Я возьму тебя с собой в небеса

* * * — Целитель Сметвик? Чем обязаны? — Гарри, не до светских любезностей. Где Снейп? — Гуляет. Где ему еще быть днем? Нарычал на меня, прогнал с глаз долой, отправился в лес. — Какой, мордредовы яйца, лес?! У него роды начались! — Роды?! Не может быть! Все у него с утра было в порядке. Только нервный какой-то. И… Откуда вам известно про роды? — Галлеон нагрелся. — Галлеон? — Гарри, не тупите. Это же изобретение вашей ближайшей подруги – так сказал Снейп. — Точно! Гермиона для Армии Дамблдора придумала. Не знал, что Северус в курсе. — Гарри, где он? На монете написано: «Срочно!» — В лесу. — И даже не пытайтесь упасть в обморок! А какой лес? — Я… сейчас! Я… сам! Северус! Северус! * * * Мне казалось: свихнусь. Пока мы к проклятому лесу аппарировали, пока я тебя искал. Хорошо, что тебе хватило ума с тропинки не сходить. Тут и осел на землю. И сознание потерял. От боли? Во всяком случае, сил на Патронуса уже не осталось. Ты был бледный и очень тяжелый, когда обвис на моих руках. Наверное, потому, что вас было двое – и тот, второй, устал ждать своего часа. Иногда я по-настоящему ненавидел собственный рост. Вот почему бы мне не вырасти здоровяком вроде Рона? Рон бы не пытался на каждом шагу уронить свою ношу. Слава Мерлину, что рядом оказался Сметвик, а у Сметвика – портключ в Святого Мунго, способный вытянуть туда нас троих. Я только понадеялся, что целитель знает, что делает, и перемещение не повредит ребенку. Потом Сметвик признался, что совершенно ни в чем не был уверен, но до камина ты мог попросту не дотянуть. В Мунго все стало еще веселее: я думал — набежит толпа народу и кинется оказывать помощь, но нас перебросило в небольшую комнату, напоминавшую маггловскую операционную, где мне было приказано сгрузить тебя на специальный высокий белый стол, покрытый простыней. — Будете ассистировать, Поттер, — бросил Сметвик. То я был у него Гарри, то — Поттер — отчего-то очень в твоем духе. Сейчас целитель явно нервничал. А уж как занервничал от таких заявлений я! — Ассистировать?! «Не будь бараном, идиот!» (Как будто идиот и баран — не одно и то же!) — Снейп взял с меня клятву. Нешуточную клятву: никто из персонала Мунго не должен знать. — Ну-у… — (У меня, что, и вправду трясутся руки и челюсть?) — Одну клятву мы с вами все-таки обошли. — Там была лазейка. Здесь — нет. Никто. Не должен. Знать, — говоря это, Сметвик проделывал над собой и надо мной какие-то загадочные пассы, размахивая палочкой и шевеля губами. — Что вы делаете? — Применяю Обеззараживающие чары. Операция предстоит тяжелая. Я покачнулся. Нет! Я не смогу! — Вы сможете. Северус сказал: «Гарри сможет». Он так сказал? Я почему-то совсем не удивился, что Сметвик назвал тебя по имени. — Это безумие! — Вы убили Волдеморта! А тут всего-навсего хирургическая операция! — Там не было крови! — каюсь, я кричал. Орал, точно это меня собирались резать. — Там было… много крови… — именно в этот момент ты решил открыть глаза. И мне пришлось вспомнить самое страшное из военных видений (там у меня, по правде говоря, накопилось вполне достаточно для приличной порции ночных кошмаров) — ты, умирающий на полу Визжащей хижины. Крови и впрямь было много. Даже чересчур. С головой. И ты хочешь, чтобы я снова прошел через этот ужас? Да ни за что! Может быть, я и аврором не стал только потому, что больше не желал видеть кровь? — Северус! Ты должен отменить клятву. Освободить целителя — и он позовет на помощь профессионалов. — А потом на всех… накладывать Обливиэйт? Слишком… сложно. Давай, не трусь! Ты сможешь. Твоя вера в меня казалась бы трогательной, если бы к горлу не подступала этакая натуральная истерика. Я не