Башня теней

      Он стоял напротив нее и, как всегда, на его губах играла хитрая улыбка. На этот раз в ней не было ни капли надменного холода. Гермионе даже почудилось, что в этой улыбке есть отблеск тепла. Конечно, не без сарказма, иначе слизеринский принц не был бы собой. Но отчего-то его даже ирония скорее звучала по-доброму.       По-доброму? Ты в своем уме, Гермиона?       Малфой и «по-доброму»… Вот это ты загнула! Да это просто несовместимые понятия!!!       — Малфой, отойди, пожалуйста, — стараясь пройти мимо, пробормотала Грейнджер, слабо соображая, куда она собирается идти.       Впрочем, неважно. Лишь бы подальше от дурацкой музыки, которая доносилась в щель между прикрытыми дверями Большого зала и тихим эхом звучала в полумраке холла. И в такт этой музыке начинало трепетать сердце, разгоняя кровь по венам, воспламеняя ее в предвкушении чуда, которого не случится.       — Подожди, Грейнджер. Ты что, собралась сбежать, так и не выполнив обещание? — он приподнял брови, придерживая Гермиону за локоть и заглядывая в ее большие глаза цвета шоколада.       — Какое обещание? Ты в своем уме? — освобождая руку, спросила гриффиндорка. — Лично тебе я ничего обещала.       — Обещание. Танец. Мелкая Уизли. — отчеканил он.       Голова Гермионы загудела, переваривая информацию. Ах да, точно. Это дурацкое обещание. Какие-то симпатичные когтевранцы. Он слышал? Он опять все слышал???       Мерлин вездесущий!!! Да когда же это закончится???       — Слушай, какое тебе вообще дело? — бросила она, цокая каблучками в направлении лестницы. — Избавь меня от своего присутствия.       В Малфое проснулось упрямство.       Нет. Хрен тебе, Грейнджер.       Не сегодня. Не в мою смену.       Сегодня ты не сбежишь от меня.       В два шага догнав удаляющуюся Гермиону, он развернул ее лицом к себе и притянул за талию:       — Ты же не рассчитывала, что я оставлю тебя без последнего танца, а, Грейнджер?       Она молчала, потупив взгляд. Сердце снова заколотилось, как пойманная птица, а лицо опалило смущение. Он же, не замечая, как ее щеки заалели в темноте, продолжил:       — К тому же, как я могу оставить тебя в таком положении? Невыполненное обещание — это так… не по-грейнджеровски, — он поцокал языком.       — Заткнись уже, а? — она прижалась к сильной груди, тая в его руках, как мороженое на сорокаградусной жаре.       Он улыбнулся и стал двигаться в такт тихой музыке, уводя за собой Гермиону. Драко вел в этом танце, а она подчинялась ему. И в этот миг это было правильно. Настолько правильно, что спроси ее кто-нибудь, почему она позволяла ему сейчас кружить себя в медленном танце, то она бы не ответила. Истина не нуждается в доказательствах, верно?       Ей стало тяжело держать голову, и она опустила ее на плечо Малфоя. Уткнулась носом куда-то в ключицу и тихонько выдохнула. Он чуть сильнее прижался к ней и коснулся щекой ее мягких волос, чувствуя восхитительный запах.       Весна.       Он, наконец, смог подобрать нужное слово. Она пахла именно весной, когда природа только просыпается ото сна, когда все вокруг расцветает и оживает. Вместе с ней оживал и он, ощущая, как в душе пробуждается какое-то новое чувство, ранее неизвестное ему.       Музыка давно закончилась, а они продолжали двигаться, не замечая ничего вокруг. В это мгновение они бы не услышали даже гудок Хогвартс-Экспресса, раздайся он в оглушающей тишине холла. Впрочем, для них не было тишины — их души пели в унисон, создавая свою собственную мелодию. Сейчас в мире были только он и она. Время, разбившись на миллион осколков, застыло, не осмеливаясь нарушить эту магию, окутавшую их. И это была не та магия, которую можно было вызвать с помощью волшебной палочки и заклинаний, это было нечто иное. Нечто такое, что нельзя увидеть, но можно почувствовать.       Невидимая связь, которую не смогла победить даже сама смерть.

