Башня теней

      Гостиная наполнилась теплом, и Гермиона поняла, что, если бы не сидела, то непременно упала, потому что она ощутила, как все вокруг поплыло, растворяясь в карамели тягучего, но столь любимого голоса.       Она стала медленно поднимать свои мокрые глаза и, как в тумане, зацепила мутным взглядом мужскую фигуру. Это, вне всяких сомнений, был он. Стоял, сложив на груди руки, и с намеком на хитрую улыбку на губах разглядывал ее своим бесстыжим взглядом.       Девушка смотрела на него и не могла поверить глазам. Он снова здесь. И она не только видела и слышала его, она всем своим нутром чувствовала его присутствие, как будто между ними было нечто большее, чем просто воздух гостиной. Как будто кто-то натянул все ее нервы и крепкими узлами привязал их к Драко.       — Так и будешь пялиться на меня с открытым ртом, Грейнджер? — Малфой оценивающе пробежался по ней взглядом, зацепился на каштановых волосах, проследил, как один локон отделился от других и теперь чуть скрывал часть лица Гермионы. Увидел шок в ее взгляде и нырнул прямо в шоколадное море ее огромных глаз.       — Драко… — приподнимаясь с дивана, начала срывающимся голосом гриффиндорка.       Больше она не смогла сказать ничего, потому что вся усталость, стресс и все то, что мучило ее последнее время, навалилось тяжелым грузом, придавившим ее крылья.       Секунда — Малфой смотрит на нее и понимает, что падает.       Вторая — делает несколько поспешных шагов к ней, попутно ослабляя верхнюю пуговицу на рубашке.       Третья — быстро в повороте садится на диван, резко тянет Гермиону на себя, усаживая на колени, и тут же впивается поцелуем в губы.       Искра. Вспышка. Взрыв.       Разряд тока, пронзивший парня и девушку, когда их губы встретились, по мощности мог сравниться лишь с рождением новой звезды. Взрывная волна вмиг очистила их сознания, принося дикий огонь страсти.       Они исступленно целовались, боясь, что это какой-то обман, жестокая шутка, которая вот-вот закончится. Малфой, подобно утопленнику, который с жадностью хватает воздух, целовал ее рот с неистовой силой, терзал сладкие губы чуть ли не до крови. Он с силой прижимал тело Гермионы к себе, желая слиться с ней полностью, стать одной сущностью, одним естеством.       В ответ, вперемешку с рваными всхлипами, вздохами и непонятным мычанием, Гермиона прижималась к нему. Словно мартовская кошка, она терлась об него бедрами и грудью, заставляя его издавать неконтролируемое урчание, срывающееся на звериный рык.       Горячо. Душно.       До сумасшествия близко и до звона в ушах правильно.       Ладони Малфоя скользили по ее бедрам, жадно притягивая и сжимая до отметин на коже. Его раздражали джинсы, в которые она затянула свои обалденные ноги с нежной кожей, которой ему хотелось коснуться.       — Это ведь правда ты? — с детской надеждой в голосе зачем-то спросила Гермиона и потянулась к его губам.       — А что, не похож? — игриво осведомился Малфой, сжимая руками ее округлую попку.       — Ты не оставишь меня больше одну?       — Никогда.       И это «никогда», подобное тому «всегда», сказанному несколько лет назад, врезалось в их память и застыло там.       Собрав ее волосы в кулак, он потянул, но не сильно, тем самым заставляя Гермиону откинуть голову назад и открыть взору девичью шею, в которую он впился в ту же секунду. Его язык настойчиво заплясал по чувствительной коже, а подтверждением этого стало участившееся дыхание гриффиндорки.       Она заерзала на его коленях, когда язык скользнул в ложбинку за ухом, вызывая своими действиями горящее желание внизу живота и хитрую улыбку, тронувшую губы Малфоя.       — Соскучилась? — его горячий шепот обжег раковинку уха и разослал по коже армию мурашек.       Не услышав ответа на свой вопрос, слизеринец чуть сильнее оттянул ее волосы и заглянул в глаза гриффиндорки, в которых он прочел ничем не скрываемое желание, отражающееся в его взгляде.       — Я не слышу ответа, Грейнджер, — с этими словами он прикусил кожу на тонкой шее и оставил яркий след.       -Д-да, — тихий всхлип заставил его торжествующе улыбнуться и резко запустить свои руки под кофту, которая уже порядком раздражала. Гермиона прогнулась в спине, помогая ему стащить с себя ненужную деталь одежды.       Умница. Хорошая девочка.       Оставшись в кружевном белье, Гермиона залилась румянцем, радуя парня. Он обожал ее смущение, которое вызывало в нем еще большее желание.       Он так скучал по ней, по ее губам, вздохам, красивому изящному телу. По ней всей.       Его Грейнджер. И точка.       Это было подобно полету на автопилоте. Их хаотичные, сумбурные, охваченные диким желанием действия были настолько слажены, что со стороны могло бы показаться, будто они долго репетировали. Но это было не так. Просто их сердца давно уже бились в унисон.       Малфой оставил влажную дорожку на шее Гермионы, скользнул наглым языком по ее ключицам, оставил несколько красных пятен и стал спускаться к груди, скрытой кружевом.       Один вид полураздетой Грейнджер на его коленях выносил мозг и самоконтроль с бешеной скоростью. Через черное кружево он смог различить небольшие горошины сосков, и это открытие ничуть не прибавило ему самообладания.       Твою мать…       Грейнджер!       Его руки блуждали по податливому телу, которое неистово терлось о его мужское достоинство через ткань брюк. Если она не прекратит так выгибаться и сладко, до мурашек по позвоночнику, стонать, он не выдержит, просто не дотерпит.       Ну, уж нет. Не для этого он терпел чертов лабиринт.       Он запустил одну руку в теплую выемку между спиной Грейнджер и ее джинсами, другая рука уже успела стянуть лямку лифчика. Его горячий жадный рот накрыл грудь, сжимая зубами твердую горошинку и вызывая всхлип-стон у гриффиндорки.       Он был доволен.       Что-то подсказывало, что такой податливой она была только с ним и только его рукам и губам она отвечала с таким же желанием.       — М-малфой, — сорвалось с ее влажных губ, когда он очертил кончиком языка самое чувствительное место ее груди.       — А как же «Драко»? — издеваясь, протянул блондин и заглянул в шоколадную бездну ее глаз.       Он заметил яркий румянец на ее щеках и хотел уже продолжить свои нахальные ласки, как вдруг ее губы прошлись по его скуле, спустились ниже, лаская и дразня изощренно-сладкой пыткой. Ее пальчики легко скользнули за ворот рубашки, обжигая нервы. Малфой хотел начать читать молитву, когда, прижав ее к себе посильнее, она жарко выдохнула ему в шею, отчего узел внизу живота скрутило в тугую пружину.       Отстранившись от него, Гермиона заглянула в потемневшие, словно штормовое море, глаза и на секунду даже испугалась. Взгляд Малфоя изменился, он просто пожирал ее, будто она была маленькой птичкой в клетке, на которую охотится большой хитрый кот.       Слизеринец резко приподнял Гермиону, вставая сам, но она тут же оказалась прижата к обивке дивана его гудящим от желания телом. Ее слабая попытка взять ситуацию в свои руки с грохотом провалилась, когда он перехватил ее тонкие запястья и завел ей их за голову. По его опасному взгляду, девушка поняла, что противиться не стоит и, скорее всего, даже не имеет смысла.       Дорожка потрясающе нежных поцелуев была оставлена губами Малфоя на животе Гермионы. Одним рывком он расправился с раздражающими его джинсами и впился поцелуем-укусом в бедро, оставляя влажные следы на коже.       Продвигаясь к кромке ее трусиков, он почувствовал, как Грейнджер хочет свести свои ноги и смотрит на него стыдливым взглядом из-под дрожащих ресниц.       Обалдеть. Она все еще стесняется.       Как же это мило и возбуждающе.       