умею спасать! Я непростительно близко знаком со смертью! Я уже был готов заорать решительное и бесповоротное: «Нет!», когда тебя выгнуло дугой, и ты закричал: отчаянно, срывая голос, не думая о сохранении гордости или о приличиях. Не хотелось даже представлять, какая адская боль вырвала из тебя этот крик. Я кинулся к постели, попытался взять тебя за руку, но ты намертво вцепился в стальной каркас кровати — не оторвать. Оставалось лишь беспомощно сопеть да хлопать глазами, стараясь скрыть слезы. — Что с ним? — спросил я у Сметвика, раскладывавшего в это время рядом с собой на специальном металлическом столике какие-то жуткие сверкающие инструменты, флаконы и прочую хирургическую дрянь, которую мне случилось видеть еще в бытность мою у магглов. — Это называется роды, — отстраненно-безразличным тоном отозвался целитель. — Несколько раньше срока, конечно, но что мы знаем о магической беременности? От твоего нового крика меня почти сложило пополам, как от удара под дых. Впрочем, я быстро взял себя в руки. — Э-э-э… Что мне надо делать? — Во-первых, дайте ему зелье. Вот. Специальная разработка — когда нельзя использовать магию. Северус сам варил. Пузырек в моих руках отливал опалово-белым. — А почему не применить заклинание? Мне кажется, это было бы проще. — Вы будете смеяться, Гарри, но я элементарно боюсь. Там сейчас и так жуткий коктейль. Магия ребенка, магия Северуса. Не хочу спровоцировать взрыв. Говоря это, целитель попытался стянуть с тебя мантию. Ты дернулся и снова застонал. Мордред! Так мои мозги расплавятся от ужаса скорее, чем ребенок появится на свет. А зачем ему безумный папаша? Похоже, я совершил страшное преступление — поднял руку на целителя, отпихнув его со всей дурной силы. Или не со всей? В любом случае целитель остался жив и относительно здоров – только об угол операционного стола (точно, операционный же!) приложился бедром да помянул чью-то там мать. Вроде бы даже мою. Но я не вступился за доброе имя Лили Поттер. Спокойно встал на освобожденное Сметвиком место, положил ладонь на твой влажный от холодного пота висок и сказал: — Давай, Северус, пей. Ты покорно выпил. Веки дрожали, ресницы – влажные, под глазами – круги. Казалось, что сегодняшнее утро, когда мы неторопливо завтракали на кухне, а ты беззлобно ворчал на то, что я переборщил с омлетными специями, закончилось давным-давно. В прошлой – мать ее, прав целитель Сметвик! – жизни. Зелье оказалось сварено на совесть. Через несколько минут тебя словно отпустило: дыхание выровнялось, на бледных щеках пятнами выступил румянец, тело перестали мучить судороги. Я осторожно снял с тебя одежду. Помня предупреждения целителя, обошелся вообще без магии. Мало ли что… Береженого судьба бережет. В простом процессе твоего раздевания для меня всегда была тайна: Северус Снейп без мантии. Без своей защитной оболочки. Без панциря — будто какой-нибудь моллюск. Это выглядело совершенно неправильным. Видимо, школьные ассоциации преследуют нас всю жизнь – вне зависимости от степени нашей взрослости. Ты — обнаженный, удивительный, необычный, абсолютно беззащитный. Очаровывающий куда круче потолка Хогвартса, что бы ни говорила по данному поводу когда-то Гермиона. Меня еще в нашу первую брачную ночь накрыло, едва я тебя без одежды в своей постели увидел: чудо. Самое настоящее чудо. А теперь, после всего, через что мы с тобой вместе прошли, так и вовсе — с головой. Вполне вероятно, что потом, когда все кончится, ты меня проклянешь (если узнаешь). Но сейчас, в холодном пронзительном свете магических светильников в Святого Мунго я вглядывался в тебя и не мог наглядеться – словно впал в самый настоящий транс. — Поттер! Накройте его