A little help (goes a long way)

Исак знает, что будущий он сможет посмотреть на эту ситуацию со стороны и оценить всю иронию. Потому что конечно этот разговор происходит на той же самой скамейке, где Исак впервые рассказал Юнасу об Эвене. Конечно. Он и Эвен встретились с парнями для ланча, насладились едой и солнцем до состояния приятной усталости и принялись лениво гонять мяч Махди по парку. Ну, теперь этим занимаются только Эвен, Магнус и Махди, тогда как Исак и Юнас устроились на скамье, слишком нажратые и немотивированные продолжать играть. На самом деле Исак не жалуется — вид перед ним довольно захватывающий. Эвен сбросил свою джинсовку и щеголяет в старой и слишком обтягивающей белой футболке, которая подчеркивает сразу все его лучшие стороны (их слишком много, чтобы сосчитать), а его джинсы аппетитно низко сидят на бедрах. Когда Махди шутливо пихает Насхейма в бок, чтобы попытаться отобрать мяч, футболка Эвена задирается, обнажает полоску бледной кожи, и Исак просто хочет… оказаться прямо на поле и немедленно. Невольно он облизывает губы, а потом понимает, что творит и мысленно ругает себя за то, что такой маньяк. За исключением… погодите-ка. Он же бойфренд Эвена, да? Только если он не провел в коме последние несколько месяцев, а это все — волшебный плод его накаченного медикаментами воображения. Исак фактически бойфренд Эвена. А с этим статусом в комплекте идет и разрешение на замашки маньяка. Не Исак придумал эти правила. Они с Юнасом наблюдают, как Махди кружит вокруг Эвена и Магнуса — помимо него только Исак умеет гонять мяч, так что вся сцена больше походит на избиение младенцев, нежели на игру — когда Юнас разрушает комфорт тишины. — Могу я, — начинает он, прочистив горло. — Могу я поговорить с тобой кое о чем? Исак одобрительно мычит, едва бросая на друга взгляд. Он слишком занят, выбирая чего хочет сильнее: прижать Эвена к стене и изнасиловать, как только они доберутся до дома, или приготовить горячий шоколад и убить Насхейма лаской и заботой. Или… и то, и другое. Оба варианта хороши. — Ты можешь разозлиться, — говорит Юнас, грубо прерывая сексуально-шоколадные сны Исака. Он хмурится, потому что Юнас едва ли не единственный человек на Земле, который буквально не может разозлить Исака. Они прошли через многое, видели друг друга в худших ситуациях в жизни, стояли плечом к плечу, когда другие могли бы просто попрощаться и съебать. Большинство вещей после такого кажутся мелочью. — Черт, бро, я уверен, что нет. — Не злись, — морщится Юнас. Исак не может сдержать недоверчивый смех. — Чувак, говори уже. Когда он переводит взгляд на Юнаса, тот действительно выглядит смущенным, будто не уверен в себе. Этого достаточно, чтобы пробудить интерес Исака — Юнас буквально излучает ауру индустриально-сильного спокойствия, и большую часть времени так и есть. Однако даже он более чем способен потеряться в той или иной ситуации. И когда это происходит, дело принимает серьезный оборот. — Эм, — произносит Юнас, опуская глаза. — Так… ты знаешь, что мы с Евой снова вместе. Исак фыркает. — О да, чувак, — говорит он, потому что, ну честно. — Я бы даже сказал, весь город знает. Вы облизываете лица друг друга при любом удобном случае. И это действительно, действительно так. Год назад это, возможно, напрягло бы Исака. Черт, да это все еще может его напрячь, потому что публичные проявления чувств объективно отвратительны и вызывают у него желание убивать направо и налево. Хорошо, что обычно он очень занят вылизыванием лица Эвена, чтобы обращать на это внимание. Смешок, который издает Юнас, смущенный, но довольный. — Да, эм, такое чувство, что мы слегка восполняем потерянное время, — говорит он. — Прости. — Эй, не парься, — пожимает плечами Исак. — Вы заслужили. И это действительно так. Объективно Исак знает, что та завистливая херня, что он провернул, не была единственной причиной их расставания в прошлом году. В нем была замешана измена, недостаток доверия, неуверенность и еще длинный и длинный список другой херни, что Ева набросала для него в