Башня теней

      Трансгрессировав на припорошенную снегом дорогу, Гермиона оказалась перед коваными воротами Малфой-Мэнора. Она подумала, что как-то зачастила с посещениями этого места. В сентябре она была здесь на похоронах Малфоя, а всего меньше года назад именно в поместье ближайших приверженцев Темного Лорда ее пытала сумасшедшая Пожирательница смерти Беллатриса Лестрейндж. Это страшное воспоминание обожгло шрам на руке, а по спине пробежал холодок.       Именно здесь отдал свою жизнь маленький, но невероятный храбрый и свободный домовик Добби, спасая их из ловушки. Сердце болезненно заныло. Жизнь невероятно несправедлива и жестока. Она всегда забирает самых лучших.       В этот момент рядом с ней появился Малфой, вырывая ее из не самых радужных воспоминаний.       — Смелее, Грейнджер. Тебя никто не съест… наверное, — оскалился парень, на что она закатила глаза и сделала шаг в сторону старинного особняка.       Проходя мимо ровно подстриженных кустов тиса, ей на миг показалось, что вот сейчас из-за них выпрыгнет Беллатриса, Фенрир Сивый или какое-нибудь другое чудовище. Или, что еще хуже, все вместе. Но она быстро отбросила эти мрачные мысли, потому что двери, к которым они направлялись, распахнулись, приглашая войти.       Гермиона задержалась на пороге лишь на секунду, а потом уверенно шагнула в холл. Она порядком замерзла, и ей хотелось поскорее покончить с этим «приключением». Она обернулась на Малфоя, стоящего в нерешительности на пороге собственного дома. Он выглядел таким потерянным и сбитым с толку, что Гермиона невольно протянула к нему руку, желая взять его ладонь в свою и ввести внутрь, но тут же была вынуждена ее опустить — ее окликнул голос хозяйки дома:       — Доброе утро, мисс Грейнджер, — Нарцисса Малфой стояла в центре холла и куталась в черную шаль. — Проходите скорее, у нас ужасные сквозняки!       — Доброе утро, миссис Малфой, — закрывая двери, поздоровалась Гермиона.       Взглядом она встретилась с почерневшими глазами Драко. Зрачок, казалось, расширился настолько, что вобрал в себя всю пепельно-серую радужку. Малфой не смотрел на нее. Он смотрел сквозь.       Мгновение — и он, отодвинув Грейнджер, как будто она была неодушевленным, мешающим предметом, ворвался в полумрак холла. В три шага он оказался напротив Нарциссы, чьи поседевшие волосы светились в этом мрачном помещении благородным серебром.       Двери за ним захлопнулись, а Гермиона с трудом удержалась на ногах.       — Ну вот, я же говорила. Это все сквозняки. Не стесняйтесь, мисс Грейнджер, проходите. Вы, наверно, устали с дороги? Я велела домовикам приготовить все к чаепитию, — не замечая своего сына, говорила она.       — Спасибо. Нет, не устала, но от горячего чая не отказалась бы, — улыбнулась Гермиона.       — Мам, мама… — позвал дрожащим голосом Малфой.       Таким голосом зовут своих матерей дети, когда им приснился страшный сон. Они знают, что мама не услышит их тихий зов, но все равно боятся немного повысить голос. Когда же они убеждаются, что мама действительно не слышит, они начинают кричать, с каждым разом все громче и громче, раздирая легкие и срывая голос, захлебываясь в слезах и давясь ими. Все дети знают, что мама обязательно их услышит, прибежит в комнату и прогонит своим светом монстров и чудовищ, живущих под кроватями. Ведь разве может осмелиться какой-нибудь монстр напасть на малыша, когда мама в комнате?       Сейчас Драко был именно тем маленьким мальчиком, который, напугавшись шороха в саду, бежал к маме, крича всему свету о том, как ему страшно. А мама бежала ему навстречу, падала на колени и прятала маленького Драко от всех чудищ в любящих объятиях.       Но в этот раз мама не бежала. И он не кричал, потому что просто не мог. Горький комок застрял в горле, а сердце сжали железные тиски одуряющей боли.       Господи! А чего ты ожидал? — Добивало его сознание.       Ты думал, что она, как в детстве, прогонит всех твоих демонов одним присутствием?       Он потянулся к ней рукой, но так и не решился дотронуться, боясь ничего не почувствовать. Или боясь, что она не почувствует его касания. Точно так же, как она его не видит сейчас.       — Следуйте за мной, — позвала Нарцисса, двигаясь вглубь дома.       Гермиона, еле сдерживая слезы молчаливого отчаяния, волнами распространявшегося по холлу, пошла вслед за ней, не решаясь поднять взгляд на Драко.       Он так и остался стоять с протянутой к матери рукой. Боль, которую он сейчас чувствовал всем своим существом, нельзя было сравнить даже с болью от Круциатуса. Казалось, ему сломали ребра, и теперь они торчали острыми концами из груди. Часть осколков вонзилась в сердце, раня его снова и снова.       Навсегда…       Навсегда останутся эти шрамы, они никогда не заживут, так и будут кровоточить, обжигая нестерпимой болью нутро. От этой боли ему хотелось разорвать грудную клетку и выдрать ноющие внутренности. Хотелось рвать на себе волосы, лишь бы почувствовать физическую боль, вместо этой, всепоглощающей душевной боли, с которой не сравнится ни одна пытка.       Душевная боль иногда оставляет шрамы пострашнее пулевых или ножевых ранений. Со временем телесные раны затягиваются, а шрамы разглаживаются. Но только не душевные. Они навсегда остаются с нами. Они, как подсохшая болячка — стоит притронуться, и боль врывается в сознание с новой силой, заполняет легкие, не давая дышать.       Но страшнее боли может быть лишь пустота, которая приходит на ее место. Оглушающая пустота, которая вечным камнем остается висеть на душе человека, не давая ему забыть.       Сейчас он жалел, что не мог забыть. Жалел, что чувствовал.       Жалел, что не умер до самого конца.

