Башня теней

      Есть ли предел твоему терпению, Драко?       Сколько еще должно пройти дней, ночей, недель или же лет, когда ты просто прекратишь надеяться и терпеливо ждать? Ты ведь знаешь, что случается с теми, кто слишком долго отделен от общества, кто предоставлен сам себе. Ты уже чувствуешь, как мысль медленно, но верно начинает гнить в твоей голове, превращаясь в липкую заразу, именуемую сумасшествием.       Что держит тебя? Зачем ты цепляешься за крохи своего еще не скисшего, словно молоко в грозу, разума? Намного проще дать победить себя тому, что сильнее тебя. Будет легче переносить одиночество и бесконечность лабиринта, если ты просто сойдешь с ума. А что? Может, у тебя появится воображаемый друг и вам будет так же весело, как в детстве.       Как насчет Блейза? Он — идеальный кандидат, потому что все ваши проказы всегда сходили вам с рук. Или Крэбб и Гойл? Удобно иметь двух одноклеточных под боком. Или, быть может, Поттер? Сейчас он не сможет не пожать твою руку. Это твой мир, Драко и только ты решаешь, что будет в нем. Вероятно, ты предпочтаешь грязнокровку Грейнджер?       Она.       Ее образ, словно спасительная пилюля, вошел в сознание Малфоя, разрушая его бредовые мысли, которые, подобно пауку, уже плели для него липкую паутину. Только ее непослушные волосы, шоколадно-карие глаза, вся она имела такую власть над ним. Любая, даже самая слабая мысль о ней, всегда производила один и тот же эффект. Его словно окатывали ушатом холодной воды или отрезвляли после хорошей попойки. Она была тем самым светом, который так яростно и упорно боролся на всех фронтах с его внутренней тьмой.       И поэтому он терпел, цеплялся за осколки воспоминаний, вытягивая себя из пучины отчаяния. Он твердо знал, что можно терпеть мир демонов ради ангела.       Благо, ангел у него имелся. Осталось только найти крылья и подняться к нему. Ведь тот, кто имеет хоть скудную каплю терпения и веры, рано или поздно обязательно полетит.       Хрен вам, я не сдамся!       Поднимая свое полумертвое тело, Малфой снова поплелся по лабиринту. Он не знал, что делать, чтобы не сойти с ума, ведь это клятое место всей свой атмосферой располагало к помешательству. Окажись он на необитаемом острове, и то было бы проще.       Он помнил фразу, которую часто повторяла его мать, и она придавала ему сил:        «Никогда не теряй терпения — это последний ключ, отпирающий двери».

***

      Весь день Гермиона не могла сосредоточиться на чем бы то ни было. Она вдруг стала более рассеянной и втройне неуклюжей. Виной всему были идиотские мысли, крутившиеся в ее голове. Кажется, она начинала осознавать, что поступила, по меньшей мере, глупо и необдуманно.       Ее гриффиндорское упрямство ужасно мешало думать здраво и оценивать ситуацию с точки зрения логики и адекватности. Но сейчас, когда она ощущала какой-то переломный момент в себе, Гермиона смутно начинала вспоминать день, который она старательно пыталась забыть.       Мерлин! Ну, почему сейчас?       Гарри продолжал с ней молчаливую войну взглядов, видимо, надеясь, что она подойдет к нему первой. На самом деле, Гермионе очень не хватало своих друзей, которые продолжали выказывать обиду. На обеде она не выдержала и даже попыталась завязать беседу с Джинни:       — Я договорилась сегодня погулять с Майклом, — Гермиона надеялась, что любопытство Джинни возьмет верх и она захочет с ней поговорить.       Но, вместо ответа, рыжая лишь пожала плечами, всем видом показывая, что пока Гермиона что-то утаивает от них, она не готова сделать первый шаг к примирению.       — Вы долго будете обижаться на меня из-за надуманной проблемы? — спросила гриффиндорка.       — Пока ты не расскажешь, что происходит, — ответил Поттер и тут же получил толчок в бок от Джинни. Похоже, у них был договор молчать.       — А что, если мне нечего рассказывать?       — Ага, конечно, так уж и нечего, — снова подал голос Гарри. Его раздражало, что она продолжала скрывать от них, что с ней творится. Разве так поступают друзья?       — Ну, хорошо, Гермиона, раз уж ты сама подняла этот вопрос, — Джинни наконец заговорила. — Тогда будь так добра и расскажи, что тебе писала Нарцисса Малфой.       