одну из долгих пьяных ночей, когда они оба надрались и хорошенько обсудили произошедшее, перемежая все это тихими и нестройными взаимными извинениями. А потом темы стали глубже, Исак начал разглагольствовать о теории вселенных (его любимый конек под мухой), и Ева немедленно вырубилась прямо на его плече. Девочка очень любит пускать слюни во сне, скажет вам Исак. Но… да. Хорошо, что Юнас и Ева сошлись. Еще лучше, что теперь Исак может смотреть на них и не чувствовать чудовищную, всепоглощающую и выжигающую внутренности вину. — Спасибо, бро, — с маленькой улыбкой на губах говорит Юнас. — Я… я очень хочу, чтобы это сработало. Действительно хочу попытаться. Исак улыбается в ответ, потому что это приятно — обсуждать такое с Юнасом и не париться. Это важно. — Замечательно, — произносит он. — Вы оба кажетесь… счастливыми. Устроенными. Юнас делает глубокий вдох и долго выдыхает. — Да, мы счастливы, — шепчет он, а потом бросает на Исака вопросительный взгляд. Но, эм… Исак хмурится. Не злись, попросил Юнас. — Да? — Мы… я, эм… у меня проблема, — произносит Васкез, громко сглатывая. — С, эм. Какого хуя? Он что, умирает? — С чем? Юнас кривится, и где-то в глубине Исака зарождается слишком привычное чувство тошноты. — Мы не… Спустя несколько мучительных и стыдных моментов тишины, у Исака лопается терпение. — Иисусе, бро, просто скажи мне. Вот он, тот самый момент. В будущем, через несколько месяцев, Исак будет вспоминать о нем и желать, чтобы в тот раз он просто… промолчал. — У нас еще не было секса, окей? — громко выпаливает Юнас, и выглядит так, будто прикладывает все свои внутренние силы, чтобы не прихлопнуть собственные губы рукой от ужаса. Беззвучно и пораженно Исак открывает рот. Все, что он может, это возвести глаза к небу и возопить… почему я? Он верит в науку, но если там, наверху, сидит бородатый мужик, нет и шанса, что тот не ржет над Исаком прямо в эту гребаную секунду. Исак его не винит. — Эммм, — тянет он, потому что Юнас, наверное, ожидает от него ответ хоть немного похожий на человеческую речь, а не стон дохнущего мамонта. — Не хочу разбить твое сердце, друг, но он у вас точно, стопроцентно, был. Если только та сцена, которую я случайно застал, не была частью очень реального ночного кошмара. Исак вздрагивает от воспоминания. Его все еще подташнивает, когда по радио начинает играть Akon. — Я о том, что его нет в этот раз, — закатывает глаза Юнас. А, точно. Теперь все обретает смысл. — О, — издает Исак, бросая печальный взгляд на остальных парней, все еще гоняющих мяч. Он завидует им и их священному незнанию о том, что за разговор сейчас происходит на скамье. Наверное, это прекрасно. — И почему? — спрашивает Исак, потому что, наверное, должен. — Она не… хочет или типа того? Когда он переводит взгляд, Юнас так смотрит на него, будто собирается начать длинную лекцию о женской сексуальности и расширении их возможностей как полноправных членов общества, и честно, Исак не уверен, что готов выслушать эту проповедь еще раз. Его сознание стало слишком хрупким. К счастью, Юнас сдувается раньше, чем успевает начать, слишком поглощенный собственными проблемами, чтобы полностью посвятить себя решению чужих. Пуля прошла по касательной. -… нет, — наконец-то признается Юнас, удивляя Исака. — Дело во мне. Я не… Я сказал, нам стоит подождать. Хм. Почему-то этого Исак не ожидал. В основном из-за того, как рьяно Юнас и Ева вылизывают друг другу гланды при первой же возможности. — Лаааадно, — тянет он, потому что не теряет надежды, что этот отвратительный разговор все-таки имеет смысл. Смысл, которого они достигнут до того, как Исак скончается от неловкости. — То есть, если ты хочешь подождать, я уверен, что Ева пойме… — Но я не хочу ждать! — перебивает Юнас, взмахивая руками. Исак моргает. — Тогда какого хрена ты сказал, что хочешь? Юнас прячет лицо в ладонях и издает поистине жалкий стон. — Я не знаю, ладно? — сдавленно рычит он. — Я просто… нервничаю или типа того. Исак чувствует, как буквально все его лицо съеживается от непонимания. Это явно не очень-то