, улыбка стала шире. — Куда же ты, дорогая?        Гарри обернулся, успев увидеть только мелькнувшую в конце коридора мантию девушки. Блэк усмехнулся.        Вопреки достаточно острым словам и нелестным характеристикам, данным Лукрецией, Альфард Блэк не казался совсем уж неприятным типом. Лицо было в меру улыбчивое, совсем не похожее на лица снобов, какими их, по крайней мере, представлял Гарри.        Бледная аристократическая кожа оттенялась густыми чёрными волнистыми волосами. Голубые глаза и прямой нос отлично дополняли общий образ. Дорогая, даже на первый взгляд, добротная стильная одежда была местами помята и достаточно небрежна.        Гарри помнил, что после приветственного пира видел Блэка, уходящего из Большого зала в компании Малфоя и Риддла, но не узнал того.        Альфард обратил полное внимание на неуверенного, но, вопреки логике, настроенного не враждебно Эванса, всё ещё периодически оглядывающегося в ту сторону, куда умчалась Лукреция. На миг вернув свою серьёзность, он пояснил:        — Видит Мерлин, Реци не любит, когда о её даре становится известно, но, — он сощурился, — но она рассказывала о тебе достаточно, так что я искренне удивлён, что ты, её дорогой друг, не в курсе.        Поёжившемуся Эвансу разговор был неприятен: он откровенно недоумевал, кем таким являлась Блэк — метаморф? что это вообще значит? — почему она не упоминала этого факта ранее и, самое главное, почему её странный кузен продолжал с любопытством его осматривать.        Гарри поспешил сменить тему:        — Кажется, мы не были представлены?.. — он нахмурился, пытаясь припомнить, какие ещё «снобистские фразочки» успел услышать в Хогвартсе, чтобы не ударить в грязь перед родственником подруги.        Заслышав сказанное выражение, Альфард вновь натянул лыбу.        — Да, ты прав. Моё имя Альфард Блэк, — он протянул ладонь, которую Эванс крепко — наученный из малоприятного опыта в приюте — пожал.        — Гарри Эванс.        Блэк приоткрыл рот, собираясь что-то произнести, но был перебит зазвеневшим колоколом, ознаменовавшим начало ЗоТИ. Двери кабинета в самом прямом смысле волшебным образом распахнулись, впуская поток учеников.        У Гарри не было друзей среди однокурсников — лишь, возможно, товарищи. Даже с соседями по комнате он так и не смог в полной мере подружиться. Так что на большей части занятий постоянного партнёра для отработки парных заклинаний или выполнения практических работ у него не было.        Поэтому Эванс не имел аргументов против Альфарда, зачем-то увязавшегося за ним и севшего рядом. Гарри заметил, что слизеринцы точно так же с недоумением косились на беззаботно ухмылявшегося Блэка.        Профессор Мэррисот призвала всех к тишине, и занятие началось.