простыней! Сметвик встрял вовремя. (Или наоборот?) Я уже как-то и позабыл, что мы все здесь делаем. Простыня была нелепая – с огромной дыркой посередине. Мне хватило соображения расположить ее на животе. Кстати, вот на живот я как раз с удовольствием бы не смотрел – очень уж это было страшно. Но не смотреть на него оказалось совсем невозможно – точно на какую-нибудь Джомолунгму, когда она всей громадой нависает над твоей головой. Да еще целитель исхитрился намазать его почти целиком какой-то коричневой дрянью. Что-то обеззараживающее? — Поттер! Не спите! Похоже, перейдя в его полное и единовластное распоряжение, я стал для целителя Сметвика «Поттер». Младший колдомедицинский персонал. Все правильно, чего уж там! Меня снова почистили несколькими взмахами палочки. (Особенно тщательно — руки.) Потом целитель чрезвычайно серьезно произнес: — Если не сможете выдержать – скажите об этом сейчас. Я попробую сам. Ага! Сам! Как же. Чтобы я оставил тебя с мелким на милость суки-судьбы? И чокнутой магии? — Я справлюсь. Объясните, что делать. Никогда еще я не был так близок к героизму. Или к обмороку. — Во-первых… — мне в руки сунули стакан с прозрачной, остро пахнущей жидкостью. Не полный. Так, на треть. — Успокаивающее зелье? — Вы после успокаивающего совсем в амебу превратитесь. Нет. Чистый маггловский спирт. Медицинский. Пришлось предупредить: — Я сдохну. — Не сдохнете. Давайте — махом: раз, два, три. Молодец! Хорошо, что я больше не ношу очки. А то бы они в этот момент однозначно собрались в кучку у меня на переносице. Вместе с глазами. Внутренности не просто обожгло — по ним прошлось Адское пламя. Казалось, вспыхни сейчас где-нибудь поблизости огонь — и я превращусь в дракона. Зато потом… А-а-а! Я теперь знаю, как выглядит сказочная «живая вода» — хоть и гадость она, как выяснилось, редкостная. Руки перестали трястись, в голове наступило необыкновенное просветление, мир же вокруг обрел небывалую доселе четкость. И первое, что бросилось мне в глаза — те самые блестящие инструменты, разложенные на столике на колесах. Воплощенный медицинский кошмар. — Смотрите сюда, Поттер! Не хочу. — Или уже валите на все четыре стороны. Хочу смотреть! Смотрю! Вы, целитель Сметвик — жуткий зануда! — Вот это называется скальпель. Это — щипцы. Это — тампоны для того, чтобы убирать кровь. Проклятых тампонов оказалось ужасающе много. И я понял, что крови тоже будет… вполне достаточно. — Целитель Сметвик… А вы уверены… что справитесь? Это прозвучало как верх наглости, но на кону стояло не только содержимое моего желудка, которое в процессе операции спокойно могло очутиться на здешнем белом, неприлично сияющем полу. Целитель взглянул на меня и вроде бы улыбнулся. Хотя с чего бы ему улыбаться? — Не беспокойтесь, Поттер. Второе медицинское образование я получал у магглов. Иногда мы слишком полагаемся на магию, а она все-таки никакая не панацея от всего на свете. Ты бы мог ответить, что при мне не нужно произносить таких умных слов, как «панацея» — если бы не молчал в этот момент, скованный своим зельем и своей болью. И мне пришлось просто кивнуть. — Итак. Выполнять мои приказы без задержки. Вы — мой раб. Мой домовой эльф, если хотите. Ого! А дядька-то — фестрал его за ногу! — шутит! Именно в этот миг мне подумалось, что, может быть, мы все же пробьемся. Но тут ты застонал. Через все это распрекрасное, расчудесное зелье тебя настигла очередная волна боли. Сметвик взглянул обеспокоенно: — Вперед, Поттер. Действие зелья не безгранично. Я выдохнул из себя весь воздух, который еще оставался в легких, потом глубоко вдохнул и решительно спросил: — Что мне делать? — Вставайте сюда. Затем последовал короткий взмах