красиво, но Эвен, к счастью, занят катанием по траве и ржачем после особенно неловкого паса Магнуса. А Исак вот даже видом насладиться не может. Жизнь очень, очень несправедлива. — Ты нервничаешь, — безэмоционально повторяет Исак, будто во второй раз слова каким-то образом станут понятнее. Юнас жалобно скулит, соглашаясь. — В смысле, без обид, чувак — начинает Исак, заранее ненавидя себя за добровольное участие в собственной кончине, — но почему? Вы же делали… это… кучу раз, разве нет? Делали. Исак знает, что делали. Ему пришлось пережить это в одиночку, когда еще не было Магнуса и Махди или Эвена, чтобы составить ему компанию, когда такие вещи просто… случались с ним. — Да, но… — уступает Юнас, — Но в прошлый раз я так проебался, и просто хочу… чтобы сейчас все было по-другому, — он поднимает глаза, а потом, тяжко вздыхая, снова опускает голову. — Я хочу, чтобы это что-то значило. Хочу быть хорошим для нее. Так что каждый раз, когда мы начинаем… я просто… не могу. Мне страшно. Фу. Исак заранее знает, что пожалеет о вопросе, но некая злая сила — дружба? аргх — подталкивает его: — И чего ты так боишься? Юнас, растеряв остатки уверенности, облокачивается на спинку скамьи. Как бы Исак не хотел закончить уже этот разговор, вид друга разбивает ему сердце. — Что не будет фейерверков, — говорит Юнас, и Исак, если честно, слегка выпадает в осадок. — Что он не будет особенным. Что я посмотрю на нее, ну знаешь, в процессе, а она будет где-то… далеко. Исак понимает. Ему знакомо это чувство — ну, или было знакомо в те времена, когда они с Эвеном только начали спать вместе, и его сексуальная уверенность болталась где-то в районе седьмого круга ада. Исак разворачивается, чтобы посмотреть Юнасу прямо в глаза, потому что пришло время для нормального ответа: — Я всегда с тобой, бро, — говорит он, потому что это правда. — Но к чему этот разговор? Юнас замирает, будто очень осторожно пытается подобрать слова. Наконец, он вздыхает. — Вы с Эвеном так любите друг друга, — раздраженно говорит он. — Это отвратительно. Эм, че? Исак распахивает рот. — И ближе к делу, — Юнас постепенно обретает былую уверенность. — У Эвена постоянно стоит на тебя. Тот факт, что Исак не падает со скамьи, довольно-таки примечателен сам по себе, но Юнас продолжает: — Клянусь, его желание можно из космоса разглядеть. — Почему ты… — У вас, парни, будто нон-стоп слюни по членам текут… — … о мой Бог… — И блядь… Я бы все что угодно, отдал, чтобы Ева смотрела на меня так же, как Эвен смотрит на тебя. Звук его голоса затухает к концу предложения, и Юнас такой печальный, что Исак решает попридержать громкий и возмущенный крик, зарождающийся где-то в груди. И ты, Юнас? И что, мать его, он должен ответить на это? Спасибо, мой бойфренд действительно обожает мой член, как мило, что ты заметил? Да, я бы сейчас с куда большим удовольствием трахался с моим бойфрендом, нежели вел чудовищно неловкую беседу с тобой? Исак трясет головой, пытаясь не дать боли предательства прорваться на его лицо. Юнас все еще лучший друг, несмотря на эту отвратительное, переходящее все границы, непростительное надругательство над их братским союзом, и Исаку… больно. Прямо сейчас. Или типа того. Ему придется повторять себе это снова и снова, каждый раз, когда он захочет сыграть в Форреста Гампа и сбежать далеко-далеко за горизонт. — Но она же… — начинает он, морщась от того, какого петуха дает его голос, а потом изо всех сил старается привести его к более менее нормальному звучанию. — Раньше она смотрела на тебя именно так, — уж Исак-то знает, он был там и пиздецки ревновал. — И будет смотреть снова, просто дай ей время. Вот. Вот вполне приличный совет, так ведь? Юнас резко трясет головой. — Ты должен помочь мне, бро, — говорит он. — Я не знаю, что мне делать. Исак испускает вздох. Это не может быть его жизнью. — Каким хреном я могу помочь тебе? Ну, серьезно. Он знает, что крупно проебался в прошлом, но ничто не может оправдать того факта, что он должен помочь своим гетеросексуальным друзьям наладить их сексуальную