Башня теней

      Она сильная, она справится. Гермиона, как заведенная, повторяла себе эту фразу вот уже несколько дней. Честно говоря, держалась она молодцом. При друзьях даже улыбалась, принимала участие в обсуждениях и поддерживала любую идею, которая могла бы отвлечь от мыслей о нем.       Держаться Гермионе помогала ненависть, которая теперь оккупировала ее душу, вытесняя другие эмоции. Засыпая и просыпаясь с этим чувством, идя на завтрак, на уроки, она продолжала подогревать свою ненависть болезненными воспоминаниями. Так намного проще. Нет никаких сомнений, даже нет жалости к себе. И наплевать, что ненависть выжигает в ней и остальные чувства. Впрочем, она уже наполовину мертва. Малфой растоптал ее там, в ванной, на холодном полу, впечатал в грязь и потому все, что она способна испытывать — это ненависть.       Впрочем, сама виновата. Начиная с жалости к этому моральному уроду и заканчивая тем, что поверила ему. Как можно быть такой дурочкой? Как можно было поверить, будто вещи, остававшиеся неизменными в течение шести лет, могли поменяться за несколько месяцев? Чушь собачья!       Теперь Гермиона была уверена, что он недостоин даже мизерной капли ее сожаления. На самом деле убедить себя во всем этом стоило ей немалых усилий. Сначала была боль, горящая, растекающаяся и душащая. Ее сменило понимание того, какой идиоткой она была. Малфой воспользовался ею, а потом, наигравшись, выбросил как фарфоровую куклу, разбив все ее чувства об кафель ванной комнаты. За пониманием пришла ненависть. Всепоглощающая, всеобъемлющая ненависть. Но, Мерлин помоги, так было проще.       А еще был страх. Страх засыпать. Первые несколько ночей Гермиона почти не сомкнула глаз. Она до ледяных мурашек боялась, что снова окажется в лабиринте или будет захлебываться кровью. Ее опасения оправдались, и в ночь, когда она не смогла больше сопротивляться усталости и сну, девушка провалилась в бесконечный мрак кошмаров. Однако, эти сны не были похожими на тот, при воспоминании о котором она покрывалась ледяными мурашками. Они были ужасными, но Гермионе каким-то чудом удавалось проснуться без посторонней помощи. И все же, самым страшным кошмаром для нее стал он.       Он смотрел на нее с пренебрежением, как будто она была какой-то вещью, чем-то ненужным, что можно вышвырнуть, когда надоест. Он кривил губы, издевался, называя самыми обидными словами. И делал это с такой надменной холодностью, как будто лишь от скуки решил поиздеваться. О, видит Мерлин, так и было! Как же она ненавидела его!       Бедная Гермиона не понимала, что своей ненавистью продолжала удерживать Драко. Ненависть оказалась той самой последней нитью, которая связывала их до сих пор. Единственной не порвавшейся нитью, когда миллионы других истаяли от ее, полного праведного негодования и мучительной боли, крика. Только она продолжала связывать их, обрушивая на Гермиону кошмары.       Удивительно, как два настолько противоположных чувства, могут иметь весьма тонкую грань, через которую, словно через костер, любили прыгать Гермиона с Малфоем. И как они наивны в своих попытках разорвать то, что связало их, когда он оказался на пороге смерти. То, что не под силу Теням, как они ни старались бы. Только Всевышний смог бы разъединить их, но именно это и не входило в его планы. И потому их отношения всегда были танцем на лезвии ножа, но это ли не настоящая любовь? Любовь, граничащая с ненавистью. Всеми давно избитая истина, которую многие просто не смогли разглядеть.       Свою усталость и ненависть она быстро научилась умело прятать от окружающего мира, от друзей и даже от врагов, замкнувшись в ледяной броне бесчувствия. Кажется, общение с Малфоем не прошло даром. Еще чуть-чуть и она сможет испепелять людей ледяным взглядом. Хотя нет, не ледяным, а полным боевого огня, который сейчас горел в ней адским пламенем, превращая душу в пепел.       