***

       — Чего ты хотел от Эванса?        Это был первый случай на памяти Альфарда, когда Риддл так прямо к нему обращался. Глаза Тома со странным полубрезгливым выражением уставились Блэку прямо в душу. Тот поёжился и отставил стакан тыквенного сока. Абраксас, сидевший по левую сторону от него — как раз напротив Риддла, — стал жевать куда медленнее.        — Ты с ним знаком, Риддл? — старясь игнорировать недовольство Тома, Альфард ответил вопросом на вопрос, не сумев обуздать удивление.        Ограничившись простым «да», Риддл продолжил сверлить глазами Блэка, ожидая ответа на свой вопрос. Малфой в это время продемонстрировал что-то вроде заинтересованного наклона головы, что, видимо, должно было подтолкнуть Альфарда к объяснениям. Блэк пожал плечами и попытался расслабиться.        — Да ничего мне не нужно было, — он нарочно отводил глаза от Тома, — мне просто стало любопытно, что такого в парне нашла моя дражайшая кузина.        Краем глаза Альфард заметил, как Риддл дёрнул бровями. Интонация, которой он произносил следующие фразы, не выдавала ничего, кроме пренебрежения:        — Так эта третьекурсница, что с ним вертится, и правда твоя кузина? — Блэк вскинулся. — Мне казалось, это только слухи, ведь, в конце концов, она совершенно не похожа ни на тебя, ни на Вальбургу, ни на, как я понимаю, остальных членов вашей семьи.        Что-то в Риддле и в тоне, которым тот говорил, не давало Альфарду так легко пуститься в пространные объяснения о метаморфомагии и о сложных семейных дрязгах, как он готов был сделать в обществе Эванса. Риддл выглядел устрашающим и чересчур внимательным. Поэтому он лишь неопределённо передёрнул плечами.        — Не знаю, чем Эванс зацепил её, но... — Блэк задумчиво посмотрел на Тома, и тут его осенило. Глаза его расширились, а на лице возникло понятливое выражение. — Так вот почему Реци не хотела знакомить с ним ни меня, ни кого-либо ещё. Ты знаешь его из мира магглов, да? Он такой же без...        Слово застряло у Альфарда в глотке под пристальным, на секунду ставшим совершенно хищным, взглядом Риддла. Губы его задрожали, согласные никак не выходили, словно бы он был заикой. Вдохнув, он постарался продолжить как можно ровнее:        — Я лишь имел в виду, что теперь ясно, почему я ничего не знаю о его происхождении...        Примирительно улыбнувшись и отведя взгляд от Тома Риддла, Альфард напоролся глазами на кого-то из первокурсников, судя во всему, услышавшего разговор. Мальчишка, выглядевший даже не на год, а, возможно, на два младше Блэка, скривил тонкий капризный рот в гримасе осуждения и насмешки. Наверняка думал, что вот уж он-то, будучи в перспективе не менее титулованным лордом с какой-нибудь римской цифрой после сложного, очень «лордского» имени, никогда не стал бы сглаживать углы в общении с грязнокровками и всегда бы в лицо напоминал тем об их безродности.        Альфарда слегка затошнило. Накатывала апатия. Отыскивая глазами Лукрецию, которая должна была быть за рейвенкловским столом, он наткнулся на хмурого Гарри Эванса. Блэк отвернулся, невольно вновь вслушиваясь в происходящее за факультетским столом.        — ...ориентировки на Геллерта Гриндевальда, — Малфой усмехнулся, — будто это как-то может помочь его поймать. При том, что о переговорах с Польшей всё ещё мало, что известно...        — Мне кажется, — заговорил Эйвери, — Министерство не хочет нас информировать о происходящем.        Для наглядности он привстал и потянулся вправо, вытягивая из-под чьей-то тарелки свежую утреннюю газету. Открыв первую полосу, он торжественно развернул заголовок ко всем заинтересованным в беседе слизеринцам. Пробежав глазами первую страницу целиком, Альфард разглядел что-то о квиддиче, старте очередной антиоборотневой кампании и поимке какого-то некроманта.        Абраксас констатировал и без того бросающееся в глаза:        — Ни слова о войне.        — Именно!        — Возможно, дело в предстоящих выборах?..        У Блэка разболелась голова. Он знал, что самую интересную и менее очевидную информацию слизеринцы всё равно приберегут для гостинных обсуждений в собственных небольших компаниях. В конце концов, знания — слишком ценный ресурс, разбрасываться которым было бы глупо.        На что нацелен подобный бессмысленный диалог — на прощупывание почвы и на поддержание светской беседы как таковой — Альфард хоть и знал, но всё ещё не до конца понимал и принимал. Поучаствовать в назревающих псевдо-дебатах стоило бы, но сегодня был один из вечеров, когда подобное общество и времяпрепровождение претило Блэку совсем уж сильно. Он поднялся, заставив Малфоя, наслаждавшегося иллюзией занимательной дипломатической игры, прерваться на середине фразы.        — Что же ты, Альфард, уже уходишь? Мне бы хотелось услышать твоё мнение насчёт кандидатов в министры.        В который раз за вечер Блэк поймал на себе изучающий взгляд Риддла. Передёрнул плечами. Натянул улыбку.        — Прошу простить, как-нибудь в другой раз; мне хотелось осведомиться о здоровье дорогой кузины — я не заметил её на обеде.

