Башня теней

      Крупные снежинки медленно кружились в воздухе, белоснежным покрывалом укутывая внутренний двор древнего замка. Некоторые из них приземлялись на пушистые волосы девушки, на ее одежду и длинные ресницы. Одна, особо наглая, снежинка приземлилась на ее аккуратный носик. Гермиона поморщилась, и снежинка тут же растаяла.       Малфой невольно улыбнулся, наблюдая эту картину, стоя в арке и глядя на радостную гриффиндорку. Но тут же одернул себя. Она — грязнокровка. Не пара ему. И то, что они общаются, всего лишь необходимость. Не более.       Прошло уже больше месяца после того случая на Хэллоуин. Они не обсуждали произошедшее в туалете. Да по правде говоря, они почти не говорили о том, что случилось, когда Малфой схватил Маклаггена. После этого парень множество раз пытался повторить подобное. Но, увы… Его руки проходили сквозь тело раз за разом, несмотря на все попытки.       Гермиона выдвинула гипотезу, которая взбесила его настолько, что он целых три дня сидел в сыром лабиринте около двери, так и не решаясь войти, не уверенный в том, что не сорвется на нее, увидев или услышав.       Гипотеза, как он был вынужден признать позже, когда в нем утихла злость, была вполне толковой. Им руководила ярость и ревность, возможно, именно они стали причиной того, что он смог дотронуться до этого урода. Но Малфой старался не думать об этом. Его до дрожи бесило, что она подумала, будто бы он ревновал. И не просто ревновал, а именно ее.       Ни хрена это не так!       «Ну, разумеется», — тут же съязвил внутренний голос.       Заткнись!       Как ни странно, они смогли сосуществовать и даже иногда нормально общаться. Общая беда сближает.       Малфой, конечно, не упускал случая поиздеваться над ее друзьями, сказать ей какую-нибудь пошлость, на которую ее щеки отвечали вспышкой яркого румянца. Он также не забывал регулярно называть ее грязнокровкой. Хотя последнее он делал скорее для себя, чтобы напомнить, кто она, а не для того, чтобы задеть девушку.       Гермиона уже привыкла, что Малфой каждый день следовал за ней от комнаты до Большого зала, оттуда — на уроки, потом снова в Большой зал. И так день за днем. Все вечера они проводили в библиотеке, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, но пока что все было тщетно.       Иногда он был настолько добр, что даже помогал ей на тестах и контрольных. Он без проблем мог подойти к учительскому столу и заглянуть в листок с ответами, а потом, издеваясь над Гермионой, говорил ей все решения, на что она невероятно злилась.       — Это нечестно, Малфой! — отчитывала его гриффиндорка, когда он в очередной раз почему-то помог ей на зельеварении.       Она, конечно же, и сама бы справилась. Но с его помощью сделала это гораздо быстрее.       Сейчас, стоя в проеме арки и наблюдая, как кружатся снежинки, а вместе с ними и Грейнджер, он думал, какая она живая. Она казалась ему живее всех живых. Она так мило смущалась от его колких фразочек и так заразительно смеялась, когда он раз за разом пытался врезать Маклаггену по роже, но проходил сквозь него, как сквозь пустое место, что это вызывало отклик в его душе. (Что ты такое опять несешь? Какая душа у призрака?)       Пустое место… Он сам им был.       Что осталось от слизеринского принца?       Была только его, наверняка засыпанная свежим снегом, могила и гранитный камень. Вот и все что осталось от него. Только могила и камень. Да память матери.       Как в тот день в Хогсмиде, когда он увидел улыбающегося Блейза, между ребер больно защемило, и он с грустью посмотрел на Гермиону.       Эта упрямая девчонка была единственной связью с миром, в котором он некогда жил. Связь с миром…       Вот оно.       В его голове вдруг что-то щелкнуло:       — Грейнджер!