Единственным человеком, кто раскусил ее, был, как ни странно, Гарри. Он уже давно замечал, что с Гермионой что-то не так, и это «не так» не укрылось от его глаз. Девушка не смогла обмануть лучшего друга, возможно, потому что Поттер, как никто другой, знал, что такое — кошмары по ночам, что такое — страх засыпать. А еще он знал, как прятать свои страхи и опасения от друзей. Знал и умел.       — Гермиона, что с тобой происходит? — как-то вечером они вместе шли с занятий, и Гарри наконец-то решился поговорить с подругой. Он не ожидал, что она тут же вывалит на него всю правду, но этим диалогом он надеялся вывести ее на настоящие эмоции, а не на эту фальшивую игру «у-меня-все-хорошо».       Лицо гриффиндорки не изменилось, даже ни один мускул не дрогнул:       — С чего ты взял, что со мной что-то происходит? — искреннее удивление в голосе. И совсем не искреннее в шоколадных глазах с русалочьим взглядом, пустым и холодным. — Все в полном порядке. Как и всегда.       — Нет, не в порядке, — Гарри знал, что она ответит именно так, и поэтому продолжил наступление. — Я же вижу, что ты просто притворяешься, Гермиона. Я не слепой и слишком давно тебя знаю. С тобой что-то явно происходит, а не признаешься ты потому, что не хочешь беспокоить своих друзей.       — Да с чего ты взял это? Я просто не высыпаюсь! И волнуюсь, потому что скоро будут экзамены. Вдруг что-то пойдет не так? — отличная идея свалить все на учебу. Она всегда выручала ее. Почему бы и сейчас не сделать то же самое?       Гарри закатил глаза. Сейчас он видел ее насквозь. Он уже давно раскусил ее тактику прикрываться учебой. Но не в этот раз.       — Можешь врать, сколько угодно, но я знаю, что учеба тут ни при чем! Почему ты не хочешь поделиться со мной? Я помогу тебе, ты же знаешь.       Поттер постарался сделать свой взгляд наиболее проникновенным, чтобы она понимала, что ему не все равно, что свои проблемы она может разделить с ним.       — Я знаю, Гарри. Спасибо. — Гермиона уже порядком напряглась из-за этого разговора и не хотела его продолжения. Но гриффиндорец решил иначе и продолжил:       — Ты закрываешься от всех нас. Почему? — он на самом деле не понимал, что происходило с подругой, которая всегда была рядом и подставляла свое хрупкое девичье плечо в трудную минуту. И интуиция подсказывала, что с ней не все так просто, как она старается показывать.       — Да не закрываюсь я! Что ты прицепился? Люди меняются, Гарри! Я тоже изменилась, что в этом такого удивительного? — девушка уже не старалась скрыть свое раздражение.       — Ничего. Просто на все есть причина, — ответил Поттер.       — Тебе мало причин? Самая большая — это война! — ее голос задрожал. — Посмотри, сколько семей она разрушила, сколько жизней унесла: Фред, Сириус, Римус, Тонкс…       — Малфой, — закончил за нее Гарри.       Сердце Гермионы сделало сумасшедший кульбит и упало куда-то вниз, запутавшись во внутренностях. Отводя взгляд от пристальных зеленых глаз, она тихо ответила:       — Да…       Странная догадка закралась в душу Гарри. Не может быть… Она до сих пор болезненно реагирует на его смерть. Не один он умер на ее глазах. Конечно, Поттер понимал, что девушка искренне жалела Малфоя, как, впрочем, и он сам. Но он никогда не был им близок, более того… В чем тогда причина?       — Ладно, извини. Пойдём на ужин, — Гарри решил, что на сегодня вопросов достаточно, и они вместе направились в Большой Зал.       После сытного ужина Гермиона направилась в Башню старост и сразу завалилась на кровать. Укрывшись теплым одеялом почти с головой, Гермиона долго не могла уснуть. Ей было страшно снова оказаться наедине со своим мучителем.       Она боялась его. Наверно, потому что она знала, каким он бывает. Она вспоминала, каким заботливым и внимательным он был с ней. И неважно, что он просто делал вид, желая воспользоваться ею. А теперь, во снах, он был кардинально другим. И этот контраст пугал. Его ледяные жестокие глаза буравили ее, словно стараясь проделать дыру. Было достаточно одного звука его голоса, чтобы приковать ее к месту и заставить трястись всем телом, ожидая, когда Малфой подойдет к ней.       