жизнь, ведь так? Его долг перед обществом уже выплачен, нет? Когда Исак переводит взгляд на Юнаса, тот краснеет, словно школьница. Хотя для него это не такая редкость, как для Махди ака Правящего Короля Эмоциональной Стабильности, это все еще нихуевый знак того, что откуда бы не росли ноги этого воистину смешного страха, Юнас едва с ним справляется. — Ну, как это сделать… особенным? — ерзает Васкез. — Как ты, знаешь, делаешь ему хорошо? Исак спокоен. Абсолютно спокоен. И совершенно не желает оказаться в объятиях смерти. — Я… Иисусе, — говорит он, долго и мучительно вздыхая. — Я не совсем… делаю что-то? Юнас выгибает бровь, которой позавидовал бы и Гаргантюа. — Звучит весело, — саркастично замечает он, потому что на самом деле Васкез — огромная задница, и Исаку никогда в жизни не следовало начинать с ним дружить. Вальтерсен закатывает глаза. — Ну, конечно, я делаю кое-что, но… я не… аргх, — рычит он, ненавидя все и вся на Земле. — Я не планирую заранее что-то особенное, ладно? Это просто… случается. Откровенно говоря, весь арсенал, что Исак использовал для того, чтобы закадрить кого-то, довольно смешон, и Юнасу это известно. Хорошо, что Вальтерсену никогда не приходилось действительно прибегать к его помощи. Когда он с Эвеном… все хорошо просто так, само по себе. Хренов мямля. Отвратительно жалкой романтичной мямлей. Вот кем он стал. Это довольно потрясающе. К сожалению, Юнас решает начисто игнорировать слабые попытки Исака соскочить с вопроса. — Так, у вас там, типа, тонны предварительных ласк? — настаивает он, и на секунду Исаку кажется, что Васкез сейчас достанет ноутбук и начнет писать конспект. — Парням это нравится так же сильно, как девчонкам? — Чувак, — бледнеет Исак. — Что? — пожимает плечами Юнас, смотря на друга безошибчно «какого хуя?» взглядом. — Мне тут нужны детали, которые я смогу использовать на практике. Невероятно. — Архг, — снова рычит Исак, голосом выражая всю боль, что еще никогда не испытывал прежде. — Мы так… делаем. Много такого. И это все, что Исак собирается рассказывать. Если Юнасу нужны детали, то пусть спрашивает Магнуса о той херне, что они проворачивают с Вильде. Он, конечно, сомневается, что Еве понравится кошачий кинк, но… в итоге никогда нельзя быть уверенным на все сто. В тихом омуте, и все такое. Так, фу. — Например? — невинно спрашивает Юнас. Исак фыркает. — Всякое, ладно? — Ты должен рассказать мне больше, чем… — вскидывает руки Юнас. — Ты действительно хочешь узнать о всех местах, где побывал мой язык, бро? — перебивает его Исак, потому что, серьезно, это финиш, — Тщательно обдумай свой ответ. Юнас бледнеет, потом переводит взгляд на Эвена и становится еще белее. Исак не может не признать легкое чувство садистской удовлетворенности, хотя знает, что потом пожалеет о том, что сорвался. Прекрасное время. — Эм… да, — произносит Юнас, давясь воздухом, и с таким выражением лица, будто его сознание борется с бомбардировкой тех еще травмирующих фантазий. — Наверное… не будем об этом. — О да. Но после секундной тишины — за которую Исак успел взрастить надежду, что его тактика «испугай натурала» сработала — Юнас склоняет голову на бок. Вальтесен должен был знать, что его друг куда прогрессивнее, чтобы пугаться гейских подробностей. — Так, как долго… это… длится? — спрашивает он, заново включая режим исследователя. Исак морщится. — Ты, блин, думаешь, мы с секундомером спим? Юнас, защищаясь, поднимает руки ладонями вверх. — Нет, — мягко отступает он, словно спорит с малышом, а Исак тем временем хочет выдрать собственные волосы. Или волосы Юнаса… у него их гораздо больше, он и не заметит пропажи. — Но, хотя бы… примерно. — Аргх, — на этот раз Исак уже стонет, едва задумываясь, хватит ли ему ловкости незаметно отправить смс Эвену, чтобы тот пришел спасти его из этого ада. В секунду он решает, что… нет. Не хватит. Даже близко. — Это зависит, ладно? — говорит он, признав тот факт, что сбежать не удастся. — Иногда не слишком долго. Иногда мы, знаешь… оттягиваем момент, — Исак корчит рожу, понимая, как глупо