Фирменно закатив глаза, он быстро избавился от своей одежды, сбросив ее на пол, и вернулся к самому интересному. Несмотря на слабые протесты гриффиндорки, отодвинул мешающую ткань, и без предупреждения ввел один палец в ее разгоряченное лоно.       Мерлин! Она такая… желающая.       Добавив второй палец, он стал наблюдать за ней. Она выгибалась, подавалась навстречу и судорожно ловила ртом воздух, будто тонула. Малфою захотелось накрыть ее рот своим и почувствовать на языке стоны девушки.       В то же мгновение он навис над ней, встретил страх и обожание в карих глазах и вошел в нее, накрывая губы поцелуем. Ответом на его действия послужил стон, который Малфой подавил, неистово целуя любимые губы.       Драко подумал, что этот момент стоило ждать так долго, ведь она так плотно обхватывала его, и он еле-еле сдерживался, чтобы не превратиться в животное, которое забудет о ее удовольствии и будет наслаждаться только своим. А еще он подумал, что это лучшее примирение в его жизни.       «Жизни?» — насмешливо уточнил внутренний голос, но тут же был послан на все четыре стороны.       Придерживая дрожащее тело под собой, он наращивал темп, заставляя Гермиону почти срываться на крик, широко открывая рот и запрокидывая голову, а потом резко останавливался и изводил ее нежностью.       — П-пожалуйста, — на выдохе произнесла девушка.       — Что «пожалуйста»? — по-лисьи глядя на нее, спросил слизеринец, медленно заполняя ее в очередной раз.       — Ну, Малфой, — почти обиженно она надувает губы и тут же задыхается, когда он врезается в нее с новой силой.       Ему вдруг захотелось увидеть ее на себе и поэтому, быстро изменив положение, он оказался на спине, а ее усадил сверху и стал направлять ее движения.       Малфой, как завороженный, смотрел на ее изгибы, когда она начала брать инициативу в свои руки. Ее раскрасневшиеся щеки, пышные волосы, сбивчивое дыхание и лоно, которое держало его горячими пульсирующими тисками — все это сводило его с ума, заставляя ласкать податливое тело, прижимать к себе, вдыхать запах весны.       Волна разрядки накрыла их вместе и после бурного примирения они еще долго лежали, словно потерпевшие крушение, восстанавливая сбившееся дыхание. Драко обнимал ее чуть дрожащее теплое тело, машинально водя пальцами по животу и слушая ее едва слышное удовлетворенное сопение.

***

      Малфой сидел на подоконнике и смотрел в окно, из щелей которого нещадно дуло, но это не беспокоило его. Он любил зиму, любил ее колючий холод, ослепительно-белый снег, искрящийся на редком в их краях солнце. Но еще больше он любил конец последнего зимнего месяца и волнительное ожидание весны. Людям всегда кажется, что весна что-то изменит, как будто именно от нее зависит та или иная жизнь. Для них весна всегда была символом обновления. Однако у Драко была своя собственная весна, тихо лежащая на кровати.       Он перевел взгляд на мирно спящую девушку, чьи каштановые волосы были разбросаны по подушке. Сейчас она выглядела такой беззаботной, милой и, кажется, уставшей.       Еще бы!       «Не ты ли постарался, чтобы она так устала?» — усмехнулось сознание, и на губах Малфоя промелькнула усмешка, напоминающая ему о вчерашнем вечере.       И ночи…       От этих мыслей горячая волна скатилась вниз живота, и он тут же постарался отвлечься на что-то другое.       За окном уже рассвело, и от утреннего света постель казалась чересчур белой. Малфой невольно вспомнил ночь, когда белые простыни окрасились в кроваво-алый, и вздрогнул. Ему стало страшно, ведь сейчас, когда он вернулся, есть все шансы, что этот ужас повторится снова.       Спрыгнув с подоконника, он подошел к кровати и удостоверился, что Гермиона дышит. Ее дыхание шевельнуло игриво закрученный локон. Темные ресницы покоились на розоватых щеках, а пухлые губы были маняще приоткрыты. Любуясь ее сонной красотой, блондин опустил взгляд на шею, не прикрытую одеялом. Ему сразу же захотелось провести языком по ее нежной коже и разослать волну мурашек, тем самым разбудив ее, горячо поцеловать сладкие губы и приступить к самому интересному.       