Гермиона удивлялась, насколько изощренными были пытки Теней. У них больше не получалось попытаться ее убить, заставить давиться собственной кровью или сделать что-нибудь похуже. Но, с другой, как они умело нажимали на самые больные места. А Малфой, надвигаясь на нее и злобно кривя губы в омерзительной усмешке, сейчас был определенно самым больным местом.       Ох, как же она хотела врезать по его наглой физиономии, как на далеком третьем курсе. Но руки были связаны, как и вся она. Гермиона старалась держать подбородок выше, всем видом показывая, что ее не задеть, что она не боится.       — Твои трясущиеся колени выдают тебя, грязнокровка, — он подкрадывается к ней словно лис к загнанному кролику.       Сон, ставший ее очередным кошмаром. Вот он стоит напротив и злобно ухмыляется, предвкушая, как будет издеваться. Так было каждый раз. Каждый гребаный раз, когда она засыпала. И каждый раз она проигрывала ему. Слишком свежи были раны, оставленные им наяву, и слишком умело Тени использовали ее боль во сне. Было достаточно его фирменного движения губ и злого холода в глазах, и Гермиона уже сжималась в комочек, не имея сил противостоять ему.       — Оставь меня в покое! — она мотала головой, мечтая проснуться.       — Куда же я денусь от тебя, Грейнджер? — приставляя палочку к шее девушки, шепотом, от которого ее тело покрылось морозными мурашками. — Ты все еще не отпустила меня. Разве сама этого не понимаешь?       — Убирайся! — отворачиваясь от его колючих глаз, отвечала Гермиона. Она всегда держалась молодцом, даже когда знала, что будет в следующую секунду.       — Я не могу, пойми, — почти нежно, от чего она нервно сглотнула. — Мне очень нравится, как ты боишься меня. Нравится слышать твои крики, твои мольбы. Нравится, как ты храбришься, хотя знаешь, что будет сейчас.       — Ты чудовище, — сквозь зубы бросила Гермиона. — Омерзительно, злобное, недолюбленное родителями чудовище. Презираю и ненавижу. Хотя нет — мне тебя жаль.       Она отчетливо почувствовала, как острие палочки скользнуло в выемку на тонкой шее, а лицо Малфоя оказалось непозволительно близко.       — Не это ли чудовище ты до сих пор любишь? — он выплюнул эти слова и был доволен ее вспыхнувшим огнем в глазах. — Что бы ты не говорила, твои глаза не могут утаить правду.       — Пошел ты…       — Круцио!

***

      Малфой сидел на сыром каменном полу, подпирая спиной одну из стен проклятого лабиринта. Как долго он уже был здесь? Как долго не видел ее? Второй вопрос волновал почему-то больше. Да и неудивительно — он знал, он чувствовал, что связь не оборвана, пусть она не зовет его.       За то время, которое он торчал в ненавистном лабиринте, Малфой, кажется, уже пересчитал все камни, все повороты и развилки. Но, Мерлин, это не помогало отвлечься. Мерзкое гнетущее чувство не покидало его. По его меркам прошло не меньше недели, а может и больше. Дверей не было.       Врать и лицемерить у него всегда получалось как нельзя лучше. Даже себе получалось врать очень убедительно. Он убеждал себя, что поступил правильно, что так было лучше. Но в этот раз не получалось. Сейчас его разум отказывался принимать очередную порцию лжи, в кои-то веки найдя общий язык с сердцем. И против такого тандема Малфой не мог устоять.       Ох, ну конечно! Давно ли ты стал таким праведником?       Ноги затекли. Он поднялся с земли и уныло побрел по запутанным коридорам. Жутко бесило, что он не мог составить хотя бы приблизительную карту лабиринта в голове. Дементорам спасибо, что повороты и развилки постоянно менялись, не давая сложить в уме единый план этого, светом забытого, места. Драко это жутко бесило. А еще бесило, что не было ни одной двери.       «Ты же сам этого хотел, не так ли?»       Бесило, что она смогла поверить в эту чушь. Как самая умная ученица не смогла почувствовать его боль, которая сочилась с каждой фразой? Ему было до жути обидно, что она не раскусила его. «Но ведь это и был твой план!!!» Да, был и казался просто гениальным, пока он не провел в одиночестве чертову кучу времени, понимая, что ровным счетом ничего этим не добился.       