***

      — Иди вперед — взволнованно проговорил он, когда они, запыхавшись, влетели в библиотеку.       Не задавая вопросов, Гермиона быстро прошла к самому дальнему стеллажу и остановилась в ожидании следующих указаний.       Малфой резко отодвинул ее, как будто она совсем ничего не весила, и стал бормотать себе что-то под нос. По всей видимости, искал нужную книгу.       — Малфой, что мы ищем? — осторожно спросила девушка.       Не замечая ее и заданного вопроса, он продолжил искать, скользя взглядом по полкам и что-то бормоча себе под нос.       — Малфой! — рассердившись, окликнула его Гермиона.       — Да-да, сейчас — пробубнил он. — Ага, вот оно! — доставая со стеллажа толстенную книгу и с грохотом бросая ее на стол, торжествующе проговорил слизеринец.       Взгляд Гермионы устремился на обложку книги.       — «Магия связи», — прочитала она и непонимающе посмотрела на Малфоя. — Что это значит?       — Это значит, Грейнджер, что сейчас ты заткнешься и не будешь мне мешать, — и снова слишком резко.       — Как скажешь, — она безразлично пожала плечами, стараясь не показать, как сильно задета его словами и тоном.       Типичный Малфой, чтобы его в лабиринте дементор напугал.       Вечно он огрызается, как цепной пес. Что поделать, раз он не умеет общаться по-человечески? Она подождет, нетрудно. Все же, он гораздо больше заинтересован в том, чтобы найти причину их связи.       Однако, спустя полчаса она все же не выдержала этой молчаливой пытки:       — Малфой, соизволь все-таки хоть что-то объяснить.       — Терпение, Грейнджер. Я почти закончил, — отрезал он.       Ей оставалось только смириться и ждать. Впрочем, выказывать свое недовольство тоже никто не запрещал, поэтому она шумно выдохнула и посмотрела в потолок, чуть качая головой.       Наконец, он оторвался от книги и позвал ее к себе. Неуверенным шагом девушка подошла к Малфою, хотя больше всего на свете ей сейчас хотелось врезать ему по физиономии, как на третьем курсе. Он встал со стула, уступая ей место.       Чертов кавалер.       — Я все думал, Грейнджер…       — Не знала, что ты умеешь! — она все еще злилась, что он заставил ее ждать.       — Представь себе, идиотка.       — Продолжай, придурок.       — Спасибо за разрешение! — опять она все портила, а он снова разозлился на нее, но все же продолжил: — Я никак не мог понять, почему только ты видишь и слышишь меня…       — И чувствую, — зачем-то буркнула Гермиона, тут же встретившись с его ледяным взглядом.       — Перебивать невежливо, не знала? — выдохнул Драко ей в шею. Когда он успел наклониться?       По ее телу прошла мелкая дрожь, которая не осталась незамеченной слизеринцем.       Он резко отстранился, довольный результатом.       — Так вот, Грейнджер, как бы мне ни было тошно это говорить, но мы связаны друг с другом.       — Тоже мне, новость.       — Дослушай! До! Конца! — Она что, специально его выводит? — Мы не просто связаны с тобой, зубрила. Ты — мой якорь.       — Якорь? — переспросила она. Это еще что такое?       — Ты что, глухая, Грейнджер?       — Нет.       — Тогда будь добра, закрой свой прелестный ротик и дай мне договорить, — с нажимом на слово «ротик», сказал Малфой. — Понимаешь, Грейнджер, по какой-то гребаной причине я привязан именно к тебе. Я не знаю эту причину, но, если ты прочитаешь эту книгу, ты поймешь, что я прав. Ты — мой чертов якорь в этом мире, и только благодаря этому я все еще могу появляться здесь. Ты не отпускаешь меня, Грейнджер.       Закончив, он посмотрел на нее. Она занервничала и начала кусать губу. Опять! Он повторил этот жест и отвернулся.       Не говоря ни слова, девушка принялась за чтение. В книге говорилось о магической связи между предметами и людьми. Она сразу вспомнила крестражи. Однако в этот раз не было ничего похожего. Она прекрасно помнила, что суть Волан-де-Морта не была видна в Гарри, когда тот являлся его крестражем. Но сейчас не это важно. Она снова углубилась в чтение.       Дальше описывались заклинания для создания связи между человеком и предметом. Все это были темные заклинания, о которых девушка раньше никогда не слышала. Пока она не совсем понимала, что имел в виду Малфой, но читать продолжила.       Книга была разделена на две части. Закончив читать первую, Гермиона перешла ко второй. Она сначала не поняла, чем отличаются эти части, но, спустя время, до нее дошло, что тут говорилось не о предмете и человеке, а о двух людях.       