Башня теней

      Хогвартс-экспресс несся по рельсам, все дальше и дальше унося учеников от Лондона. За окном мелькали зимние пейзажи, но увидеть их было почти невозможно — из-за сильного мороза на стеклах образовались причудливые ледяные узоры.       Гермиона, сидя у окна, водила теплыми пальцами по этим узорам, заставляя их чуть-чуть подтаивать. Она была в превосходном настроении, но немного устала от поездки и хотела поскорее оказаться в своей спальне. Живоглот свернулся у нее на коленках и лишь иногда потягивался, меняя позу.       Каникулы в Норе прошли просто замечательно. После вечеринки они еще несколько дней гостили у мистера и миссис Уизли. Днями напролет они гуляли, играли в снежки и просто хорошо проводили время. Малфой, после своей выходки с туфлей, почтил Гермиону своим присутствием еще несколько раз. Девушка почти все время была с друзьями, и поговорить у них не было возможности. Поэтому она только наблюдала, как он закатывал глаза и корчил рожи, всем своим видом показывая, что общество, в котором проводила время Гермиона, ему крайне неприятно.       В купе, вместе с ней, сидели еще Гарри и Джинни, которые обсуждали свои планы на будущее. Сначала Гермиона участвовала в их разговоре, но вскоре ей стало неудобно, и она ощутила себя немного лишней.       Девушка терпела неудобство какое-то время, но потом колени под тяжестью ее весьма немаленького Живоглотика стали затекать. Гермиона, переложив кота на сиденье, вышла из купе, сказав друзьям, что пойдет переодеваться в школьную форму и заглянет к машинисту.       Пройдя несколько вагонов, она, наконец, нашла свободное купе. Закрыв за собой дверь, девушка была готова стянуть с себя свитер, как вдруг легкое дыхание шевельнуло локон ее пышных волос. А наглые руки скользнули на талию, туда, где уже задрался свитер и виднелась полоска кожи.       Ее кожи. Невероятно притягивающей и зовущей.       — Помочь?       Гермиона не видела лица Драко, но точно знала, что сейчас у него на губах играет его фирменная ухмылка. Стараясь скрыть дрожь в голосе от его близости, она ответила:       — Как-нибудь сама справлюсь, Малфой.       — Какие мы самостоятельные, — выдохнул он ей куда-то за ухо, перемещая одну ладонь на ее живот.       Она тут же судорожно одернула края свитера, убирая его руки. Слизеринца насмешило это детское движение и, не удержавшись, он прыснул в кулак.       — Интересно, что тебя так развеселило? — она развернулась к нему лицом, думая, что ее «я-сейчас-очень-серьезная» взгляд остановит его, и он отойдет на приличное расстояние.       Приличное… расстояние…       Малфой…       Ошибочка вышла.       Потому что все получилось ровным счетом наоборот. Повернувшись, она встретилась с пожирающим взглядом и сразу же утонула в его пепельно-серых, цвета штормового моря, глазах.       Малфой, в свою очередь, увяз в тягучем шоколаде ее карей радужки.       — Ты, — наклоняясь к ее губам и желая поймать хотя бы один выдох.       Мозг тут же выключился, едва только взгляд скользнул по ее губам в тот момент, когда она провела языком по нижней губе, оставляя влажный след.       Твою мать…       Это что, провокация, Грейнджер?       Он теснее прижался к ней, опустив руки по обе стороны от ее трясущегося тела. Она прятала взгляд и боялась пошевелиться. Малфой, упиваясь своим превосходством в этот момент, продолжал мучить ее. Он играл с ней, как кот с мышкой. В то же время, эта игра заставляла горячий ком внизу его живота закипать от невыносимого желания.       — Что — я? — она попыталась увернуться от его пышущего жаром тела, но, вместо этого, ее рука оказалась зажата между их телами, прямо у Малфоя на животе. От тепла его живого тела у девушки порозовели щеки.       Он с шипением втянул в себя воздух, когда почувствовал сквозь ткань одежды ее маленькие пальчики.       — Ты такая… восхитительная, — опуская руку на ее бедро и ведя вверх, к краю юбки.       — Зачем ты это делаешь? — непонимающий взгляд.       