Очередной поворот… и он замирает, чувствуя, как ноги становятся ватными, как подкашиваются колени. Серьезно? Да быть того не может, ему померещилось. Он зажмурился, затем открыл глаза.       Дверь была перед ним.       «Так, Малфой, даже думать не смей!» — орало сознание. — «Если ты сейчас войдешь, все испортишь. Где твоя выдержка?»       — Пожалуйста, хватит… Не надо, прошу…       До его ушей донесся слабый девичий голос. Ее кто-то посмел обидеть? Он никогда не перепутал бы этот голос, узнал бы среди всех голосов в мире. Только этот голос заставлял его черствое сердце трепетать, только этот голос имел над ним безграничную власть и только на этот голос он был готов бежать, как мотылек на смертоносное пламя свечи.       Все. Недельная, или какая там, выдержка гиппогрифу под хвост.       Он оказался в ее комнате. Слух снова резанули ее мольбы, взгляд метнулся к спящей девушке. Каштановые волосы были разбросаны по подушке, а ее милое личико искажала гримаса боли. Грейнджер металась из стороны в сторону и бормотала во сне. Обрывки ее фраз доносились до него, и все они носили одинаковый характер. Она умоляла остановиться.       Драко уже сделал решительный шаг к ней. Он хотел разбудить ее, спасти от ужасов сна, прижать ее дрожащее тело к себе и никогда больше не отпускать. Хотел поцелуями осушить ее слезы, сверкающие на ресницах, теплом своих рук прогнать ночные кошмары. Но его остановили очередные слова, слетевшие с ее приоткрытых губ:       — Малфой, не надо…       Она к нему обращается? Но как она увидела его? Спит же, он был уверен.       — П-пожалуйста, остановись…       Он наконец-то понял. Он снился ей и кажется, делал то, что девушке определенно не нравится. Драко застыл в нерешительности. Ему хотелось ее разбудить и защитить ее от всех ужасов, но видя, что она жива, подумал, что, наверное, будет лучше уйти и оставить ее. Кошмары кошмарами, но, главное, она не давится своей же кровью.       Резкий, душераздирающий крик Гермионы вырвал его из пучины мыслей и отбросил назад, в ненавистную тюрьму. Последнее, что он увидел — это ее, мокрые от слез, огромные шоколадные глаза, смотрящие на него.

***

      Следующим вечером Гермиона с друзьями сидела в гостиной Гриффиндора. Они обсуждали предстоящий матч по квиддичу с Когтевраном.       — У них защита хромает, — с азартом говорила Джинни.       — Зато охотники у них здорово играют, — ответил Гарри, почесывая затылок.       — Хочешь сказать, что я плохая охотница? — голос Джинни стал опасным.       — Нет, Гарри хочет сказать, что тебе нужно быть осторожной, — вступилась Гермиона.       Она всегда удивлялась, как у Поттера получалось ляпнуть что-нибудь не к месту. Зная, какой вспыльчивой была Джинни, ему следовало быть более осторожным, выбирая слова, но это же Гарри. Он и осторожность — несовместимые вещи. Это как Малфой и вежливость. Да чтоб его! Она была не вполне уверена в том, что случилось ночью. Скорее всего просто она не до конца проснулась и ей померещились в темноте глаза, напоминавшие ей волны бушующего моря.       Джинни смягчилась после слов Гермионы:       — Вообще-то, я могу за себя постоять, но спасибо за заботу, — она погладила своего жениха по руке.       — Я не сомневаюсь, что ты можешь за себя постоять, — улыбнулся ей Гарри, — Нам нужно разработать тактику, а еще мне нужно успеть поймать снитч быстрее Корнера. Я слышал, он много тренировался.       — Неужели знаменитый Гарри Поттер волнуется? — пошутил Невилл, растянувшись в кресле перед камином.       Гарри запустил в него подушкой. И все дружно засмеялись.       — Кстати о Корнере, — начала Джинни.       Гарри тут же напрягся, он до сих пор помнил, что этот юноша некогда претендовал на его рыжеволосую красавицу. Но Джинни, угадывая его волнение, крепче сжала его ладонь.       — Мне Падма сказала, что он интересовался тобой, Гермиона, — в глазах девушки плясали чертики.       