***

      — Представляешь лицо Рона, когда я покажу ему кольцо, — улыбаясь до ушей, верещала от счастья Джинни.       Вчера вечером, притащив Гарри в спальню, Джинни собиралась пойти за водой, чтобы привести его в чувство, как он, вдруг вытащив из тумбочки маленькую коробочку, упал к ее ногам. Он берег коробочку, а вместе с ней и кольцо, для особого случая и хотел сделать все правильно. Но Гарри есть Гарри. И получилось так, как получилось.       Восторженный визг Джинни чуть не вышиб все окна в башне Гриффиндора. Конечно, она сказала «да». А разве можно было ожидать чего-то иного от девушки, которая любила его с того самого дня, когда впервые увидела?       И теперь, сидя в купе Хогвартс-Экспресса, вертела своим тонким пальчиком с изящным колечком перед Гермионой. Гарри, обнимая свою рыжеволосую красавицу, сиял, как начищенный котел. Снейп был бы доволен.       Все пребывали в отличном настроении, и даже Невилл, который то и дело засыпал, делая вид, что так и надо.       — Гермиона, мы тебя очень ждем в Норе через три дня, — любуясь своим колечком, говорила Джинни. — Мы обязательно устроим вечеринку. Как же будет счастлива мама!       — Да, — подал голос Поттер. — Обязательно приезжай. И поздравь от меня Нарциссу с Рождеством.       — Я так и не поняла, зачем тебе в Малфой-Мэнор, — устроившись поудобнее на сиденье, спросила Джинни.       — Я же говорила, у Малфоев очень большая библиотека, и там много редких книг. Я провожу кое-какое исследование и надеюсь, что смогу найти ответы.       — Ты неисправима. За окном Рождество, а ты учишься, — улыбнулся Гарри. Но в его душу закралось странное сомнение, что посещение библиотеки не стояло первым в списке Гермионы. У нее определенно появилась тайна, которую она старалась ото всех скрывать. Тайна, с того самого дня, как она побывала на похоронах Малфоя.       Стук колес убаюкивал Гермиону, она зевнула. Все-таки она не выспалась, ведь легла достаточно поздно. К тому же, почти до утра не смогла сомкнуть глаз. С губ не сходила идиотская улыбка, а в голове, словно на кинопленке, раз за разом прокручивался их танец.       Хогвартс-Экспресс несся по рельсам, рассекая морозный воздух и унося Гермиону в сладкое царство Морфея. Она не заметила, как провалилась в глубокий сон. Ей снился Малфой-Мэнор и одинокая могила Драко. Упругие плети живой розы, с зелеными, вопреки холодам, листьями обвивали гранитный памятник. Цветы были не тронуты морозом, они, словно капли крови, резко контрастировали с белым снегом.       Было холодно, и Гермиона уже развернулась, собираясь уйти, как вдруг услышала странный звук за спиной. Обернувшись, она увидела, что гранитный памятник расколот надвое, а между двух осколков пробился алый бутон.       — Тебе пора отпустить меня, Грейнджер, — произнес голос за ее спиной.       — Я не понимаю, — оборачиваясь, отвечает она Малфою.       — Скоро поймешь.       — Когда?       — Всему свое время, мисс Грейнджер, — теперь перед ней уже стоит профессор Дамблдор и лучистыми глазами смотрит на нее через свои очки-половинки.       — Профессор? — удивилась девушка. — Это правда вы?       — Ну, конечно, Гермиона. Почему это не может быть правдой? — добродушно отвечает он.       — Помогите мне, я запуталась.       — Мисс Грейнджер, вы на верном пути. Найдите убийцу. Это ключ. И помните — тени боятся света.       На этих словах она проснулась.

***

      Ее выходные у родителей подходили к концу. Завтра утром она отправится к Нарциссе, письмо которой она получила накануне. В письме сообщалось, что ее готовы принять. Большего Гермионе и не нужно.       Запихивая мантию в чемодан, она подняла глаза на кровать, на которой развалился Малфой, а рядом с ним устроился Живоглот. Странная парочка. Они выглядели дико и одновременно… мило.       — Как думаешь, брать с собой «Историю Хогвартса»? — девушка бросила на него быстрый взгляд.       — За каким хреном она тебе нужна? Ты же наизусть ее знаешь, — удивленно спросил Малфой, потянувшись, словно молодой барс.       — Ну, мало ли что? — улыбнувшись ему, Гермиона умудрилась впихнуть в сумку толстенную книгу. Как ни крути, а заклятие Незримого расширения она знала на «отлично».       — Милая, ты уже легла? — в дверь постучали, а с той стороны раздался женский голос.       — Нет, мамочка, заходи.       — Я просто захотела еще раз посмотреть на мою девочку, — сдерживая слезы, сказала миссис Грейнджер. С тех пор, как закончилась война, их дочь стала непохожа на себя, что, вообще-то, не могло быть чем-то из ряда вон выходящим. — Мы очень скучаем с папой, котенок.       — Я тоже, — потянулась к маме Гермиона. Она чувствовала, что мама переживает, но на этот раз ничего не могла ей рассказать. Это — только ее проблема.       — Мы гордимся тобой, Гермиона. Ты очень сильная, сильнее многих, и чтобы тебя не беспокоило, знай, что у тебя есть мы, — обнимая дочку, говорила она.       — Спасибо, мам. Я так люблю вас.       — И мы тебя любим, милая.       Когда за миссис Грейнджер закрылась дверь, Гермиона обернулась на кровать. Малфоя на ней не было. Зато была распахнута дверь на балкон, впуская ледяную свежесть в комнату, и девушка, не боясь холода, шагнула вслед за слизеринцем. Она прекрасно понимала, что сейчас творится у него в душе.       Драко стоял к ней спиной, глядя на огни ночного города.       — Ты замерзнешь, Грейнджер. Иди в дом, — голос глухой.       — Идем со мной, — позвала она.       — Нет, я хочу побыть здесь, — не оборачиваясь, отвечает он.       — Тогда я останусь с тобой, — делает шаг к нему.       — Я сказал: иди в дом, — он резко поворачивается, и девушка видит, что его глаза чуть влажные от непролитых слез.       — Нет, — она прижимается к нему, обнимая руками. — Никуда я не уйду.       На миг ей показалось, что он сейчас наорет на нее и пошлет к черту, но, вместо этого, он одернул низ ее свитера, оголивший тело, и прижал к себе, согревая.       — Спасибо, — тихо выдохнул он ей в волосы.       — За что?       — За то, что завтра увижу ее.