Она так смотрела… немного обиженно. Кажется, она и правда не понимает. Не понимает, как он сильно хочет ее, мечтает о сладких губах, о мягких бедрах, о безупречной, сводящей с ума, коже.       — Ты не понимаешь, да? — он взял ее пальцами за подбородок. Она смотрит на него в ожидании. — Не понимаешь, что последнее время все мои мысли заняты тобой? Ты сводишь меня с ума. Ты — очень красивая и слишком соблазнительная. Я еле сдерживаю себя, Грейнджер. Каждый раз, как вижу тебя, я просто хочу содрать с тебя всю одежду, которая скрывает твою истинную красоту…       Он тяжело дышал, а ее глаза вдруг стали наполняться слезами.       — Не надо, Малфой. Это все из-за нашей непонятной связи, — эта мысль пришла ей в голову, и Гермиона думала, что если она произнесет ее вслух, ей станет легче. Не стало. На этот раз она ошиблась.       — Ты даже сейчас думаешь об этом? Твою мать, Грейнджер! Ты правда не понимаешь, да? — он начал злиться.       Стервозно-упрямая гриффиндорка.       Неужели так сложно понять?!       Да, он, конечно, не мастер признаний, но она-то со своими мозгами должна была уже догадаться.       — Что я должна понимать? Что ты просто хочешь трахнуть меня?       Ого, какие слова, Грейнджер! Драко приподнял в изумлении брови. А она продолжила дальше, смотря прямо на него:       — О да, Малфой, я все понимаю. Теперь я прекрасно понимаю. Сколько месяцев воздержания? А теперь ты просто хочешь утолить свое желание. И как удобно, что тебе попалась какая-то грязнокровка, которая ждет твоих прикосновений и не может заснуть, потому что ты пару раз повел себя не как кретин! Так, Малфой? — Слезы потекли из ее глаз.       Это были слезы обиды на саму себя, за то, что, как дурочка, купилась на все эти его выходки. За то, что верила, будто он может быть другим.       Ее слова, брошенные, как кусок грязи, ему в лицо, почему-то очень сильно задели. В груди неприятно и знакомо заныло. Его, конечно, удивило то, что она сказала. Раньше такое признание очень бы польстило ему, но не сейчас. В этот момент в ушах колоколом гремело одно слово.       Грязнокровка.       Она сама назвала себя так.       Он уже давно не называл ее этим словом.       Почему?       Да потому, что ему уже давно было по барабану на ее кровь. Она была нужна ему. Только она, без условностей и предрассудков.       — Никогда! Не! Смей! Говорить! Так! Про! Себя! — Он задыхался от злости на нее, от того, что она сама сказала это.       Ладно, если бы он. Он же делал это обычно, чтобы вывести ее на эмоции. Хотя сам уже давно не считал, что она чем-то хуже него.       — А то что? Это же твое любимое слово, не так ли? — отталкивая его от себя и скрещивая руки на груди, спросила она.       — Не так ли! — рявкнул он так, что она попятилась, сильнее вжавшись округлой попкой в стол.       — Да что ты говоришь? С каких пор что-то изменилось? — глотая слезы, она старалась не показывать ему свой страх и обиду, которые жгли ее душу, превращаясь в кислоту.       И он вдруг понял.       Понял, почему его слова так обидели ее. Конечно, у нее же никогда не было нормальных отношений. Какие-то ужимки с Крамом и Уизли. Она боялась своих чувств, боялась, что он не чувствует к ней ничего, кроме желания. Но это было не так. Просто Малфой никогда не умел показывать свои чувства. Не знал, как сказать о них.       Черт возьми, Грейнджер, научи меня! Научи меня правильно показывать то, что я чувствую!       Он подошел к ней вплотную и провел тыльной стороной ладони по ее мокрой от слез щеке.       — Ты нужна мне, Грейнджер, — он смотрел ей прямо в глаза. — Можешь не верить и думать, что это просто желание близости, но это не так. И это не из-за долбаной мистической связи. Меня тянуло к тебе еще до того, как я умер, — он понял это уже давно, но боялся признаться себе. А сейчас, когда он видел смятение в ее взгляде, почему-то до ужаса захотелось рассказать ей правду о том, что он чувствует на самом деле.       