волшебной палочкой: «Темпус!»: — Начало операции. Двенадцать часов тридцать две минуты. Всего какой-то час с того момента, как незваный гость ворвался в наш дом, размахивая нагревшимся галлеоном. Какой-то сраный час. Сметвик ухватил блестящим зажимом ватный тампон, смочил его очередным зельем и стал протирать живот — в самом низу, едва не доходя до лобка. (Когда этот хренов целитель успел использовать бреющее заклинание? Пока я болтался в прострации? И разве заклинания все-таки можно применять? Снаружи — не внутри? Мозги свихнуть можно!) — Скальпель! — рявкнули над моим ухом. — Опять мечтаете о высоком, Поттер? Я подал ему скальпель. Не-е-ет! Длинная красная нитка разреза в нижней части напряженного живота (я не буду сейчас думать, что это твой живот, что это тебя сейчас режут — иначе попросту сойду с ума) стремительно наполняется густой алой кровью. Поперек. Живот разрезают поперек. Потом этот маньяк (я имею в виду целителя Сметвика — и мне ничуть не стыдно!) взялся руками за края раны, чтобы развести их в стороны. Похоже, данное действие требовало серьезных физических усилий — во всяком случае, мышцы на руках у Сметвика вздулись. Я осознал, что меня сию секунду стошнит. — Не уплывайте, Поттер. Так больше шансов, что заживление пройдет без проблем. — Но… Это же не магический шрам! То есть он не от заклинаний! — Там, внутри, нынче магии явно чересчур. И непонятно, как оно все обернется, когда мы закончим. Прозвучало холодно-профессионально и на меня подействовало, будто огромное ведро ледяной воды. Кажется, так оно и задумывалось. — Уберите кровь. К моему удивлению, крови оказалось не так уж и много — совсем не страшно. Я промокнул ее тампоном и выкинул его в корзину для мусора. (Было в белой палате и такое, как ни странно.) Затем, по указанию Сметвика, еще раз — салфеткой. Крови сделалось значительно меньше. Ну… Вроде бы пока ничего. И в обморок я до сих пор не упал. Ага! Радость была однозначно преждевременной: целитель взялся за ножницы. Не представляю, может, у этой гадости и имелось некое неведомое мне правильное медицинское название, но выглядели они как ножницы. Он ими… резал. Какую-то загадочную штуку, похожую на тонкую прозрачную пленку. Мерцающая поверхность пленки отражала свет магических светильников. Он ее резал… ножницами. После развел края кончиками пальцев. Я громко сглотнул. — Это брюшина, Поттер. Не вздумайте отрубиться. Меня мучил вопрос: у него глаза на затылке или специальные тепловые точки на кончиках ушей? — А вот теперь мы дошли до матки. Матка — это… — Я знаю. Если прозвучало грубо, то мне было плевать. С Астрономической башни. Сметвик снова взялся за скальпель и сделал очередной разрез. А потом… Потом просто засунул туда, внутрь, свою руку. — Где же вы, мистер Поттер-Снейп? — Я не сразу догадался, к кому он обращается. — Идите ко мне! Из разреза, из этой страшной кровавой ямы появилось нечто, покрытое омерзительной алой слизью. Это… что? Это и есть… ребенок? — А вот и мы! — радостно проворковал Сметвик. (Никогда не слышал, чтобы этот здоровый седой мужик ворковал. Неестественно оно прозвучало. И до жути странно. Как и все происходящее, собственно. Нормальность? Не-е! Не про нас!) Он вытягивал головку малыша очень медленно и аккуратно, надежно зафиксировав ее в своей большой ладони. «Доктор, доктор, зачем вам такие огромные руки?» Мне казалось, что напряжение, вибрирующее вокруг него, можно при желании увидеть невооруженным глазом. Говорят, рождение человека — чудо. Ни хрена это не было похоже на чудо, должен я сказать! Затем целитель произвел еще какие-то непонятные мне манипуляции, и на свет показалось крошечное плечико… правое… …левое… …тело, ножки… ...