Гермионе показалось, что пол Большого зала уходит у нее из-под ног, а воздух стал слишком густым и твердым, отказываясь проникать в легкие. Голова девушки закружилась и она вцепилась пальцами в столешницу так, что у нее побелели ногти. Неужели Гарри догадался, что в письме далеко не рецепты зелий? Собрав всю волю в кулак, она ответила:       — Я же говорила, что это для моего проекта…       Она не успела продолжить свое лживое оправдание, как грохот ложки, с силой брошенной в тарелку, оглушил ее. Зеленые глаза ее лучшего друга прожигали в ней дыру. Всегда добрый Гарри сейчас был взбешен не на шутку. Ее непрекращающееся вранье уже сидело в печенках.       — Это ты говоришь про работу, которой нет? — со злостью в голосе задал вопрос гриффиндорец.       Гермиона хотела уже возразить, но новая порция обличающих слов полилась из уст Поттера:       — Не трудись отвечать, Гермиона! — говоря это, он привстал из-за стола, но Джинни тянула его обратно за рукав мантии, желая усадить чересчур разошедшегося жениха. — Да, ты поняла правильно! Я говорил с МакГонагалл! Поэтому даже не смей больше прикрываться своими несуществующими проектами.       Договорив все это, он уселся за стол и принялся за остывший суп, старательно игнорируя застывшую Гермиону. Она не могла поверить, что Гарри, уважающий чужие тайны и никогда не лезущий в душу, на этот раз отошел от своих принципов и решил выяснить, что происходит на самом деле. Аппетит пропал, а на глаза навернулись слезы. Она молча встала из-за стола и, стараясь не перейти на бег, покинула Большой Зал, оставив нетронутым содержимое тарелки.       — Мне кажется, мы перестарались, — тихо заметила Джинни, от которой не ускользнуло, что подруга не стала даже обедать. Гарри ничего не ответил, прекрасно понимая, что перегнул палку. Но признаваться в этом он не собирался.

***

      Вечером, сидя в гостиной, гриффиндорка снова вспомнила последний разговор с Малфоем. Пыталаясь понять, какая важная информация ускользает от нее снова и снова, она будто бы смотрела на все происходящее со стороны.       На любое, даже крошечное, событие должна быть причина. А событие в ее ванной, когда Малфой безжалостно сломал ее, было далеко не незначительным для нее. Какова причина его поступка? Неужели Малфой настолько моральный калека, что предпочел ее общество унылому заточению. Разве это похоже на него?       «Нет, Грейнджер, это совсем на меня не похоже и ты прекрасно это знаешь», — он снова бесцеремонно вторгся в ее сознание, подливая масла в огонь. И снова не спрашивая ее позволения, словно был хозяином не только ее чувств, но и сознания.       Малфой всегда ищет выгоду для себя. Так какая, черт возьми, ему выгода торчать в лабиринте, когда он мог бы если не наслаждаться ее обществом, то хотя бы скрасить свое время в издевках над ней?       «Теплее, ты почти ответила на свой вопрос» — говоря это, он ухмыляется. Вот ведь лис, никогда не скажет сам, будет доводить ее.       Доводить.       Слово, подобно атомному взрыву, прокатилось по разуму Гермионы. Ее сердце начало отплясывать чечетку, а голос внутри орал так, словно кто-то применил «Сонорус» прямо в ее голове.       Он же доводил ее! Там в ванной, он бросал все эти омерзительные слова с целью довести ее. Все его действия были направлены на одно: прогнать его и захлопнуть все двери. Но зачем? Мать твою, Драко, хотя бы раз в жизни помоги мне!!! Не стой столбом со своей извечной ухмылкой на губах.       «Ну же, Грейнджер, за этот вопрос можно получить сто баллов сразу», — издевался Малфой.       Она уже готова была ответить на этот вопрос, как в дверь постучали. Сердце ухнуло вниз, а за ним посыпались все ее догадки и Малфой вместе со своей долбаной философией.       Быстро окинув себя взглядом в зеркале, Гермиона убедилась, что выглядит вполне прилично. Отворив дверь, она встретилась с белоснежной улыбкой. Пришлось приложить титаническое усилие, чтобы не поморщиться.       Мерлин! Он что, даже во сне улыбается? И почему меня так бесит это?       Дотошный голос Малфоя из глубин ее сознания услужливо подсказал:       «Даже и не знаю, почему тебя так это бесит. Может, потому что на месте этого кретина должен быть очаровательный блондин с легкой ухмылкой на губах? Как ты любишь».       Кыш!       — Привет, Майкл! Проходи, — она впустила парня в гостиную. — Можешь подождать меня тут, я только возьму пальто и вернусь.       — Привет, Гермиона, — парень без стеснения уселся на диван, и похлопал рядом с собой рукой.       «Я тебе что, собачонка? По башке своей похлопай!» Эту, полную раздражения, мысль озвучила она сама, даже Малфой не понадобился.        — Может, ну ее, эту прогулку? Там холодно. Я, конечно, без труда тебя согрею, — он приторно улыбнулся. — Но здесь это будет сделать гораздо проще.       Ее задели эти слова. Какого дементора он себе позволяет? Разве она дала ему повод для подобного?       «Интересно, — шепнуло ее сознание. — Будь на его месте кое-кто другой, тебя бы зацепили эти слова? Они наверняка произвели бы совершенно другой эффект».       — Ну, хорошо, — делая неуверенный шаг в сторону Корнера, ответила гриффиндорка. — Давай посидим здесь. Раз уж ты боишься холода, — не удержалась она от ехидства и тут же прикусила губу.       «Что? Ты идиотка, Грейнджер? Какое хорошо, когда плохо?» — Малфой в ней просто закипал. Еще чуть-чуть и вылезет из головы, чтобы проломить этому индюку череп.       Это он может! Вполне в его стиле.       Она аккуратно присела на краешек дивана, словно боясь. На ее неловкие движения парень закатил глаза:       — Что с тобой? Я разве обидел тебя? — изображая добродушную улыбку, спросил Майкл. Только вот глаза не улыбались и Гермиона, словно впервые, это заметила. Серые глаза, изменчивые, как бушующее море, всегда отражали эмоции своего хозяина, в то время, как эти… словно зеркало. Она наконец-то смогла подобрать для них сравнение. Да, они были, как зеркало. Они отражали все, но не показывали того, что внутри.       Нет, ну, вы на него посмотрите! Просто мать Тереза! Да ему с такой улыбкой надо работать в Мунго. Он же ею сразу излечит всех.       — Нет, — пробормотала Гермиона, стараясь не смотреть на наглое тело, развалившееся на диване. Не осознавая, она теребила манжету теплого свитера.       Девушка уже мысленно отругала себя за свое упрямство и глупость. Ей было неуютно с ним, его присутствие болезненно зудело в каждой клеточке ее уставшего тела. Хотя, если по-хорошему разобраться, что он такого сделал? Да ровным счетом ничего! Обычный парень с обычными желаниями. Просто он не мнется, как тот же Невилл, а уверенно идет к своей цели, как бы цинично это ни звучало. Ему нравится девушка, он думает, что это взаимно и поэтому ведет себя вполне логично. Вот только она сейчас поняла, что не испытывает к нему даже симпатии.       «Думай, Грейнджер, думай, — пропел Малфой. — Ты так близка сразу к нескольким ответам на свои вопросы. Будет обидно, если ты опять ни к чему не придешь», — поцокал он языком.       — Тогда садись нормально, а то, как будто ты не у себя, а в гостях, — усмехнулся когтевранец.       Присаживаясь поближе к Корнеру, она улыбнулась ему в ответ какой-то вымученной улыбкой. Ты сама этого хотела, Гермиона. Все хорошо.       — Ну, вот другое дело, — заводя руку за девушку и опуская ее на спинку дивана, сказал Майкл. — Расскажешь, как прошел день или займемся чем-нибудь поинтереснее?       На этих словах его глаза хитро сверкнули. Вместо ответа на свой вопрос, он получил убийственный взгляд Гермионы.       Можно подумать, Корнер, тебе интересно, как прошел мой день? Да у тебя на роже все написано! И интересом к моим делам там вообще не пахнет!       — Да ладно тебе, кудряшка, расслабься. Уже пошутить нельзя? — он снова нацепил на свою физиономию милую улыбочку.       — Можно, — выдохнула она, подавляя желание врезать ему по физиономии. Эта улыбка уже не просто раздражала ее, она вызывала самое настоящее бешенство.       Но, спустя какое-то время, ей все же удалось немного расслабиться. Они вполне нормально беседовали, обсуждали последние новости и делились впечатлениями. Если бы не скользящий по ее телу сальный взгляд Корнера и осадок от его пошлых шуток в начале их разговора, все было бы даже почти нормально.       Гермиона смотрела на молодого человека перед собой и не понимала: «Да что же с ним не так? Он умный, забавный, в меру наглый и очень привлекательный. Что тебя не устраивает? Ведь иногда он даже так похож на…»       «Похож на меня? Вот уж спасибо», — обиженно пробубнил Малфой на задворках сознания.       «Похож. Но не ты».       Эта фраза прогремела в ее голове, подобно раскату грома. Вот оно! Вот ответ какого дементора не так!       Ты ищешь в Корнере его.       Но его там нет, и никогда не было. Это другой человек, а ты ждешь от него несвойственных ему вещей. А в голове уже настойчиво билась другая фраза:       «Ты выжимаешь лимон и ожидаешь получить тыквенный сок».       Они слишком долго сидели молча, а она чересчур пристально всматривалась в лицо сидящего напротив парня, искала в Корнере — Малфоя. Когтевранец расценил это молчание, как приглашение, ведь не зря же она позвала его. Он резко притянул Гермиону за плечи к себе и уже был готов поцеловать ее волнующие губы, но заглянул в шоколадное море ее глаз.       Его удивило даже не то, что она не оттолкнула его или не запротестовала, а то, как она смотрела на него. Точнее не на него.       А сквозь.       Он отстранил ее от себя и встал с дивана, нервно запустив пальцы в волосы. Корнер смотрел на нее сверху вниз, и понимание происходящего волной накрыло его. Гермиона виновато подняла на него свои глаза:       — Извини.       — За что? — он начал расхаживать по комнате.       — Я… — гриффиндорка не смогла сформировать свою мысль, потому что сейчас в ее голове складывалась полноценная картина. Она наконец-то собрала почти все паззлы. Остался один вопрос, на который ей предстояло ответить.       «Зачем он так с ней поступил?»       — Не отвечай. Я не идиот, Гермиона, — он снова встал перед ней. — Скажи только одно, если я тебе не нравлюсь, какого черта ты устроила этот спектакль? Тебе поиграть захотелось?       Ему стало смешно, и он почувствовал себя жалким. Обманутым идиотом, купившимся, как мальчишка. Он думал, с ней будет просто, как и всегда. Но он проиграл еще за долго до того, как начал все это.       — Я не хотела, чтобы так получилось, — вставая, проговорила девушка.       Ей вдруг стало стыдно. Из-за своего упрямства и желания доказать самой себе то, что не нужно было доказывать, она, возможно, обидела человека. Далеко не плохого. Может даже в чем-то и лучше, чем тот, кого выбрало ее сердце. Но это было неважно.       — Вы, девушки, странные существа, — удивляясь всей этой ситуации, Майкл почесал затылок. — Сначала делаете вид, что вы не против, а потом… — он махнул рукой в непонимающем жесте.       — Дело не в тебе, — она тяжело выдохнула.       — Кто он? — резко спросил Корнер, заглядывая в ее глаза. Она вдруг поднялась в его глазах и стала недосягаема, подобно солнцу.       Она молчала, потупив взгляд.       — Извини, я не должен спрашивать, — он сделал шаг к двери.       — Не извиняйся, это я виновата перед тобой, — разводя руками и невинно улыбаясь, ответила гриффиндорка.        — Должно быть, ты его сильно любишь, раз решила не изменять со мной, — он ухмыльнулся, а она в ответ лишь закатила глаза.       Уже в дверях, Майкл развернулся и резко дернул за руку Гермиону, которая совершенно не ожидала такого. Она оказалась припечатала к молодому человеку и подняв на него непонимающий взгляд, попыталась освободиться, но у нее не получилось.       — Ты мне очень нравишься, кудряшка, а сейчас даже больше, — он крепче сжал девушку в своих объятиях. — Надеюсь, твой парень сможет тебя защитить.       С этими словами он поцеловал ее в уголок сомкнутых губ и, отпустив, вышел.       Девушка даже не заметила, что он ее поцеловал. Ее зацепили последние слова Корнера.       Защитить…       Неужели он это сделал, чтобы защитить ее? Понимание ворвалось в нее, подобно стихийному бедствию. Какой же она была дурой! Как могла поверить в этот дешевый спектакль, разыгранный в ее ванной.       Чувства, подобно цунами, нахлынули на нее, и она ощутила как миллионы нитей, которые она оборвала однажды, возвращаются и связывают их снова, а за спиной разворачиваются вмиг выросшие крылья.       — Что я за идиотка?! — вслух ругала себя Гермиона. Она присела на диван и обхватила руками колени. Жгучие слезы потекли из глаз, скатываясь по щекам и оставляя на мокрые круги на ткани. — Он же сделал это для меня!       — Дошло, наконец? — до боли знакомый голос, ранее звучавший лишь в ее голове, разлился по гостиной, подобно горячему шоколаду.