Он коснулся носом ее скулы, а она в ответ задрожала еще сильнее. Слезы застыли на порозовевших щеках. Малфой посмотрел на ее губы, заглянул в ее глаза, как будто спрашивал «можно?».       Охренеть!       Откуда это в тебе, Малфой? Что за гребаная забота? Тебе не все ли равно?       Нет. И уже давно.       Она тихо выдохнула и приоткрыла рот. Он расценил это, как ответ на его вопрос. И медленно, чтобы не спугнуть, коснулся своими губами ее губ. Осторожно запустил руку в волосы Гермионы и притянул за шею к себе. Он провел языком по губе, отстранился, заглядывая в ее глаза. В них читался детский восторг.       Так вот что тебе нужно, Грейнджер? Просто знать, что ты нужна мне?       Он никогда не думал, что такие вещи нужно говорить вслух, по его мнению, и так все было понятно. Но, видимо, не для нее. Она хотела быть уверена, что ее чувства если не взаимны, то, по крайней мере, не используются, прежде чем позволить ему снова наклониться к ней и уже более настойчиво провести языком по нижней губе, заставляя открыться ему.       И она отвечает. Неуверенно, поначалу скованно, но отвечает, постепенно смелея.       И его уносит.       Он впивается в ее губы, всасывает язык, тянет ее на себя и тут же придавливает своим весом к столу. Она сдавленно охает и кладет руки на его шею, выводит своими пальчиками узоры на коже, отчего Малфой начинает подрагивать всем телом.       Горячая лава желания жидким пламенем растекалась по венам, затуманивала рассудок от ощущения того, что она отвечает ему, что позволяет его рукам подхватить ее и усадить на стол.       Перед ним. Его девочка.       Дрожащими от возбуждения руками он гладит ее талию, иногда позволяет себе спуститься чуть ниже, проводя ладонью по бедру. Дразня, разжигая огонь в ней. Такой же, какой горел в нем самом, плавя рассудок.       Гермиона отвечает ему на поцелуй уже не так робко, прикусывает его губу, оттягивает и затем своим маленьким язычком зализывает укус. От этих движений Малфой чуть не зарычал, потому что по позвоночнику прошла судорога давно сдерживаемого желания.       Драко сводили с ума ее губы, язык, ее бедра по обе стороны от его тела, сводила вся она, такая горячая, зовущая, просящая. Манящая, дурманящая голову едва уловимым ароматом весны. Его весны, возрождающей его из пепла.       Он наклонил ее голову набок и принялся исследовать шею девушки. Он проложил дорожку из поцелуев от ее уха до выемки возле ключиц. Чуть прикусил кожу, наслаждаясь до одури нежным ароматом, и тут же стал ласкать языком. Гермиона задрожала всем телом, с ее губ сорвался тихий выдох-стон, от чего волоски на затылке Малфоя встали дыбом, посылая по телу новую волну возбуждения. Кажется, он нашел особенно чувствительный участок кожи. Парень снова приложился губами к заветному местечку на ее шее, и вновь этот сладкий стон коснулся его ушей.       Жаркие волны возбуждения, одна за другой, проходя по всему телу, неизменно останавливались в районе паха. Он шагнул к ней, прижимаясь к внутренней стороне бедра.       Теперь уже и она прильнула своим маленьким жарким ртом к его шее, вытворяя языком что-то нереальное и запредельное. Он уже не мог терпеть эту сладкую пытку. Ему хотелось сорвать с нее остатки одежды, стиснуть в руках до боли, доказать, что она принадлежит и будет принадлежать только ему.       Он, как проклятый, хотел ее. Но не просто хотел. Он хотел быть частью ее, хотел, чтобы она знала, как он сильно нуждается в ней. Хотел, чтобы она поняла, что это — не просто желание секса, а нечто большее. Нечто, что он не мог выразить словами.       Гермиона, поборов свою скованность, выписывала узоры кончиком шустрого язычка на его пылающей шее. Она верила ему, верила его словам. Не знала, почему верит, но верила. Иногда нужны лишь пара слов и все. И человек растворяется. С ней сейчас было то же самое. Ее руки гладили его грудь, тянули на себя, зарывались в волосы на затылке, а язык продолжал скользить по его шее.       