родился!!! Мальчик!!! Чтоб меня! Мальчик!!! У нас… мальчик! Северус… (Хотя, на мой взгляд, он больше смахивал на какого-то красно-фиолетового склизкого червяка. Даже Волдеморт там, под лавкой на вокзале Кингс-Кросс выглядел куда более презентабельно. Подозреваю, ты бы меня стукнул как следует за подобное идиотское сравнение — без всякой магии. Ой! Кажется, потихоньку начало отпускать?) Сметвик произвел какие-то манипуляции с носом младенца. (Магия? Нет, все-таки это скорее напоминало какую-то резиновую штуковину.) Малыш сделал первый вздох, а на выдохе громко закричал. — Ему больно? — в ужасе поинтересовался я. — Жить вообще больно, Поттер, — устало пробормотал целитель, перерезая своими кошмарными ножницами пуповину. — Нитку! — Что? — Нитку! Пуповину нужно перевязать. Руки у меня ходили ходуном, Сметвик смотрел крайне неодобрительно, но я справился. Это выглядело как самый обыкновенный узел. Нитка и узел — ничего страшного, правда? — Ну вот… Теперь можно попробовать пустить в дело магию… Очень осторожно… вот так… Я раньше думал: каково это — держать на руках собственного сына? Мне казалось, я буду счастлив. Просто сойду с ума от радости. Ни хрена подобного. Ни хренулечки! Всего лишь хотелось побыстрей избавиться от того, что мешало мне коснуться тебя, полностью сосредоточиться на происходящем с тобой. — Отличный здоровый малыш, — промурчал Сметвик, убирая свою волшебную палочку. Оказывается, он довольно долго водил ею над тельцем нашего сына — а я даже и не заметил, погруженный в свои припадочные переживания. — Чего застыли, Поттер? Вытрите его вон той простынкой, заверните вон в ту пеленку и положите в бокс. — Куда? — Вон туда, папаша! Вон туда! «Вон туда» — это прозрачная ванночка-колыбель, на дне которой лежал белоснежный пушистый матрас. Ну, такое мне по силам. Не то что какой-то непонятный «бокс»! А «папаша» — это, похоже, теперь я. Поня-я-ятно. — Мы его после в детское отделение отнесем и бумаги оформим. Имя уже придумали? Я помотал головой. Не до имени нам было все это время, если честно. Все потом. Потом. Пока мы разговаривали, младенец незаметно заснул. Сметвик чем-то помазал остаток пуповины и вернулся к операционному столу. Вернулся к тебе. Ты снова стал собой, без всяких добавок и довесков. Но живот, как раньше, зиял кровавой раной, и мне все еще было страшно на нее смотреть. Не противно. Просто страшно. По-прежнему не верилось, будто эта авантюра может закончиться хорошо. Никогда еще я не чувствовал себя менее оптимистом, чем в этот миг — даже когда шел в Запретный лес умирать от руки Волдеморта. Видимо, мрачные мысли были китайской тушью начертаны на моем лице, потому что Сметвик снисходительно хмыкнул и сказал: — Не трусьте, Поттер. Теперь все будет отлично. Осталось только убрать ненужные детали. — Ненужные? — Ну… Хм… матку. Вы ведь не планируете других детей? — Нет! — почти заорал я. Он широко ухмыльнулся. Гад! Зато отныне я знаю, как выглядит тонкий врачебный юмор. Впрочем, хихикал Сметвик недолго. Стоило ему прикоснуться пальцами к этой самой таинственной «матке», и господин целитель на некоторое время попросту пропал для мира. Его руки снова погрузились в… короче, вглубь разреза и что-то там такое трогали, щупали, изучали. — Сметвик, я вас сейчас убью, — злобно прошипел я, когда стало ясно, что от этого зрелища у меня внутри скручивается нечто страшное и черное — наподобие смерча. — Немедленно вынимайте эту гадость и зашивайте уже! Кровь же течет! — Это не гадость, Поттер! Это чудо! Вы даже не представляете, какое на самом деле чудо! Она же крепится совсем не как у женщин. Тут же нет влагалища! Мерлин! Как бы я хотел написать об этом научную