***

      — Спасибо за чай, миссис Малфой, — после невыносимо долгого молчания, наконец, произнесла Гермиона.       — Не за что, — отставив чашку, Нарцисса встала и подошла к камину.       Огонь осветил ее лицо. Она постарела, появились морщинки. Но при этом она держала осанку, как и полагается истиной аристократке.       — Я знаю, зачем вы здесь, — не смотря на Гермиону, как-то странно сказала она.       — Я… — гриффиндорка встретилась с глазами Малфоя, застывшего в дверном проеме. На лицах обоих появилось удивление, смешанное с недоумением.       — Вы хотели посетить нашу библиотеку.       — Да, — она с облегчением выдохнула. Кажется, у нее паранойя — Гермиона начинает видеть подвохи там, где их нет.       — Наш домовик проводит вас. Тинки, покажи нашей гостье куда идти.       — Пойдемте, мисс, — обратилась к девушке маленькая помощница тонким голоском.       Шагая по темным коридорам, освещенным едва горящими лампами, она старалась не думать, сколько зла видели эти стены. Она не знала, идет ли за ней Малфой или нет. Скорее всего, нет. И девушка не могла его за это винить — наверное, она тоже вела бы себя так же, окажись на его месте.       Стоя на пороге гостиной, Драко наблюдал за тем, как Нарцисса куталась в свою шаль. Раньше она никогда не жаловалась на сквозняки. Как же все изменилось. Как же изменилась она. И дело было не в ее внешности.       Она смертельно устала. Устала быть одна. Устала от пустоты в доме. Устала оплакивать его. В носу у него закололо, и, еще раз взглянув на мать, он пошел в сторону библиотеки.       Гермиона уже окружила себя стопкой книг и сидела в кресле, читая одну из них.       — Нашла что-нибудь? — входя, спросил Малфой.       Гермиона покосилась на вход, а потом на него.       — Расслабься, Грейнджер. Нас не услышат, — подчеркнул он последнюю фразу и подозрительно сощурился, от чего щеки девушки слегка порозовели.       — Я хочу разобраться с этим побыстрее, — без какого-либо подтекста ответила она.       — Мм… — протянул он и, подходя к креслу, в котором расположилась девушка, опустил руки на подлокотники. — Давай разберемся побыстрее, я не против.       В его глазах читалась ничем не скрываемая насмешка.       «Мерлин!!! Что ты за человек? Как можно так быстро менять свое настроение?» — удивлялась Гермиона. Она, как загнанный зверек, сидела в кресле, боясь шевельнуться.       Малфой взглядом скользнул по ее губам, шее, опустил взгляд ниже и увидел прижатую книгу.       Вот блин.       Чертова книга. Он резко покинул ее личное пространство. Она облегченно выдохнула, на что он ухмыльнулся и, раскрыв одну из книг, принялся читать.       Они не заметили, как наступил вечер. Желудок Гермионы самым наглым образом сообщил, что он проголодался. Она в отчаянии оглядела книги, к которым они не притронулись. Их было так много. Конечно, что можно успеть за один день?       — Как ваши успехи, мисс Грейнджер? — в библиотеку неслышно вошла Нарцисса.       Гермиона заметила, как напрягся Малфой.       — Я… — замялась она. — Не все успела, к сожалению.       — Вы можете оставить изучение книг на завтра. Уже поздно.       — Завтра? Но меня ждут, я собиралась уже уходить, — она вскочила с кресла. — Спасибо за гостеприимство, миссис Малфой, однако нам пора.       — Нам? — удивилась Нарцисса.       — Мне, — исправилась девушка, чувствуя недобрый взгляд за спиной.       — Вы можете остаться у нас. Комната для гостей свободна. Теперь у нас редко гости, — отводя взгляд, говорила Нарцисса.       Теперь.       Слово врезалось в мозг Малфоя, как осколок стекла, задев болевые точки. До шестого курса у них часто гостили его друзья. Мама любила, когда приезжали Крэбб и Гойл, Блейз или Пэнси. С присутствием детей их мрачное поместье оживало. Но сейчас эти стены слишком давно не слышали детского смеха, не видели их милых проказ. Да, с тех самых пор, как Темный Лорд возложил на него определенную миссию.       — Еще раз спасибо, миссис Малфой, но я, правда, не могу остаться, — ответила Грейнджер, избегая ее взгляда.       — Но… — Нарцисса умоляюще посмотрела на нее. — Я прошу вас. Останьтесь.       Взгляд Гермионы метнулся на Малфоя, цвет лица которого был белее накрахмаленных простыней миссис Уизли. Она видела в его глазах не просто просьбу, это скорее было похоже на требование. Он требовал от нее остаться, как требует ребенок свой обещанный подарок. Только в этот раз подарок был его матерью и не имел цены.       Наконец, она кивнула Нарциссе, соглашаясь.