Лаская руками ее бедра, он опустил взгляд на них.       Твою ж…       Ее юбка задралась, и его взору открывались ноги девушки, скрываемые долбаными колготками. Он их уже ненавидел.       Он хотел почувствовать ее кожу, как тогда, в Норе Уизли, сидя перед ней и держа ее изящную ножку в руках. Он хотел прикоснуться к шелку ее кожи, провести по ней пальцами, ощущая ее изумительную гладкость.       Он повел руками вверх, задирая юбку еще выше, и немой вопрос в его глазах заставил Гермиону на секунду напрячься. Но, спустя мгновение, она выгнулась так, чтобы ему было удобнее снять с нее ненужный кусок ткани.       Малфою не нужно было говорить дважды. Он быстро подцепил резинку колготок и одним рывком стянул их к коленям девушки.       Да! Его душа ликовала.       Ее кожа…       Такая нежная, нетронутая. Горящая под его ладонями.       Снова накрывая своими губами ее, он потянул свитер вверх. На секунду их губы разомкнулись, пропуская ткань, и ненужная деталь одежды полетела на сиденье.       Она оказалась перед ним в одном лифчике. Слишком открытый и тонкий, ужаснулась Гермиона, чувствуя как начинает загораться от его взгляда. А Малфой не мог оторваться от этой восхитительной картины. Она выглядела идеально, а ее слишком сексуальный лифчик только доводил эту идеальность до какого-то божественного предела.       Драко наклонился к ее груди, при этом заводя руки гриффиндорки за спину, накрыл ртом горошину соска прямо через ткань, позволяя языку пройтись по ней. Она тихо замычала, пытаясь высвободить руки. Ей хотелось запутаться пальцами в его волосах и прижать светловолосую голову еще сильнее к своей груди.       Нет, Грейнджер. Это моя территория. Не лезь.       Он удерживал одной рукой ее запястья, а второй стаскивал бретельку лифчика, освобождая грудь. Она запротестовала или застонала, когда губы обхватили сосок. Он чуть сжал зубы на вершинке, отчего по телу Гермионы прошла волна мурашек, а из уст снова вырвался стон.       — Тише, — не узнает свой собственный голос.       Наконец, насладившись, он прекращает эту пытку, и пальцы девушки начинают расстегивать пуговицы на рубашке Малфоя.       Твою мать, как же долго…       Он резко рванул на себе рубашку, и они услышали, как пуговицы застучали, по полу. Стянув рубашку на его локти, Гермиона начала изучать его грудь и живот руками, а затем подключила и свои губы. Она обжигала его кожу своим горячим дыханием, заставляла сильнее сжимать руки на своих ногах. Кажется, останутся синяки. Но ей все равно. Для нее сейчас в целом мире существовал только он.       Его руки, ласкающие тело Гермионы, натыкаются на ткань ее трусиков.       Мокрая.       Она такая мокрая. Он облизывает свои губы, чувствуя эту влагу через тонкую ткань. От этого сводит легкие, а воздух, которым он дышит становится липким, и он задыхается, когда она выгибается, прижимаясь своей грудью к его груди. Кожа к коже, отчего между ними, казалось, искрит воздух.       Как он представлял. Только лучше. Потому что это реально. Она желает его так же сильно, как он хочет ее. Драко ощущает охватившее ее возбуждение, казалось, оно заполнило тесное купе поезда.       В голове стучало только одно — она хочет его.       Его руки перемещаются на округлые бедра и, разводя их шире, прижимают ее, насквозь мокрую, к своему оттягивающему ткань брюк мужскому естеству, глядя на ее лицо, отслеживая каждую эмоцию. Он сильно трется об нее, а она, запрокинув голову и закусив губу, еле сдерживает стоны.       Малфой отводит в сторону трусики и скользит пальцами по ее влажному лону, в то время, как она дрожит под его умелыми руками. Аккуратно вводит в нее один палец, от чего она начинает судорожно ловить ртом воздух, но губы Малфоя не дают ей это сделать, накрывая ее губы. Он добавляет второй палец и понимает, какая она узкая.       Проклятье!!! Мерлин, помоги ему!!!       