Гарри выдохнул с облегчением и тут же отругал себя за нелепую ревность. Он не сомневался, что Джинни была только его и точка, но горячая натура гриффиндорца иногда проявлялась в ненужных моментах. Он перевел взгляд на Гермиону и наблюдал за ее реакцией.       — Эмм… Интересовался? — переспросила Гермиона, теребя пальцами манжету свитера.       — Ну да, это когда мальчик спрашивает, есть ли у девочки кто-то, — съязвила Джинни.       Гарри с Невиллом прыснули в кулак, обменявшись многозначительными взглядами, а Гермиона заметно покраснела. Рыжая закатила глаза. Как дети! Еще Рона не хватает и улюлюканий Фреда с Джорджем. Неприятное воспоминание кольнуло сердце, но девушка тут же отвлеклась, потому что услышала ответ Гермионы:       — Вообще-то я знаю, что это значит!       — Неужели? Ты когда последний раз общалась с противоположным полом? — не унималась Уизли и тут же добавила: — Гарри и Невилл не в счет!       Ох, Джинни, если бы ты только знала, как тесно я общалась с противоположным полом. Ты даже не можешь представить себе, насколько!       — Ну, я ходила на Хэллоуин с Кормаком…       — Он же придурок! — вставил Гарри. Все это время он почти не отводил взгляд от подруги и пытался угадать ее эмоции.       — Я знаю, — быстро ответила Гермиона. Зачем она вспомнила еще про одного отморозка? Ей чертовски везет на таких, как он или Малфой…       Опять он? Ну, хватит, Гермиона! Это уже край. Неужели он так сильно зацепил тебя? Неужели тебе мало этих снов? Чего еще ты хочешь?       Она боялась, что Гарри заметит ее смятение и истолкует совсем иначе. Хотя он почти догадался вчера, а может и догадался! «Нужно быть внимательнее», — ругала себя девушка.       — Так что, Гермиона? Не хочешь сходить с ним в выходные в Хогсмид? — кажется, Джинни была одержима идеей найти Гермионе молодого человека.       — Вообще, он неплохой парень. И, кстати, жутко умный, — подключился Невилл.       — Да, Гермиона, мне кажется, вам было бы интересно пообщаться, у вас много общего, — добавил Поттер, не давая девушке шансов спасовать.       Мерлин всемогущий! Они что, сговорились?       Она не хотела слушать все это и поэтому решила согласиться. А почему нет? Майкл Корнер и правда интересный собеседник. К тому же ей не помешает сейчас отвлечься от кошмаров и работы старосты.       — Пожалуй, я схожу с ним, — заключила она. — Только я сама скажу ему об этом! — Гермиона не хотела, чтобы ее личной жизнью занимались посредники. Она уже большая девочка и сама во всем разберется!       Разговор снова вернулся к квиддичу, к большому облегчению Гермионы. Уже после, ложась в кровать, гриффиндорка прокручивала его в голове. Она помнила подозрительный взгляд Поттера и не могла отделаться от мысли, что он все знает.

***

      Измученная ночными кошмарами девушка плелась в Большой Зал на завтрак. В дверях она столкнулась с Майклом Корнером. О нет! Только не сейчас, когда она так устала и не расположена к разговорам.       Но молодой человек уже остановил ее и, приветливо улыбаясь, обратился к Гермионе:       — Доброе утро. Я тут подумал — завтра суббота и все пойдут в Хогсмид…       От его искренней улыбки у нее даже немного потеплело на душе.       — Привет. Да… — она замялась, чувствуя, к чему он клонит.       — Ты не составишь мне компанию? — Корнер заглянул в ее глаза.       — Я?       И чему ты удивляешься, Гермиона? Джинни предупредила тебя, ты согласилась. Это ожидаемый вопрос с его стороны.       — Ты, — блеснув глазами и обезоруживая своей улыбкой, ответил он.       — Я не против, — наконец, выдавила из себя Грейнджер.       — Отлично, — просиял парень и взъерошил свои темные волосы. — Тогда встретимся во дворе после завтрака?       — Да, хорошо. До встречи.       — До встречи, Гермиона.       Майкл помахал ей на прощание и, радуясь своей удаче, отправился догонять своих сокурсников.       Подходя к столу, Гермиона поймала на себе хитрый взгляд Джинни. От нее, конечно же, не ускользнула произошедшая встреча. От расспросов не сбежать.