***

      Комната, которую отвели Гермионе, была обставлена в лучших слизеринских традициях. Темное дерево, зеленый цвет и серебро. Что еще можно было ожидать от Малфоев?       Девушка сидела за столом, когда в дверь постучали. Она сначала решила, что это Малфой. Но потом вспомнила, что он не имеет привычки стучать. Значит, это домовик, о котором говорила Нарцисса.       — Мисс, Тинки принесла вам ужин, — не дожидаясь разрешения, дверь отворилась и в комнату вошла эльф-домовик.       — Проходи, — вставая, ответила Гермиона. — Давай, я тебе помогу, — потянулась за подносом.       — Тинки сама, мисс, — ловко уклоняясь от рук гостьи и ставя поднос на стол, отвечала эльф. — Вам что-нибудь еще нужно?       — Нет, спасибо, Тинки, — улыбнулась девушка и, не удержавшись, спросила: — Скажи, тебе нравится служить Малфоям?       — Тинки не понимает, что значит «нравится»? Это долг Тинки. Тинки должна помогать.       — Нет, ты ничего никому не должна, Тинки. Ты… — Она хотела привести пример Добби, но ее прервал насмешливый голос:       — Хватит подстрекать моего эльфа, Грейнджер. С одним у тебя неплохо получилось, — намекнул он на Добби, забыв или сделав вид, что Добби освободил Гарри еще на втором курсе.       Малфой стоял в дверях и наблюдал этот, забавляющий его, диалог.       — Спасибо, Тинки. Ты можешь идти, — стараясь не показать своего смущения, она отпустила домовика.       С этими словами Тинки исчезла, и повисло неловкое молчание.       — Чего стоишь, Грейнджер? Пора баиньки, — издевался он.       — Ты можешь общаться без своего вечного сарказма? — с этими словами она наложила на дверь заклинание «Оглохни». Ей совсем не хотелось, чтобы Нарцисса подумала, что она разговаривает сама с собой.       — Даже не знаю. А тебе разве не нравится мой сарказм? — подойдя к ней, он заглянул в ее глаза.       — Да при чем тут вообще это? — пятясь, спросила Гермиона. Ее пятая точка уперлась в стол.       Девушку раздражало, что он всегда спрашивал что-нибудь такое, от чего в голове пустело, а язык превращался в кусок дерева, не имея возможности ответить что-то достойное.       — Очень даже при чем. Так что, ты ответишь? — загоняя ее в ловушку и наклоняя голову набок, как ни в чем ни бывало, поинтересовался Малфой.       Она молчала, отводя взгляд. Как можно быть таким…? Таким невыносимым и одновременно…       — Ну же, Грейнджер, я жду, — с этими словами он подхватывает ее и сажает на стол, вклиниваясь между ног девушки, затянутых в джинсы.       В ее глазах паника и невероятное смущение, разлившееся жарким румянцем по щекам. Она пытается оттолкнуть его, но тело не слушается команд, которые подает ее мозг. Она сейчас была полностью подчинена человеку напротив и его рукам, скользящим где-то на талии.       — М-малфой, — ее голос так сладко дрожит. — Что ты делаешь?       — А на что это похоже? — придерживая ее подбородок, улыбается, как Чеширский кот.       Она не знала. Не знала ответ ни на один вопрос. Спроси ее сейчас, сколько будет дважды два, она не ответила бы. Кажется, извилины в ее мозгу распрямились, а серое вещество начало плавиться под пристальным взглядом Малфоя.       Господи! Мерлин всемогущий, помоги ей!       «Как же ей идет это смущение», — думал он, стоя так близко, что почти слышал, как ее сердце пустилось в галоп.       — Зачем ты так? — голосом обиженного ребенка вдруг спросила она, поднимая глаза на Малфоя.       Удивительная девчонка.       Просто нереальная. Крышесносящая.       — Я хотел сказать «спасибо», за то, что осталась, — шепчет в раковинку ее уха.       — Весьма странные способы у тебя выражать свою благодарность, — рваными выдохами ему в шею.       