Воздух

Набрав в ладони прохладной фонтанной воды, Тихомиров ополоснул ею лицо. «Нормальность», которую он так долго выстраивал вокруг себя и в своём мозгу, вдруг начала тонуть в странных, диких ощущениях и желаниях. Игорь осознанно выбрал жизнь человека, живущего хоть и своими интересами, но обособленно. В кругу его приятелей были только люди с психическими отклонениями, которые пытались реализоваться и свыкнуться с жизнью в социуме. Что же происходило теперь? Почему этот тип преследует его? Почему Тихомиров ощущает себя распутником, позволяя вытворять с собой дикие вещи? Игорь не понимал. Вопросы сплетались друг с другом и давили на череп, а потом исчезали. — Я тебя потерял! Что случилось? — спросил Савва, незаметно подкравшись к другу. — Да ничего, просто развезло немного, — соврал Игорь, нещадно краснея. Повернувшись к товарищу, он попытался ему улыбнуться. Благо, Савва не отличался острой эмпатией, потому тут же перевёл тему в иное русло, хвастаясь своей дружбой с владельцем ресторана. Тихомиров считал это очень сомнительным фактом, но спорить не хотел. Тело всё ещё окутывали приятные паутинки недавнего оргазма. Он представил Адама, вспоминая каждую чёрточку его лица… Повинуясь какому-то неожиданному порыву, Игорь сказал другу, что ему нужно отойти, что он вернётся позже. После этого он поспешил в восточном направлении. Вспоминая, как добраться до дома Брендова, он закурил, слегка пошатываясь. Казалось, ноги сами вели его в нужную сторону. И идти пришлось не так уж и долго. Тихомиров узнал знакомый проулок, откуда выбегал недавно. Значит, дом Адама был совсем близко. Выплюнув сигарету, Игорь хотел было свернуть в нужном направлении, как глазам его предстала ужасная картина: Брендов мило улыбался идущему рядом стройному брюнету, касаясь его рукой. Тот смеялся в ответ. У Тихомирова внутри что-то щёлкнуло. Ярость забурлила в крови. Голова отключилась, отказываясь работать. Не помня самого себя, блондин бросился к парочке и с воплем вцепился в чёрные волосы незнакомца, пиная его. Завязалась потасовка. Тихомиров прекрасно дрался, «спасибо» детскому дому. Он мог быть жестоким и отчаянным. Его было нужно вовремя остановить. Адам с трудом оттащил одичавшего Игоря от закрывающегося от ударов брюнета. — Да ты в своём уме? — закричал Брендов, сжимая плечи Тихомира и встряхивая его. Тот тяжело дышал, опасно блестя серыми глазами и сжимая руки в кулаки. Редкие прохожие с интересом «сворачивали» головы. — Псих, блять! — выкрикнул черноволосый, потирая ушиб на виске. Адам больно сжал плечо Игоря и силой провёл его в проулок, оттуда — в дом. Вжав светловолосого спиной в холодную стену подъезда, он зашипел и накрыл его дрожащие от злости губы рукой. Неожиданно гнев сменился тихим смехом. Адам смеялся, запрокинув голову. Смех его был мягким, добрым, интеллигентным. Игорь медленно приходил в себя. Ему становилось тревожно. Что он сделал? Приревновал? Но этого просто не может быть… — Ты чёртов колдун! Ведьмак! — жарко зашептал Брендов, убирая ладонь и накрывая желанные губы своими. Они целовались страстно и жгуче, с языками, разрывая одежду друг друга на груди. Укусив язык Игоря в порыве страсти, услышав сладкий стон, Адам принялся зацеловывать грудь того, цеплять губами соски и посасывать их. У Тихомирова опять встал. Голову, на минутку прояснившуюся, вновь обволакивал туман. Вплетая пальцы в волосы Адама, он прогнулся в груди, возбуждаясь ярче. Брендов посасывал левый сосок, затем правый. Как же приятно было ощущать их твёрдость. Не сдерживаясь, он нежно покусывал эти розоватые «ягоды». Ладони уже разбирались с брюками и бельём. Игорь зарычал, когда, прекратив ласкать соски, Адам грубо повернул его к себе спиной. Поставив ногу на ступеньку, он слегка оттопырил зад, истекая потом и горя от желания. Брендов вогнал член одним рывком, накрывая пальцами влажные соски любовника и начиная их тянуть, мять. Тихомиров громко стонал, позволяя откровенно трахать себя, словно был рождён для того, чтобы давать. Жар разливался по груди благодаря пылающим соскам, связывался узлом внизу живота. Шлепки крупных яиц о ягодицы являлись прекрасным звуком сопровождением для этого дикого соития. Адам резко накрыл ладонью рот Тихомирова, и принялся бурно кончать, утробно рыча, с трудом не срываясь на ор… Он боялся распугать соседей, открыть им свою природу. Игорь почти рыдал, ощущая новые и новые сгустки в анусе. Кончая, он кричал в ладонь, которая крепко зажимала ему рот. Излившись в дырку, Адам ущипнул сосок второй рукой, прекращая играть с ним. Отступив назад, он прижался спиной к стене и стёр пот со лба. Руки дрожали. Услышав где-то наверху шум (видимо, кто-то выходил из квартиры), мужчина быстро натянул бельё и брюки. Дрожа всем телом и постанывая, Игорь сделал то же самое. Он ощущал, как стекает по ногам сперма… И ему снова стало страшно… Страшно от самого себя. Пренебрегая ноющей болью в растраханном анусе, он выскочил на улицу. Кажется, он протрезвел. Ветер бил в лицо. Начинался дождь. Всё вокруг плыло и скакало. Тихомиров свернул в какой-то проулок, но Брендов нагнал его. Игорь то отталкивал мужчину, то с охотой отвечал на страстный поцелуй с языками. Адам вжимал светловолосого то в одно дерево какого-то двора, то в другое. Лёгкая борьба сменялась исступленными поцелуями и укусами. Когда от ливня уже нельзя было открыть глаз, Брендов сжал запястье Игоря и отвёл его домой. К себе, конечно же, домой. Тихомирову уже казалось, что он снова словил обострение психоза и его ремиссия закончилась. Он помнил мягкость тёплой кровати, шум ревнивого ливня за окном, нежный шёпот Адама и член в своей заднице. Брендов снова и снова трахал его, щекоча шелковистым лобком кожу ягодиц. Было тепло. Жарко. Тихомиров истекал потом и стонал, словно в лихорадке сжимая пальцами простыни и мотая головой. Он раскраснелся, отдаваясь безоговорочно и абсолютно. Ему казалось, он не человек, а дырка, которая создана для того, чтобы скалящийся от кайфа Адам трахал её. И трахал он великолепно: крепко, сильно, но медленно. Язык облизывал и щекотал торчащие от недавнего ливня, соски. Тихомиров кончал, сжимая дыркой член в непроизвольных конвульсиях, кричал, стучал кулаками по плечам любовника, прося отпустить. Но тот продолжал свою муку. Сдерживая собственный оргазм по максимуму, он снова и снова доводил Игоря до края. Когда же Брендов словил оргазм, он орал как раненый леопард, лицо его краснело и дёргалось от судорог, все вены набухли. Игорь чувствовал, как обильно, до краёв, он заполнен. Улетал. Всё казалось ему нереальностью, минутным миражом. Вот только ливень утих, прошло несколько часов, прежде, чем Адам свалился на партнёра, не выходя из него. Они были единым целым. И мокрый Тихомиров хрипло шептал в полубреду, боясь открыть глаза: — Психоз… Психоз…