Магия, о которой читала Гермиона, была, кажется, древнее стен замка, в котором они сейчас находились. Создать связь между предметом и человеком было невероятно сложно, и лишь самые сильные и темные волшебники могли сделать это. Но создать связь между людьми, как выяснила гриффиндорка, было еще сложнее. На это могли уйти годы. Но в их случае все произошло быстро.       Сноска в книге сообщала, что было зафиксировано весьма скудное количество таких связей в истории магии. Самое интересное, что при создании такой связи не нужны были ни волшебная палочка, ни заклинания. Если связь удавалось создать, она была невероятно крепкой. Такая связь могла спасти от смерти. Один человек становится якорем другого. Но было одно «но» — эта связь не уберегла Драко от смерти. Он оставался призраком, незримым для остальных, хотя для нее был живым.       Гермиона не понимала, как именно можно было создать эту связь и как она работала. Но интуиция ей подсказывала, что они на верном пути.       — Малфой, знаешь, я кое-что вспомнила, — закончив читать, обратилась к нему Гермиона. — Перед смертью мать Гарри…       — При чем здесь Поттер? — она везде будет впихивать своего шрамоносного дружка?       — Дай договорить, — девушка с недовольством на него посмотрела и продолжала: — Так вот, перед смертью она создала некую защиту. Пожертвовав собой, она создала невероятно сильную связь, которая не давала Волан-де-Морту навредить Гарри, пока он живет в доме тети и дяди. Это что-то вроде непроизвольной кровной магии.       — А как это относится к нам, Грейнджер? Какая может быть кровная магия между грязнокровкой и мной? — девушка увидела, как он разозлился при этих словах.       Ну, конечно. Больная тема. Бзик на почве «чистой» крови. И куда это привело тебя, Малфой?       — Я имела в виду не это, — виновато опустив глаза, сказала она. — Мне просто кажется, что должна быть какая-то причина, почему между нами образовалась такая связь. В случае с Гарри, это была любовь Лили…       — Какая, нахрен, может быть любовь, Грейнджер? Ты в своем уме?       Мерлин! Как же она сейчас бесила этими гребаными параллелями с Поттером. Он просто закипал от этих мыслей. Под кожей начало зудеть от ее слов про кровь и про гребаную любовь. Какая пошлая рифма…       Чтоб ее…       — Обычная, Малфой. Но тебе, наверно, неизвестно это слово. Твой папаша вряд ли…       Она осеклась, тяжело дыша. Драко зарычал, делая шаг к ней. Он хотел впечатать ее в стену, чтобы она больно ударилась затылком только лишь за одно упоминание об отце.       Дрянь!       Как она посмела?!       Толчок. Ее маленькие ладони уперлись ему в грудь, когда он подошел слишком близко.       Опять…       — Не подходи ко мне, слышишь? — крик прямо ему в лицо.       — Неужели страшно? — зло усмехнулся он.       — Пошел к черту!       Почему большая часть их разговоров заканчивалась словесной перебранкой? Ведь они же могли нормально общаться!       — Я уже там, не забыла? — перехватил пальцами ее хрупкие руки, крепко сжимая. Он смотрел на ее лицо. Она так разозлилась. Как ему нравилось видеть ее такой. Нравился ее бешеный огонь в глазах. Нравилось это противостояние между ними.       Электрический ток по позвоночнику, когда она попятилась от него, словно от психа, и уперлась спиной в книжную полку.       — Как же я тебя ненавижу!       В нос проник ее запах и тягучей патокой отозвался в всем теле, вызывая чувственный голод. Он прикрыл глаза на секунду, пропуская через себя ее невероятный вкус. Так пахла только она. Что-то очень легкое, цветочное. Но не тошнотворно сладкое.       Воспользовавшись его замешательством, она резко дернулась, вырывая руки из его хватки, и пихнула его в плечо. Он отпрянул. Девушка кометой пролетела мимо, направляясь к выходу.       — Стоять! — властный окрик, но она не среагировала.       Не оборачиваясь, Гермиона вылетела из библиотеки, растирая свои запястья, которые еще чувствовали его прикосновение.       — Я сказал: стоять, идиотка! — орал он.       Мерлиновы штаны, что он за человек??? Пусть идет куда подальше со своими приказами!       Она услышала его приближающиеся шаги и почувствовала такой прилив страха, как будто за ней гнался Темный Лорд или кое-кто похуже.       Не успев перейти на бег, Гермиона охнула, когда сильные руки, схватив ее за плечи, развернули вокруг своей оси и с животной яростью впечатали в стену. В ту же секунду его руки оказались по обе стороны от ее головы, отрезая все пути отступления.