***

      Утро субботы принесло не только ясный день, но и неожиданное письмо для Гермионы. Письмо принес черный филин. Эта птица была крайне редкой, и друзья во всегда глаза уставились на девушку, когда она забирала письмо из мощного клюва.       — Это Нарциссы, — прочитала гриффиндорка.       — Тебе? — изумилась Джинни, намазывая маслом тост.       — Да, — пряча конверт в сумку, ответила Грейнджер.       Гарри непонимающе смотрел на подругу. Немой вопрос застыл на его лице. Гермиона, решила, что при всех он не станет поднимать эту тему и, чтобы не вызывать лишних подозрений, ответила:       — Я просила прислать список некоторых заклинаний, когда была в Малфой-Мэноре. Это для моего исследования. Когда я закончу, я смогу рассказать вам.       Гарри стал яростно мешать овсянку, делая вид, что поверил в этот бред. Джинни с аппетитом принялась за тост, не обращая внимания ни на кого. Именно на такую реакцию и рассчитывала Гермиона. Она знала, что друзья не разделяют ее рвение к учебе и знаниям, поэтому было очень удобно прикрываться таким приемом. Но она не учла, что Гарри слишком хорошо за семь с половиной лет выучил все ее приемы. И на этот раз не проглотил эту ерунду.       Она посмотрела на часы и поняла, что уже опаздывает на встречу с Майклом.       — Ребята, я побегу, — закидывая сумку на плечо, сказала Гермиона.       — Удачи! Не подведи! — подмигнула Джинни.       — Спасибо, мы еще пересечемся, — в ответ улыбнулась гриффиндорка.       — Ага, до встречи, — буркнул Гарри.       Встретившись с ним взглядом, Гермиона тут же отвела глаза и направилась к выходу.       Джинни непонимающе покосилась на него. Ей на секунду показалось, что между ними что-то не так. Но она никогда не делала поспешных выводов и решила понаблюдать.       Майкл, как они и договорились, ждал во дворе замка. Гермиона сразу заметила его темные волосы и играющую на губах улыбку. Поздоровавшись, Майкл, не церемонясь, забрал ее сумку, а на протесты девушки, что ей не тяжело, лишь усмехнулся.       Парень был весьма внимательным и уже давно заметил, что Гермиона была не простой девушкой. Он еще не знал, какой подход применит к ней, но был уверен, что очаровать «гриффиндорскую кудряшку» у него получится. Именно так он за глаза называл девушку.       Ему всегда симпатизировали миловидные, но с крепким характером, девушки. Не зря он несколько лет назад упорно добивался внимания малышки Уизли. И его старания даже увенчались успехом, пока сердечко Джинни не похитил Гарри Поттер. Майкл не был дураком, и всегда знал, что девчонка с ним ненадолго, но было приятно записать в список ее своих побед.       В последнее время его внимание привлекла Гермиона Грейнджер. Еще на Рождественском балу он заметил, как ей идет синее платье и собранные на затылке локоны. Такая прическа открывала ее хорошенькое личико, что, безусловно, понравилось Майклу. Он не решился подойти к девушке, потому что немного перебрал с Огневиски и совсем не хотел напугать ее.       Зато теперь, когда он точно знал, что Гермиона свободна, он перешел в решительное наступление. Очаровать ее не составит труда, был уверен парень. Она так мило смущалась, когда он пригласил ее пойти в Хогсмид, не сумев отличить смущение от нежелания разговаривать. И сейчас, забрав ее сумку, он заметил, что «кудряшка» волнуется.       — Аккуратнее, — подхватив под руку, подскользнувшуюся девушку, улыбнулся Корнер.       — Спасибо. Я очень неуклюжая, — призналась Гермиона.       — Не беспокойся, я не дам тебе упасть, — все еще придерживая девушку за руку, ответил когтевранец.       Как ты наивен, Майкл. Я уже упала и ты даже не представляешь, насколько низко.       Весь путь до Хогсмида они мило разговаривали. Майкл не давал Гермионе снова потерять равновесие, чем вызывал румянец на ее щеках. Он рассказывал ей о себе и своей семье. А девушка, в свою очередь рассказывала о себе.       Дойдя до «Трех метел», Корнер распахнул дверь перед гриффиндоркой и жестом пригласил ее войти.       