Высшие обязанности

В течение следующей недели Джон неоднократно замечал, что Шерлок постоянно уходит куда-то утром и отсутствует в течение целого дня, возвращаясь — а иногда и не возвращаясь — поздно ночью. Ватсон вовсе не был таким никчёмным, каким считал его тот же Майкрофт. Просто он, пренебрегая такими скучными для него деталями, как развязанные шнурки или, скажем, чуть сдвинутый ковёр на полу, замечал лишь то, что касалось чувств близких ему людей. И в этой области его проницательности мог бы позавидовать даже сам Шерлок Холмс, который всё пропадал, и пропадал, и пропадал. Но куда? Здесь способности Ватсона были бессильны, а спросить он не решался. Он всё ещё был так счастлив ввиду возвращения друга, что готов был закрыть глаза на все его странности, к которым он, тем более, привык за долгие годы знакомства. Однако это вовсе не значило, что он не ворочался в кровати каждую ночь, напряжённо прислушиваясь, остро реагируя на любой шорох. Раза два Джон даже пытался подкараулить детектива и выяснить причину его чересчур продолжительного отсутствия. Будучи в полной уверенности, что застанет Шерлока во что бы то ни стало, он в течение двух часов после полуночи дежурил в гостиной. Несмотря на то, что сделал он всё по правилам: погасил свет, отодвинул кресло подальше от окна, во время «дежурства» старался как можно меньше двигаться — Холмса он, конечно, не застал. Да и кто может узнать, что затевает этот неугомонный детектив, если только он сам не соизволит сообщить об этом? Тем не менее, Джон надеялся, что разгадка этих в высшей степени странных исчезновений вскоре всплывёт на поверхность. Должна же она когда-нибудь открыться! Этим утром, так же, как и всю прошедшую неделю, Джон в одиночестве сидел в своём кресле, потягивая почти совсем остывший чай и задумчиво уставившись на обуглившиеся дрова в камине. Из-за полумрака, который обычно протискивался в комнату только во второй половине дня, в гостиной ничего нельзя было различить, кроме большого окна и чернеющей на его фоне фигуры доктора. Всё было тихо. Казалось, весь Лондон замер в ожидании чего-то. Ватсон чувствовал себя мотыльком, которого накрыли напёрстком. Он бился и бился и ничего не мог делать — только ждать. На мгновение у него возникло ощущение дежавю: совсем недавно он точно также ждал Шерлока, правда, тогда у него не было ни малейшего основания надеяться на удовлетворение своего ожидания. Но сейчас он был относительно спокоен. Главное, что Холмс жив — остальное не так важно. *** В половине первого Шерлок Холмс, распахнув парадную дверь настежь, как догадался Джон по оглушительному звуку, донёсшемуся из коридора, стремительно взбежал по лестнице и влетел в гостиную, бросив на пол прямо перед товарищем плотно набитую чем-то сумку. Одет он был более чем странно: лакированные ботинки, официальный костюм и тёмные очки никак не сочетались с Шерлоком Холмсом — таким, каким знал его Ватсон. — Ты где был? — только и спросил Джон, проследив за тем, как Холмс небрежно кинул пальто на диван и уселся напротив. — Я нашёл работу, Джон, — с какой-то явной неохотой начал уже бывший детектив, слегка наклонившись вперёд и опустив глаза. — За всё это время, пока меня не было дома, мне уже удалось кое-что заработать. В следующую секунду у изумлённого Джона зарябило в глазах. Он перевёл взгляд с рассы’павшегося по ковру содержимого сумки на едва заметно улыбавшегося уголком губ Шерлока. — Согласись, для начала неплохо. Придя в себя, Ватсон медленно поднялся из кресла и, взяв одну бумажку, внимательно рассмотрел её. Убедившись в неподдельности купюр, он ошеломлённо уставился на друга. — Как? Как ты смог заработать столько денег за такой короткий срок? — для убедительности Джон обвёл рукой хаотично рассыпанные разноцветные бумажки. Холмс помрачнел и отвёл взгляд. — Так и знал, что ты спросишь. Майкрофт предложил мне незначительный пост в правительстве. Грех было отказываться — я и так слишком долго жил на твои средства. Всю напряжённость Джона как рукой сняло. Он недоверчиво улыбнулся и опустился обратно в кресло. — Поверить не могу — ты работаешь на правительство! Ты сам ещё несколько месяцев назад утверждал, что ничего скучнее быть не может! Просто невероятно! Просветлевшее лицо Шерлока вновь потускнело. Казалось, он был чем-то по-настоящему обеспокоен. Джон удивлённо взглянул на него, однако предпочёл не задавать лишних вопросов и просто порадоваться за наконец-то вставшего на твёрдую почву друга. В конце концов, Шерлок обладал очень своеобразным мышлением — так, может, ему вздумалось немного погрустить для развлечения? Во всяком случае, он, Джон Ватсон, был счастлив видеть его — такого изящного, великолепного и недостижимого. Так какая разница, смеётся он или страдает? Он прекрасен всегда. *** Остаток дня друзья провели в редких беседах, коротких обменах быстрыми взглядами, иногда перемежаемых размеренными молчаливыми чаепитиями. Ближе к пяти часам пополудни они отправились на прогулку в Центральный парк. По правде говоря, Шерлок был не в восторге от этой затеи, но Джону нужно было вытащить его из дома, сославшись на его якобы болезненный вид. А у кого сейчас вид не болезненный? Приближается конец года — самое напряжённое время во всем мире. Но врач — это врач! Итак, приятели шагали по дубовой аллее, под могучими, припорошенными мелким, острым, как стекло, снегом ветвями. Уже сгустились сумерки, и никого, кроме них и тощего, почти слепого старого дворника, в парке не было. Впрочем, даже если бы кто-то и был, они все равно остались бы незамеченными за плотной стеной из шершавых могучих стволов. Шерлок был угрюм и молчалив. Аллея напоминала ему тюрьму: все здесь было такое прочное, стройное, геометрически правильное — и ни одного лишнего дерева! С лица Джона, напротив, не сходила полуулыбка. Шерлок рядом! Он все-таки рядом! И пусть провалится к черту работа, про которую он, кстати, начисто забыл, ожидая прихода Холмса. Теперь тому нет нужды гоняться за Мориарти — теперь он всецело принадлежит ему. Теперь. А когда-нибудь… Улыбка сползла с лица Джона. Когда-нибудь он все же сделает решающий шаг. Когда-нибудь он обязательно откроется Шерлоку. И пусть потом тот его отвергает — во всяком случае, он будет знать, что сделал все, что было в его силах. А пока… Вдруг что-то всколыхнулось в груди Ватсона. А что, если Шерлок уйдёт вновь? Что, если его несостоявшаяся смерть была знаком? Знаком для него, только для него! Смерть будто прошипела из темноты: «Ты все медлишь и медлишь! А что, если я заберу его навсегда?» Что, если он опоздает? Джон решился. Вытянув руку одним резким движением, он сжал ледяную, безжизненную руку шагавшего рядом. — Я люблю тебя, — вырвалось как-то слишком резко, без предисловия. Как-то скомканно и далеко не так романтично и насыщенно восторженными восклицаниями, как это бывает в романах. Шерлок, казалось, пытался осмыслить сказанное. Он стал похож на одну из хаотично разбросанных по парку статуй. Но через мгновение его лицо просветлело. Он непроизвольно, тепло улыбнулся… другу? Джон счёл это согласием. Несколько минут они стояли обнявшись, напоминая одну из старинных скульптурных композиций парка и удивительно сочетаясь со строгим построением чопорной, предельно правильной аллеи.