Он сейчас рехнется от того, как она дрожит под медленными, изводящими движениями его пальцев. Отрывается от ее губ, снова ласкает языком грудь. Она подается вперед к нему, на пальцы. Смотрит на него своими распахнутыми глазами, требуя еще.       — Нравится? — нахально глядя на нее, спросил он.       Этот вопрос отразился алой краской на ее щеках, отчего губы Малфоя растянулись в улыбке. Какая она милая, так реагирует, так дрожит, так краснеет. Даже сейчас, будучи почти обнаженной перед ним, позволившая ему почти все, она еще умеет смущаться.       — Я не слышу, Грейнджер, — он знал, что ей нравилось, знал, что она хотела еще, но он жаждал это услышать.       Пальцы продолжали ласкать ее изнутри, а большой палец прошелся по чувствительной горошинке, вызывая новый стон.       — Драко…       Его имя, произнесенное со стоном, заставило его на мгновение остановиться, а потом обрушиться на ее губы с новой силой.       Руки Гермионы потянулись к ремню на его брюках, замешкались, не справившись с пряжкой. Язык Малфоя нетерпеливо обводит ее губы, а руки помогают расстегнуть ремень и стягивают брюки вниз. По спине непрерывно прокатываются судороги желания, но он все еще сдерживает себя. Потому что он хочет хотя бы сейчас все сделать правильно.       Он берет ее руку и кладет прямо на напряженное естество, наблюдая за ее реакцией.       Драко чувствует, как она начинает нервничать и, отстранившись от ее распухших губ, шепчет ей прямо в ухо:       — Если хочешь, чтобы я остановился, попроси, — ему стоило невероятных усилий это сказать, потому что сил остановиться не было. Но он не хотел, если не хотела она. Он не хотел ее ни к чему принуждать.       Вместо ответа ее дрожащая ладошка сжала его плоть через ткань, и он чуть не начал читать молитву про себя. Его рука снова оказалась под юбкой девушки, а пальцы ласкали влажное лоно.       От ее нежных движений рукой он был готов кончить прямо сейчас.       Нет.       Надо в нее. Срочно. В такую горячую, мокрую для него, невероятно узкую…       Стискивая зубы, чтобы не зарычать, он снимает с нее трусики, оставляя их там же где и колготки. Пододвигается ближе, поднимая ее руки на свои плечи. Пульсация в напряженном органе достигает своего предела, когда он сдергивает трусы и прижимается к ней. Девушка сильно вздрагивает и напрягается.       Он последний раз заглядывает в напуганные глаза Гермионы.       — Будет больно, расслабься, — откуда в нем эта забота? Он не знал, что способен на это. — В первый раз всегда больно.       Она тихо кивает и чуть сильнее сжимает его плечи.       Резкий толчок — и он в ней. Он не хочет растягивать ее боль, лучше покончить с этим разом. Одновременно с ее вскриком он накрывает ее губы поцелуем, стараясь отвлечь. Она замирает, а он боится пошевелиться, чтобы не причинить ей еще больше боли.       Отрываясь от его губ, она щекой прижимается к его плечу. Из-за этого движения она чуть шевелится, сжимая его еще плотнее внутри себя. Вызывая этим рычащий стон у Малфоя.       Он осторожно, придерживая ее за бедра, начинает проникать глубже и чувствует теплые слезы на своей коже. Она дрожит. От боли и от того, что ее охватило неведомое раньше чувство. Как будто он и был ее половинкой.       Медленно, Драко…       Держи себя в руках.       Ей же больно.       Твою мать, какая же она горячая и узкая. Тихий всхлип около его уха, когда он подается назад, а затем снова вперед. Останавливается. Ждет.       Он чувствует, как она старается расслабиться, как сдерживает свои слезы.       Малфой продолжает двигаться в ней. Медленно и осторожно. Растягивая ее, давая привыкнуть к новым ощущениям. Она тянется к его губам, и он чувствует солёные слезы на своем языке, когда отвечает ей.       Он хочет сильнее, быстрее, жестче. И она позволяет, постепенно привыкая к боли, которая уходит на второй план, выпуская горящее желание. И он сгорает в ней адским пламенем.       Она чувствовала его руки, сжимающие бедра, его движения, всего его, утопающего в ней. Его тяжелое дыхание в ее рот и ее стоны в ответ на его ритмичные движения, которые она подхватывала.       