***

       Астрономическая башня была одним из красивейших мест замка, но Гарри, вопреки всем клише, любил её не столь сильно, сколь остальные студенты. Звёзды наводили тоску и напоминали о Поле, по которому Эванс скучал иногда просто невыносимо и о котором так и не решился рассказать Лукреции. А под дневным светлым небом казалось, что всё вокруг вымышлено и хватит одного только движения головы, чтобы Хогвартс пошёл рябью и рассеялся. Каждый раз Гарри боялся оторвать глаза от небосвода и увидеть позади себя серое здание приюта.        Лукреции здесь нравилось, небо и прохладный осенний ветер отвлекали от лишних мыслей, как она сама объясняла. Сейчас они молчали, и Гарри думал о том, как рад был бы поскорее уйти на обед.        — Я хотела...        — Лукреция...        Оба замолкли. Тишина снова заволокла пространство. Девушка прочистила горло.        — Я хотела ещё раз обсудить то, что ты рассказал мне о своих снах...        — Что? — Гарри недоверчиво усмехнулся. — Мне казалось, ты собиралась пояснить то, что говорил сегодня Альфард.        Лукреция в защитном жесте скрестила руки на груди и опёрлась на стену позади.        — Так он уже Альфард? Признайся, ты расспросил его обо всём, о чём можно? — она тряхнула волосами. Эванс задохнулся.        — А у меня разве есть причина делать это?        Тишина. Ветер продувал спину, и Гарри приходилось ёжиться, спасаясь от холода. Лукреция смотрела куда-то в даль облачного неба. Короткие каштановые волосы, всклокоченные ветром, закрывали её глаза.        — Я метаморфомаг, как тебе и сказал мой кузен, — она вздохнула, — слабовыраженный, но всё же. Я могу менять цвет и длину волос, окраску глаз. Летом я работала над улучшением этой способности и набрела в семейной библиотеке на некоторые составы для зелий, которые могли бы помочь, однако...        Она вздохнула и посмотрела на Гарри.        — Однако навыков моих, конечно же, не хватило. О последствиях неудачных зелий, думаю, ты и сам уже знаешь достаточно, чтобы представить результат. Поэтому в начале года целую неделю я провела в больничном крыле, никому ничего не рассказав о случившемся позоре, конечно же.        Эванс в неверии покачал головой:        — И это всё? — он усмехнулся. — Почему ты не могла рассказать раньше?        — Мало кто знает об этой особенности даже в... — она замялась, — наших кругах. Подобной информацией не разбазариваются, как это сделал сегодня Альфард — ген метаморфомагии долгое время считался утерянным в роду Блэков, так что его проявление может стать отличным козырем...        — В чём?! — Эванс тяжело дышал, распахнув глаза в неверии. — Козырем в чём, Лукреция? В нашем общении?        Блэк отлепилась от стены и подошла почти вплотную к Гарри. Пару секунд они пристально вглядывались в глаза друг друга. Эванс наблюдал, как коричневая радужка от злости побледнела, подсвечиваемая изнутри бесовским жёлтым, бушевавшим растворённой яростью. Взвешивая каждое слово, девушка медленно проговорила:        — Если ты думаешь, что я должна выдавать свои секреты первому встречному, то ты ошибаешься.        Эванс отошёл от неё с горькой ухмылкой. Сдерживаемый гнев отдавался обидой и стоявшими в глазах слезами. Ветер подул сильнее, заставляя его изрядно поношенную мантию нелепо развеваться.        — Но я ведь не первый встречный? — Лукреция открыла рот для ответа и закрыла. Гарри поджал губы, попытался улыбнуться и качнул головой, закрываясь встрёпанной чёлкой. Через секунду он вновь вздёрнул подбородок, вглядевшись в жёлто-оранжевые глаза напротив.        — Ты лицемерка, Лукреция. Ты — точно такой же сноб, как и все они. Ты хуже Альфарда. Неужели ты этого не видишь?        — Не смей сравнивать меня с Альфардом! — она тяжело дышала, сжимая кулаки. — Он слабак! Слабак и трус! Потому что ему не хватило смелости пойти наперекор, вот почему он слабак и почему сейчас среди них. Он всегда будет таким, как они! Потому что он слаб! Слаб и жалок!        — Как и ты.        Лукреция дёрнулась, словно от пощёчины. Ей очень хотелось плакать, но слёзы не шли. Теперь она не ощущала практически ничего. Воздух своим давлением раздражал кожу, язык отказывался двигаться, а гиперчувствительные глаза готовы были ослепнуть от дневного света. Эмоциональные всплески часто сказывались на ней подобным образом.        Сияющие ярко-красным искры в зелёных глазах Эванса остались незамеченными, как и капающие с его ладоней капли крови от продавленных ногтями ранок.        Лишь через несколько минут Блэк осознала, что Гарри уже ушёл и что она сама сидит на полу, опершись плечом на балконное ограждение. Девушка не спешила вставать — лишь свернулась в клубок, уткнувшись в колени лбом. Слёзы всё-таки пошли.        — Реци?        Чьи-то — она никак не могла вспомнить, чьи они — руки погладили девушку по голове и мягко обняли за плечи, чуть поглаживая. Только сейчас она осознала, как вокруг холодно и темно. Замок объял вечер.        — Реци, дорогая, ты пропустила обед и историю магии, — заботливая рука прошлась по лбу. — Ты холодная, давай отведём тебя в больничное крыло.        Наконец узнавание пробилось сквозь дымку, застелившую сознание.        — Альфард, — слабый голос изрядно напугал Блэка, заставив его чуть сильнее сдавить костлявые плечи сестры, — ты слабак.        На секунду он замер. Вздохнул, продолжив аккуратно поднимать кузину на ноги.        — Да, слабак. Ты слишком часто напоминаешь об этом.        Девушка словно бы и не слышала отклика, продолжая слабое бормотание, вовсе не требующее ответа.        — А ты помнишь, о чём мы мечтали? — она обессиленно повисла на брате, начавшем осторожный спуск с лестницы. Ноги не слушались хозяйку. — Мы должны были быть вместе против них всех. Ты обещал. Вальбурга смеялась, но я верила, что так и будет.        Лицо Альфарда скривилось в выражении горя, сожаления и злости. Он стиснул челюсти и продолжил перешагивать ступеньку за ступенькой, преодолевая бесконечный спуск.        — Я так ждала тебя, Альфард. Не хотела ни с кем общаться. Я ждала только тебя... Но ты слабак. Почему?..        Вопрос потонул в эхе спиральной лестницы, отдаваясь на верхней площадке башни еле слышным шёпотом.