Гермиона всю дорогу думала о том, какой он милый и приятный человек. С ним было легко говорить, хоть она и чувствовала некоторое смущение. Было еще одно чувство, которое девушка старательно пыталась затолкать куда подальше. Этим чувством был стыд, но на тот момент Гермиона еще не понимала этого и улыбаясь молодому человеку, вошла в «Три метлы».       Заказав сливочное пиво, Майкл присел рядом с Гермионой, которая уже успела снять пальто и повесить его на спинку стула. Проделав со своей курткой тоже самое, парень стал изучать ее лицо и большие шоколадные глаза, которые с любопытством смотрели на него.       Встретившись с Корнером взглядом, Гермиона тут же отвела глаза. Даже не из стеснения, а просто по привычке. Это не ускользнуло от внимательных темных глаз напротив нее.       — Что собираешься делать после Хогвартса? — делая глоток сливочного пива, спросил когтевранец.       — Я хочу учиться на Мракоборца, — ответила Гермиона.       — Я так и думал, — он улыбнулся ей, не договаривая, почему он так решил. Парень решил включить одну из любимых его тактик общения с девушками. Сначала нужно сделать вид, что тебе интересно, хотя в случае с «кудряшкой» ему было на самом деле интересно. Затем, не договаривая фразы, заставить ее саму задавать вопросы. Люди всегда хотят знать, что думают о них другие.       — Почему ты так думал? — поднимая взгляд на него, спросила гриффиндорка.       — Тебе нравится помогать другим, нравится держать все под контролем. Поэтому это вполне для тебя. Правда, это опасно, для такой милой девушки как ты, — он покрутил стакан в руках, делая акцент на последней фразе.       Ответом на его слова были порозовевшие щеки Гермионы. Ну, что поделать, такой она человек. Даже обычный комплимент заставляет девушку краснеть. Но как говорил один великий писатель, умение краснеть — это признак прекрасного сердца.       — Я привыкла к опасностям. Если честно, лучше они уж будут частью моей жизни, и я буду всегда готова встретиться с ними, чем жить в страхе, боясь каждого шороха.       Она выдохнула и не знала, что сказать еще, потому что последнее время она как раз таки боялась каждого шороха…       — Ты — смелая девушка, Гермиона. Я думаю, у тебя все получится, — Майкл дружелюбно улыбнулся.       — Спасибо… А что на счет тебя? Кем бы ты хотел быть?       — Хмм… Знаешь, это сложный вопрос. С одной стороны, меня притягивает квиддич, а с другой мне интересно попробовать себя в других сферах. Возможно, работа в Министерстве Магии. Я еще не решил.       Амбициозный парнишка. Она скользнула по нему взглядом, внезапно отмечая и некое самодовольство в темных глазах, странную уверенность и даже легкое покровительство. Мгновенно перед глазами вспыхнула картинка — Малфой в поместье, сидящий в кресле после того, как они нашли историю Теней. И с ошеломляющей ясностью она поняла — она не забыла его, она везде ищет хотя бы малейшее сходство с ним. Более того, она искренне жалеет, что у сидящего напротив парня не серые глаза. Хотя… такой оттенок — сталь и штормовая волна — встречаются реже, чем просто унылый серый цвет. Девушка едва не застонала вслух — они все еще были связаны, поэтому каждую ночь ее преследуют кошмары.       Корнер допил сливочное пиво и поставил пустой стакан на стол. Его рука значительно приблизилась к изящным пальчикам Гермионы, которые легонько постукивали по деревянной крышке стола.       — Нервничаешь перед матчем? — спросила девушка, пытаясь что-то найти в лице парня напротив. Но найти не получалось. И она знала причину.       «Так, хватит! Что еще за мысли такие? Майкл очень милый», — одернула себя Гермиона.       — Сейчас нет, — прищурившись, ответил он. — Ты отвлекаешь меня от этих мыслей.       Парень потянулся к ней, желая поймать ее маленькую ручку.       Грейнджер снова опустила свой взгляд на стол и убрала руку. Почему ей стало так душно? Причем было неприятно душно, не так, как с другим человеком, чьи слова распаляли в ней пламя.       — Погуляем? — нервно сглотнув, предложила Гермиона.