Глубже. Жарче.       Он целовал ее губы, перемещался на шею, смотрел в ее глаза, просто приковывая ее взглядом, не позволяя отвернуться, поднимая их обоих все выше, к облакам. Он прижимал ее к себе все сильнее, словно хотел навечно слиться с ней, срастись, никогда не отпускать от себя.       Тугой узел в животе развязывается, выливаясь в оглушающий его оргазм. Все нутро словно вывернули наизнанку, и он с силой толкается, изливаясь в нее и тихо шепча:       — Ты — моя, — дрожащий выдох ей в губы. — Моя, Грейнджер, и только так. Нужна мне. Всегда. Что бы ни случилось.       Гермиона дрожала всем телом. Эти слова навсегда впечатались в ее память. Может, показалось?       Нет. Он сказал ей это. Сказал на самом деле.       Прижимаясь к нему, она гладила его сильную спину, ощущая пальцами его постепенно расслабляющиеся мускулы, чуть влажную кожу. Он все еще был в ней. А она, похоже, была счастлива. Крылья за спиной расправились, когда он, отступив от нее, нежно провёл подушечками пальцев по ее губам и оставил невесомый поцелуй.       Быстро натянув на себя одежду, он опустил ее со стола на пол и пристально посмотрел в шоколадные глаза. Она тут же отвела взгляд, ища что-то на полу, и начала одеваться.       — Тебе надо форму надевать, а не свитер, — он смотрел на ее суету и улыбался. Он впервые в жизни разговаривал с девушкой после секса. Обычно они забирали свои шмотки и удалялись, а он оставался один, с какой-то тупой пустотой внутри.       Сейчас же все было иначе — он не хотел, чтобы она уходила, не хотел оставлять ее одну после такого. И, если быть до конца откровенным хотя бы с собой, он вообще не хотел ее оставлять.       И не было этой гребаной пустоты внутри него.       Гермиона закончила свои сборы и направилась к выходу из купе.       — Мне пора, — пискнула она, проходя мимо него к двери и уже почти открыв ее.       Его рука не дала ей этого сделать, захлопнув дверь. Он развернул ее к себе лицом и навис над сжавшейся в комок девушкой.       — Я тебя не отпускал.       — Мне надо спрашивать разрешение? — она подняла брови.       — Было бы неплохо, — он ухмыльнулся.       — Еще чего! Много чести всяким хорькам! — Гермиона гордо вздернула носик.       Она ожидала чего угодно, но только не этого. Малфой вдруг так искренне улыбнулся ей и засмеялся. Его насмешили и ее слова и то, каким тоном она это произнесла. До чего же она милая и очаровательная.       Он притянул ее к себе, все еще улыбаясь, то ли от ее фразы, то ли от наполнившей его душу теплоты. Зарылся в ее волосы и прошептал:       — Я без ума от тебя, Грейнджер.

***

      Сидя за столом в Большом зале, Гермиона была сейчас очень похожа на Рона, который обычно в две руки запихивал в себя еду. Она не на шутку проголодалась после… кхм… занятий акробатикой с Малфоем.       — Что с тобой? — удивилась Джинни, наблюдая за ней.       — Очень вкусно, попробуй, — жуя курицу, ответила подруге Гермиона.       Джинни переглянулась с Гарри, который набив рот салатом, пытался теперь прожевать его и не подавиться — настолько его подруга сейчас не была похожа на себя прежнюю.       К их столу подошла Полумна и, присев рядом с Невиллом, улыбнулась Гермионе:       — Ты прямо вся светишься. Такая счастливая, как будто влюбилась.       Кусок курицы попал не в то горло и Гермиона закашлялась. Да что ж это такое? Она ругала себя, за то, что так спалилась перед друзьями. Точнее, почти спалилась.       Они настороженно смотрели на нее. Наконец, кое-как прокашлявшись, она ответила:       — Полумна, ты как скажешь. Я вот даже подавилась.       Все засмеялись и продолжили трапезу.       Посидев еще немного с друзьями, Гермиона захотела спать и направилась к выходу из зала. Подойдя к лестнице, она услышала издевающийся голос Малфоя:       — Ну, рассказывай, Грейнджер, в кого это ты там влюбилась? — в серых, цвета штормового моря, глазах скакали черти.