Лебединый камень

…тогда он едва сдержал себя, чтобы целиком не запихать в обморочную Лёлю единственный найденный им кустик волшебного растения. И плевать было, что оно нужно ему самому, плевать, что он проделал путь длиной в дни и годы, и на последнем отрезке этого пути главной задачей было – достать эту чёртову синьярттаву. Остановило его только то, что передозировка могла быть смертельной… … впоследствии он так и не смог вспомнить, как ему удалось дотащить не пришедшую в сознание птицу до Лебединого камня. Откуда только силы взялись, ведь она была намного его крупнее, и он только что дрался с целым змеиным выводком. Но он как-то сделал это, благо было уже совсем не далеко… …Лебединый камень оправдывал свое название – был похож на уснувшего лебедя. Подтащив к нему Лёлю, он свалился без сил и выпал из реальности. Придя в себя, некоторое время тупо пялился на камень, пытаясь сообразить, что делать дальше. Что-то мелькнуло на границе зрения, выводя его из ступора. Он резко развернулся и опешил – перед ним лежал берёзовый лист… … чуда не произошло. Того, которого ждала Лёля, не произошло. Вовсе не потому, что они не успели до первого упавшего с берёзы листа, а всего-навсего потому, что Лёля никогда не была принцессой. Поверила ли она в сказки старого Селезня так сильно и искренне, что решилась на это путешествие, или же просто придумала способ освободить стаю и дать им улететь на юг, так и осталось неизвестным. Он владел искусством чтения человеческих мыслей, но лебединых - нет... …но тогда он этого ещё не знал. Убедившись, что лебедь дышит хоть слабо, но ровно, он принял единственно верное на тот момент решение – закончить то, ради чего он так долго сюда добирался. Чтоб обрести, наконец, свое настоящее тело, а вместе с ним немалые магические способности, и помочь бедной девочке… …ритуал составляли несколько длиннющих заговоров на древних сакральных языках и замысловатые пентаграммы. Их необходимо было нарисовать вокруг камня, положив в центр каждой по листочку синьярттавы. За годы скитаний в образе самых разных живых существ он повторял их все тысячи и тысячи раз, так что они отпечатались 20 кеглем ариала на коре головного мозга, лубочными картинками на изнаночной стороне души, золотой вязью на ауре. Он не боялся их забыть. Он боялся не успеть… *** Жизнь понеслась со скоростью горного потока – стремительно рос магический потенциал, превращая его в одного из самых могущественных волшебников своего времени, старший племянник вступил на трон вместо брата, павшего на поле битвы, сменялись жёны, рождались и росли дети, один за другим появлялись ученики. И все это время рядом была она, из смешной и неуклюжей «Гади Петрович» ставшая величественной прекрасной птицей. Каждое утро прилетала под его окно, когда он был дома. Нередко проводила целые дни на небольшом балкончике его кабинета, прячась от солнца и ветра за шпалерой зелени, пока он писал или проводил опыты. Провожая в походы, летела за ним, сколько могла. И, конечно, встречала, кружась и ликуя, выкрикивая в небо что-то радостное. Как она узнавала время возвращения – загадка. В дни, когда разум кипел неразрешимыми задачами, когда в душе селились смятение и печаль, он приходил к этому пруду, и они просто сидели рядышком на траве. Он перебирал ее пёрышки, она тихонько курлыкала. Когда одна из жен в припадке ревности пыталась отравить птицу, то была тот час без сожаления отправлена обратно к родителям. Бедняжка, она даже не догадывалась, что волшебная синьярттава стала для Лёли универсальным противоядием на всю жизнь… Он не заметил, сколько времени пролетело в раздумьях и воспоминаниях. Очнулся, почувствовав холодную тяжесть недвижного тела на коленях. Воздушные струйки не щекотали больше его ладонь. На плаще, которым он укрывал лебедь, лежал жёлтый берёзовый лист… Ты мой воздух, ты моё солнце, Мой каждый прожитый день. Прилечу на твое оконце, Всколыхнув ненароком тень. Я тебя никогда не любила, Что любовь - это лишь слова. Я себя в тебе растворила, Проросла, как на солнце трава. Я одним тобою дышала, Ничего не прося взамен. Ты мой свет, ты моё начало, Ты герой всех моих поэм. И пусть крылья мои не бЫстры, Но чиста, как перо, душа. Опадают с берёзы листья, На коленях твоих лежат.