***

       Кажется, впервые его сны принадлежали ему самому. Лукреция беззаботно стояла в центре ночного неба и смеялась легко и громко, практически оглушающе. Очертания её тела плыли, изменялись, подобно границам миража, но не это смущало Гарри. Что-то иное было чужеродным в её образе.        — Гарри? Ты вернулся? — знакомый голос застал врасплох. За спиной его стоял Поль, внимательно сверливший Эванса не своими, переливающимися разными оттенками глазами Лукреции.        Когда Гарри вновь обернулся на небо, вместо подруги на него смотрели беспощадные звёзды.

***

       Лайелл Люпин знал о Лукреции Блэк больше, чем остальные. Он знал о её предрасположенности к метаморфомагии и знал, что, вопреки своему стремлению отделиться от семьи и общества других волшебников, она не была готова заявить об этом окружающим. Он знал даже то, чего наверняка не подозревала сама Блэк, — что все её выходки, мужские наряды и преувеличенно раскованное поведение не были показателем реальной свободы.        Ещё Лайелл по своему опыту знал, что Лукреция Блэк не терпела тех, кто заявляет ей об этом открыто. Короткий опыт общения показал, что вся девушка состояла из острых углов и противоречий, что, возможно, было проявлением истинно блэковского характера.        Но сейчас было по-другому. Он, как и половина сидевших в Большом зале, с удивлением следил даже не столько за Лукрецией, сколько за её волосами, цвет которых медленно переходил от красного к глубокому синему и обратно. Лицо её оставалось сдержанным и спокойным, хотя внимательному наблюдателю было видно, как тонкие губы то и дело дёргались, выдавая кроткую взволнованную улыбку.        Люпин сидел на другом конце стола, но прекрасно видел и слышал, как к подошедшей к столу девушке, перебивая друг друга, обратились сразу несколько человек. Не нужно было уметь читать по губам, чтобы знать, о чем они хотели спросить. У Блэк ещё была возможность отступить, передумать и сказать о чьей-то неудачной шутке...        — ...метаморфомаг! Она сказала, что она метаморф!        ...поздно.        Слова Лукреции стали передавать друг другу в тихом восхищённом шёпоте. Кто-то с недоумением спрашивал, кто это, кто-то — с ноткой страха молча прислушивался к витавшему гулу. Лайелл больше не смотрел в ту сторону, направив всё внимание на слизеринский стол, где напоролся взглядом сперва на ошеломлённую Вальбургу, которая, не удержавшись, поднесла ладонь ко рту, а затем — на Альфарда, который наблюдал за кузиной с не меньшим шоком и — брови Люпина поднялись ещё выше — чем-то похожим на трепет.