От этих выдохов у себя над ухом он просто закипал. Умирал, как умирает заблудившийся в пустыне без воды. Ему сейчас была нужна она, целиком и полностью. Потому что только она и ее манящие, соблазнительно вкусные губы могли отвлечь от ноющих ран.       — Ты что-то имеешь против моих способов? — с этими словами его губы прижимаются к выемке за ухом. Мягкое движение — чтобы не испугать ее еще больше.       Почти невесомыми поцелуями он покрывает ее шею. Едва ощутимо, дразня, разжигая огонь внизу живота. От вкуса ее кожи на губах он сходит с ума, идет ко дну, не имея ни малейшего шанса на спасение. Ее нежный стон оглушил его.       — Твою мать, Грейнджер, — быстрыми поцелуями он доходит до ее губ и целует их.       Лихорадочно. Быстро. Влажно.       Ловя ее выдохи ртом, прикусывая и тут же зализывая. Почти судорожно. Как будто от этого зависела его жизнь.       Его руки тянули Гермиону на себя, давая ощутить, то, как он хотел…       Отряд мурашек скользнул по его телу от шеи к напряженному паху, лишая мыслей, сознания и сопротивления желанию, когда она осторожно приоткрыла рот, и их языки встретились.       Вспышка.       Взрыв. Осколки сознания.       Воздуха не хватало. Не хватало ее. Ее было чертовски мало. Хотелось еще и еще. Целовать ее до одури сладкий рот, растягивать языком, сминать губы, кусать и ловить выдохи.       Ее пальцы зарылись в волосы на затылке Малфоя, притягивая к себе. Плотнее. Жарче. Сильнее. Она так выгибалась навстречу ему, прижималась грудью, что он горел, как долбанный феникс. Сгорая. Умирая. Воскресая.       Его руки скользят под короткую футболку, тянут на себя ее бедра, сжимают сильнее, чтобы она чувствовала… Чувствовала его сумасшедшее желание и то, что она творила с ним.       Он отстранился от ее губ, прижался чуть сильнее, прекрасно понимая, что она все ощущает. В ее шоколадных глазах проявилось смущение, тут же распустившееся румянцем на щеках.       Чувствуй.       Чувствуй, Грейнджер.       Как я чертовски тебя хочу.       В ее глазах он прочитал страх вперемешку с желанием. Ее глаза горели, она хотела еще. И теперь она сама тянется к нему, проводит языком по шее снизу вверх, оставляя влажную дорожку.       Его начинает колотить, а новые вспышки возбуждения разогревают еще сильнее, заставляя гортанно рычать и сильнее сжимать ее бедра. До синяков.       Плевать.       Он так хотел ее.       Сейчас. В нее.       Такую горячую, наверняка, очень жаркую и податливую.       Ему. И только ему.       Не какому-то ублюдочному Маклаггену. А только ему, Малфою.       Снова возвращается к ее губам, терзая их. Прихватывает ее нижнюю губу, оттягивает и всасывает. Она низко и хрипло стонет в ответ.       Проклятье!!!       Он сейчас действительно возьмет ее. Прямо на этом гребаном столе.       Не прерывая жадного поцелуя, он руками тянется к застежке ее джинсов и… встречает отпор с ее стороны. Ой, да брось, Грейнджер.       Он перехватывает ее руки, свободной рукой повторяет попытку снова и тут же ощущает губами ее дрожащее «нет».       Он смотрит в ее глаза и вдруг понимает, что падает. Девственница! Она была девственницей!!!       А ее ни чем неприкрытый страх кричал об этом.       А что ты ожидал, Малфой? Это же Грейнджер. Такая правильная гриффиндорка.       Не удержавшись, он еще раз целует ее губы, чтобы дольше чувствовать потрясающий вкус и, отпуская ее, отходит.       — Тебе надо в душ, Грейнджер, — заваливаясь на кровать, говорит Малфой. — И, желательно, в холодный.       Опять он издевается!       Цвет щек Гермионы становится почти бордовым, когда она с виноватым видом протопала мимо нагло улыбающегося Малфоя в ванную.