звучит. — Иногда… это все, что мы делаем. Он знает, что его лицо сейчас похоже на вареную свеклу, и его сознание совсем не помогает, потому что услужливо подкидывает флэшбэки с кропотливо детализированными изображениями каждого сексуального приключения с Эвеном в одной из двух главных ролей за последние три месяца. Член Исака покладисто реагирует на все эти волшебные воспоминания. К счастью, если Юнас и замечает, то никак происходящее не комментирует. Слишком, знаете ли, занят тем, что запутался. — В смысле? — спрашивает он. Исак сглатывает и теребит рукав куртки. — Мы не всегда… закачиваем сексом, — говорит он, краснея так сильно, что удивляется, как вообще еще чувствует собственные конечности. — Существует много… вещей, которыми можно заняться. Приятных вещей. Дело не только в сексе. Так много приятных вещей. Член Исака пульсирует. Так много. Вальтерсен подозревает, что его окончательно сломали. — Конечно, — Юнас продолжает хмуриться, — но… — Необязательно делать все, чтобы почувствовать близость, — говорит Исак, и его слова звучат мягче, чем он рассчитывал, потому что краем глаза он замечает Эвена, улыбающегося Махди. Только поэтому. — Иногда… иногда все дело в том, чтобы сосредоточиться на маленьких вещах. Он вспоминает о той неделе, когда Эвен умудрился развить настоящую зависимость от его подмышек: как просил, чтобы Исак не заходил в душ после тренировок, как оставлял там влажные сосущие поцелуи, пока Исак не мог решить, смеяться ему или стонать. Все происходящее было чертовски неловким, пока… нет. Пока они не начали тереться друг о друга, и Эвен не прорычал ты пахнешь так одурительно прекрасно, и не зарылся носом в подмышку Исака, кончая. Это должно было быть странным. Это, объективно говоря, было в каком-то смысле, но Исак не чувствовал себя странно. Совсем. Вместо этого он ощутил, что каждая часть его тела была любимой… каждая его часть была сексуальной. Так что… да. Такие маленькие детали могут быть приятными. Юнас, кажется, наконец-то понимает, о чем говорит Исак, и задумчиво кивает. — Так, вы часто… смотрите друг другу в глаза? — спрашивает он. — И держитесь за руки? Исак не может сдержаться и прячет лицо в ладонях. — О чем вообще этот разговор? — стенает он, даже не совсем обращаясь именно к Юнасу. Просто… к вселенной. Вселенная типично сучно не отвечает. — Серьезно, мужик! — восклицает Юнас, и Исак хочет его придушить. — Я тут типа умираю. Исак издает недовольный звук, будто кошка, в которую продолжают тыкать палкой. — Ну… иногда, да. Наверное? — Потому что, ну… да. У Эвена прекрасные глаза. Что он может сделать, чтобы не смотреть в них? Я вас умоляю. Юнасу хватает наглости фыркнуть. — Ага, точно, — усмехается он. — Вы так влюблены, что, готов поспорить, каждый ваш раз полон романтики, свечей и медленного петтинга, пока вы тонете в глазах друг друга. Официально: вместо лица у Исака теперь настоящая помидорина. Его мозг решает, что сейчас подходящее место, чтобы напомнить о той ночи всего два дня назад, когда Эвен крепко держал его за бедра, хрипло произносил трахни мое лицо, детка, а потом, блядь, чуть не подавился Исаком, пока почти не заплакал от того, как сильно Исак вцепился в его волосы в погоне за оргазмом. Так что, да. Выкуси, Юнас. Или... не надо. Потому что Исак лучше со скалы сбросится, чем расскажет о том, чем они с Эвеном занимаются, когда хотят пожестче. Но… погодите-ка. Может, он может. Слегка. — Юнас, — медленно произносит он, будто глубину проверяя. — Ты же знаешь, что… свечки и цветочки вовсе не обязательны, чтобы сделать ночь особенной, да? Этим может быть, что угодно, если вам обоим это нравится. Если вы… доверяете друг другу и все такое. Юнас усмехается, но не слишком-то искренне. — Это глубоко, бро. И если Юнас хочет обратить все это в шутку, то Исак не собирается настаивать. Особенно раз он уже слегка… обнажил свою душу. Как нерв. Пожав плечами, Исак отворачивается. — Ты сам спросил. Они молчат, а когда Вальтерсен поднимает глаза, Юнас смотрит на него так, будто обдумывает что-то. — Ты же знаешь, что