Лебединый камень

Весь следующий день добирались до Змеиного ущелья. Пригревало солнышко, путешественники двигались споро, Лёля немножко летела, немножко шла. Пару раз сделали короткий привал. Ночное происшествие в Тёмном лесу больше не обсуждали. Ёжик, деловито пробираясь среди травы и кустов, старался придумать, как им преодолеть Змеиное ущелье. О нём шла такая же недобрая слава, как и о Тёмном лесе. Но если в лесу происходило что-то непонятное и даже мистическое, то опасность ущелья была совершенно реальной, его название говорило само за себя. Узкое пространство между двумя горными грядами просто кишело гадюками. В погожий денёк они покрывали шевелящимися клубками все камни на дне. Хорошо бы завтра было пасмурно, но без дождя. В дождь Лёля точно не пролетит ущелье. А так Йож надеялся, что ей хватит сил дотянуть до поляны с той стороны. На той поляне росло очень редкое растение - синьярттава, за которым, собственно, и шёл ёж. Синьярттава отпугивала змей, как ладан чёрта, поскольку могла убить, если попадала на зуб или даже просто на кожу. Вот тропинка пошла под уклон, вдалеке показался вход в ущелье. - Ой, что это? – вдруг испуганно спросила Лёля, резко притормозив. - Где? – Странно, что могло её напугать, вроде всё было спокойно. Пока спокойно. - Такое, слышишь… Ш-ш-ш-ш… как вода о берег, когда совсем безветренно. Только вода приятно шуршит, а это… б-рррр... - Змеи, Лёля. Это змеи так шуршат. Ползают потому что. Лёля растерялась. Она не думала, что это будет так… омерзительно. И страшно. В горле застрял какой-то противный комок, и, прилипнув, никак не хотел сглатываться. Задрожали лапки, и Лёля осела на землю подтаявшим сугробом, нелепо раскинув крылья. Йож, уже убежавший вперёд, как обычно, на разведку, почуял неладное и тут же вернулся обратно. - Лёля, держись. Ну, змеи и змеи, что такого. - Он старался не думать о том, как она завтра будет лететь через ущелье, ему надо было сейчас привести её в чувство. Но никакие уговоры не помогали, лебедь сидела застывшей тушкой, в глазах нарастали паника и отвращение. - Ладно. Тогда сделаем так. Сейчас вернемся немного назад, отдохнем, поспим маленько. А завтра я схожу туда и обратно, ты меня здесь подождёшь. Договорились? Лёля подняла на него мутный взгляд и еле слышно пролепетала: - Здесь? А как же?.. Как же камень? Лебединый? - Значит, никак. Она помотала головой: - Нет. Мне надо. - Тогда не раскисай. Представляй себе воду, как она о берег… когда безветренно. Только ты сама можешь сейчас решить – идёшь ты дальше или нет. Лёля поникла, не в состоянии дать окончательный ответ. Вдруг в наступившей тишине послышались едва различимые звуки, будто где-то вдалеке шумел восточный базар – гвалт, разноязычные разговоры, трубы уличных музыкантов. Йож не мог понять, что это, откуда. Но Лёля сразу очнулась, затрепетала всем телом, вытянула шею и закричала что-то протяжно-отчаянное. Шум стал приближаться, звуки выстроились стройными рядами, к ним добавилось стаккато рассекающих воздух крыльев. Лебеди! Лебединая стая прорезала небо над ними огромным клином, острие которого указывало на юг. Вот клин замедлил ход, от него оторвалась одна птица и белой, сверкающей на солнце каплей стала приближаться к земле. Большая лебедь кружилась в лучах заката, курлыкая ласковое, зовущее. Лёля, спотыкаясь, побежала по поляне, запнулась, полетела кубарем, вскочила, снова разгоняясь для взлёта, беспомощно и бестолково дёргая крыльями. Волнение от неожиданной встречи с родными, пережитый только что страх, усталость целого дня путешествия повисли на ней неподъёмным грузом, лишая и без того слабенькой способности летать. И как бы медленно не двигалась лебединая стая, но она неуклонно улетала все дальше, и дальше, и дальше. Лебедь сделала последний круг над поляной, издала прощальный крик и, тяжело взмахивая крыльями, отправилась вдогонку. Лёля, распластавшись по траве измятой тряпкой, лежала, вытянув шею в сторону стремительно исчезающей за горизонтом стаи. Когда Йож подбежал к ней, в уголках её закрытых глаз стояли прозрачные жемчужины слёз. Он приподнял ей голову, осторожно смахнул капли. - Теперь назад дороги нет. Ничего не поделаешь, надо идти до конца.