Малфой уже почти осуществил свой коварный план по захвату ее тела, как вдруг обратил внимание на странную отметину в нижней части девичьей шеи. Это определенно был не оставленный им засос, это было нечто другое, как будто находящееся под кожей. Отодвинув край одеяла, Малфой заметил движение этой непонятной метки, она, подобно непонятному существу, ползла вверх.       Резко откинув одеяло, он в ужасе отскочил. Все ее тело было покрыто подобными отметинами, которые, как змейки, разбегались под ее прозрачной кожей. Малфой бросился обратно к ней и хотел разбудить, но, дотронувшись до Гермионы, ощутил, как его руки обожгла сильная боль.       — Твою мать! — выругался Драко.       Он снова коснулся ее и почувствовал тот же эффект. Ее тело было подобно раскаленному металлу, о который он только что обжегся. И снова страх за нее сдавил спазмом горло.       — Что эта за чертовщина такая? — парень закутал руки в одеяло и стал трясти спящую девушку. — Грейнджер! Проснись!!!       Никакого эффекта, только новый странный завиток на ее коже.       — Пожалуйста, Грейнджер, пожалуйста! Проснись… Гермиона, — позвал он.       В ту же секунду его оглушил ее крик, и карие глаза встретились с серыми.       — Жжется, — жалобно пожаловалась девушка и из ее глаз потекли слезы. — Горячо, пожалуйста, Драко.       Она умоляюще смотрела на него своими огромными глазами.       — Что? Что мне сделать? — паника в голосе.       — Она жжет меня, — скручиваясь от боли и рыданий, плакала Гермиона.       — Она?       Мерлин, дай сил выдержать этот ад. За что им это?       — Кровь! Моя кровь, — сквозь крики боли, ответила гриффиндорка. — Так горячо…       Малфой схватил ее за руку, чувствуя как горит его кожа. Он совершенно не понимал, чем может ей помочь. Самое страшное наказание для любого живого существа являются не его собственные страдания. Намного страшнее видеть боль любимого человека и осознавать, что ничем помочь ему не можешь. Единственное, о чем сейчас он просил — это забрать ее боль, лишь бы она не мучилась.       Самым высшим проявлением любви, как у животных, так и у человека, была и есть готовность принять чужую боль на себя. Любая мать вытерпит самую страшную пытку, зная, что этим она защищает своих детей. Любой любящий готов отдать свою жизнь, чтобы дать жизнь другому.       Кожа на его руке уже покрылась волдырями и адски горела. Взгляд Малфоя метнулся к окну и решение пришло само собой. Он в два шага подлетел к окну, рывком отворил его и опустил свою зудящую руку в пушистый снег, лежащий на внешнем подоконнике. Боль притупилась.       Мгновением позже он уже усаживал около открытого окна дрожащее тело Гермионы, при этом больно обжигая руки. Он стал сгребать снег и прикладывать его к пылающей коже.       И это сработало.       — Расскажешь, что тебе снилось? — спросил Малфой, когда прикосновения к ней перестали быть болезненными, а огонь под кожей девушки отступил, оставив на коже многочисленные ожоги.       — Все началось с того, что я убегала от пожара, — начала Грейнджер. — Но огонь догонял меня, а потом я почувствовала, как он проник под кожу, в мои вены, артерии… Было очень больно, потому что кровь стала кипеть и это продолжилось наяву.       — Я заметил, — грустно сказал Драко. — Когда меня не было, подобного тоже не случалось, так?       Поняв, к чему он клонит, Гермиона умоляюще посмотрела ему в глаза.       — Нет, даже и не думай, Малфой, — решительность ее тона заставила его слушать. — У нас не получилось разорвать связь, потому что кошмары были, не такие, но были.       — Ну, и что ты предлагаешь? — снова накрыло чувство вины, ведь его малышка страдает из-за него!       — Я не знаю, но я не отпущу тебя. Ясно?       — Ясно, — усмехнулся он и осторожно дотронулся до ожога на ее бедре. — Болит?       Это что — забота, Малфой?       Иди к черту!       — Сейчас нет. Спасибо тебе, — она попыталась улыбнуться и переплела свои пальцы с его.       Замерзшие, измученные и напуганные, они долго сидели на окне, прижавшись друг к другу, словно два воробушка.       — У меня идея, — вдруг просиял Малфой.       — Какая? — безучастно спросила гриффиндорка. По правде говоря, после этого кошмара она уже мало во что верила.       — Ты владеешь окклюменцией?       — Нет.       — Серьезно, Грейнджер? — Драко недоверчиво посмотрел на девушку. — Лучшая ученица Хогвартса, героиня войны, подруга великого Гарри Поттера…       — Заткнись, — она обиженно надула губы.       — Нет, ты правда не умеешь? — ему было сложно поверить в это, ведь сам он прекрасно при жизни умел преграждать путь в свое сознание, а порой даже проникать в чужое.       — Да, правда. Доволен? — отрезала Гермиона.       — Ну, не дуйся, котенок, — обнимая девушку и целуя ее в щеку, ответил Малфой.       — Котенок? — она изумленно приподняла бровь.       — Ну, хочешь, будет «песик», — усмехнулся парень.       — Нет, «котенок» подойдет, — просто улыбнулась Гермиона. Он никогда не называл ее ласково и это было очень приятно.       — Раз котенок доволен, тогда ему нужно как можно скорее учиться окклюменции. Только тебе нужен учитель.       — Ты можешь научить меня? — спросила гриффиндорка.       — Тебе нужен живой учитель, тот, кто будет применять к тебе легилименцию, а ты будешь защищаться. А я не могу колдовать, — Малфой развел руками.       — Но тогда тот, кто будет учить меня, все узнает, — тихо заметила Гермиона.       — Да, но я другого выхода не вижу, — он сам не мог поверить, что говорит это. — Однако я уверен, что это поможет, ведь сны — это всего лишь наше сознание. Если ты научишься преграждать путь к нему, Тени не смогут тебе навредить.       — Я могу попросить Гарри, — ответила девушка. По правде сказать, она прекрасно знала, что ему эта идея не понравится. — Он — мой друг и поможет.       — Я в этом не сомневаюсь, Грейнджер. Как видишь, я даже согласен, чтобы ты рассказала своим друзьям, лишь бы этот ад не повторялся. Но разве ты не знаешь, что Поттер отвратительно владеет окклюменцией?       — Гарри не так уж и плох вообще-то, — принялась защищать товарища Гермиона.       — Неужели? Да даже Долгопупс лучше соображает в зельях, чем Поттер — в окклюменции, — издевался парень. — Тебе нужен хороший учитель.       — Ты так говоришь, как будто у тебя есть на примете такой. Если это кто-то из Слизерина — я пас.       — Расслабься — я не говорил о своих бывших друзьях, — его лицо исказила гримаса. — Значит, ты не знаешь?       — Не знаю чего? — не поняла гриффиндорка.       — Интересно, а Поттер-то в курсе? — усмехнулся Малфой.       — Да о чем ты говоришь? — она начала терять терпение.       — Кажется, у мелкой Уизли есть секреты, — его глаза хитро сверкнули.       — Джинни? — глаза Гермионы округлились от удивления.       — Она самая, — ответил Драко.       — Ты, должно быть, шутишь? Джинни не владеет ни Окклюменцией, ни Легилименцией! — уверенно начала девушка.       — А вот тут ты ошибаешься, — остановил ее блондин. — Ни ты, ни Поттер не были в прошлом году в школе. А она и я были. И я прекрасно помню, как пытались залезть к ней в голову Кэрроу, только они ничего не добились.       — Не может быть. Почему она не рассказала нам? — не верила Грейнджер.       — А вот это ты можешь спросить у нее сама и, чем скорее, тем лучше.       Гермиона смотрела на Малфоя и не могла поверить не в то, что ее лучшая подруга в тайне владеет этой магией, а в то, что он готов пойти на такое! Он готов довериться ее друзьям!       С ума сойти! Он изменился.