я очень и очень счастлив за тебя, да? — неебически внезапно спрашивает Юнас. Исак закатывает глаза практически из чистого рефлекса. — Заткнись. Юнас сильно пихает его в плечо, от чего Исак вскрикивает и потирает ушибленное место, хотя ему совсем не больно. — Я серьезно! — улыбается Юнас. — Вы хорошо влияете друг на друга. И, ну. Исаку остается только кивнуть, потому что он первым готов признать это. Хотя менее неловкой это ситуацию не делает. — Знаешь, когда вы только начали встречаться, я слегка испугался, — вздыхает Юнас, и это привлекает внимание Исака. Васкез куда ранимее, чем все вокруг считают, но мало что может его испугать. Кроме почему-то лобстеров — он живет со страхом, что какой-нибудь лобстер схватит его клешней за нос. Исак не уверен, в какой именно момент детства у него развилась эта фобия, но это та часть жизни Юнаса, которую он горд знать. Он, наверное, один из единиц людей, кто в курсе. — Испугался? — спрашивает Исак, потому что если нет, любопытство его сожрет. — Да, типа того, — признает Юнас, громко вздыхая. — Ты мой лучший друг, и я боялся, что потеряю тебя. Что мы больше не будем тусоваться вместе так часто. И… воу. Исак знает, что сам чувствовал то же самое о Юнасе и Еве, но. Сама идея того, что Юнас мог испытывать те же ощущения, слегка взрывает его мозг. — Но теперь я понимаю, каким ревнивым ебланом был. Исак не может оставить это просто так. — Ты не был… — Нет, был, — перебивает Юнас, и его тон не оставляет места для споров. — Потому что… ты не был счастлив. Нет, не был. -… нет, — шепчет Исак. Такие друзья, как Юнас и парни, делали его жизнь сносной, но… блядь. Исак ни за что в жизни не вернулся бы в те дни. Юнас кладет руку на плечо Исака. — Ты же счастлив сейчас? Исак ни на секунду не задумывается перед ответом, и это само по себе откровение и облегчение. — Да, — говорит он уверенно. — По-настоящему счастлив. Ответом ему служит маленькая удовлетворенная улыбка и братское похлопывание по плечу. — Хорошо. Они молчат почти минуту. Просто смотрят, как солнце опускается за горизонт, как парни уходят со своего импровизированного футбольного поля и валятся на траву, смеясь, вымотанные и довольные. — Юнас, — нарушает тишину Исак, — Просто… делай то, что кажется правильным. Будьте внимательными друг к другу. Говорите о любой херне. И тогда все станет особенным, чувак. Обещаю. И странным образом Исаку ничего не стоит произнести эти слова. Учитывая, через что они прошли вместе… что такое маленькая дружеская помощь в перспективе целой Вселенной? — Да, — вздыхает Юнас. — Ты прав. Думаю… я и сам знал об этом. Наверное, это просто нервы. Исак игриво пихает Юнаса локтем. — Ты волнуешься… и это уже по-особенному, да? Когда Исак смотрит на него, Юнас тихонько улыбается сам себе. — Да, — просто отвечает он. — По-особенному. Эвен выбирает именно этот момент, чтобы посмотреть прямо на Исака и широко — ярко — улыбнуться. Вальтерсену ничего не остается кроме как улыбнуться в ответ. Здесь он бессилен. Да. По-особенному. ** — Он, блядь, никогда не видел его! Как ты мог не рассказать мне, что Магнус никогда не видел Звездные Войны? Срань господня… Они медленно возвращаются домой, Эвен рассказывает Исаку обо всем, что тот упустил, переживая эмоциональные американские горки на той хреновой скамейке. Внезапно Исак переплетает их пальцы и заставляет Эвена остановится на бордюре. Сглатывая, он смотрит на любимое лицо и в яркие голубые глаза. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, да? Он так часто произносил эти слова за последние несколько месяцев — они оба произносили — но он просто… не может не сказать их снова. Прямо сейчас. Не может сдержать чувств, переполняющих сердце. На секунду Эвен как всегда распахивает глаза, будто все еще не может поверить. Но потом на его губах медленно расцветает прекрасная улыбка, и он наклоняется, чтобы мягко поцеловать Исака. Отстраняясь, он все еще улыбается. Эвен сжимает руку Исака чуть сильнее и ведет его домой. В этот раз он не повторяет слова в ответ. Но ему и не нужно. Исак знает.