статью! Магический мир лег бы к моим ногам! — У него идет кровь! Слышите?! Северус все равно не даст вам разрешения на ваши сенсационные статьи! А я от души приложу Круцио! — Молодой и горячий, — хмыкнул он, не обращая внимания на мой острый, как маггловский скальпель, голос. — Разве это кровь? Это так… ерунда… Напоим кроветворным — и все пройдет. Перепачканных красным тампонов в мусорке рядом со мной скопилось чересчур много. Я не выдержал — выдернул из крепления палочку. Круцио там или нет, но… — Иди ко мне, моя хорошая… — Это он кому?.. Матке?.. Нет, все-таки все врачи — чокнутые. — Иди ко мне, красавица… Я честно старался не смотреть. Ничего не понимаю в чудесах. Ни хрена. Кажется, Сметвик что-то там надрезал. Кажется, затем он что-то прижигал заклинаниями. Внутренние сосуды? Что-то вынимал и куда-то перекладывал. Не смотреть! Потом в дело пошли Консервирующие чары. Потом — Сращивающие. Потом — Заживляющие. — А ему можно — магией? — Можно, можно. С этого момента — можно. Во-о-от так. Ну и… Поттер, все закончилось. Вы молодец. Настоящий герой. Я — настоящий мудак. Именно из-за меня ты оказался на жутком столе. Если бы я знал, я бы не притронулся к тебе даже пальцем. (Интересно, все мужья, присутствующие при родах, дают себе торжественные клятвы: «Больше никогда»? Говорят, у магглов участие супруга в процессе появления ребенка — довольно распространенная практика.) Сметвик вызвал «Темпус»: сорок минут. Всего сорок минут. Мне показалось, я состарился лет на сто и дальше стану щеголять длинной седой бородой, на манер профессора Дамблдора. — Теперь мы накроем мистера Снейпа обычной простыней и переправим его в послеоперационную палату. А диагноз я сочиню нейтральный. Мало ли… И малыша Адель отнесет в детское отделение — к другим недоношенным. Ему еще поправляться и поправляться. К сожалению, домой его пока отпускать нельзя. — Хвала Мерлину! — выдохнул я. Только младенцев мне сейчас не хватало. Должно быть, получилось очень искренно, потому что Сметвик в очередной раз ухмыльнулся. — Ступайте домой, Гарри, выспитесь, отдохните. А завтра возвращайтесь проведать своих. Обещаю присмотреть за ними в ваше отсутствие. — А можно мне какой-нибудь коврик рядом с кроватью Северуса? Не хочу от него уходить. — Коврик… — целитель устало сощурился и вдруг ласково потрепал меня по голове. (Любому другому я бы эту треплющую руку откусил по самый локоть, а тут стерпел. Общая у нас с ним отныне была на пальцах кровь. Общая.) — Хорошо. Будет вам коврик. Герой вы наш… * * * Так вот и вышло, что ночь я провожу рядом с твоей постелью в довольно комфортабельной палате на одного. (Во всяком случае, когда ты лежал в коме после укуса Нагайны, условия у тебя были гора-а-аздо хуже. Мне ли не знать!) С ковриком героя подло надули — выдали раскладное кресло-кровать. Только я не стал его раскладывать, просто спал сидя. А что… Из-за всего, случившегося накануне, я мог бы заснуть стоя, словно фестрал. Честно ждал прихода кошмаров, но мне ничего не снится. Ровным счетом ничего. А просыпаюсь я от тихого: — Гарри. Ты смотришь на меня, а на твоих искусанных губах затихает звук моего имени. Я сто лет не видел тебя таким и ужасно боялся, что больше уже не увижу: расслабленным, тихим, спокойным. Почти счастливым. Почему-то мне кажется: то, что плещется сейчас в твоих глазах, можно было бы назвать нежностью. Так продолжается минуту или даже две. А потом… хлоп! — и нету. Опять привычный холод и пустота. — Северус! — Все в порядке, Поттер? Все получилось? — Все в порядке, — отвечаю я. Не хочу! Не хочу! Не хочу! Какого хрена я снова «Поттер»?! — Ребенок? — Жив и здоров. Перебираюсь к тебе поближе, устраиваюсь на краешке кровати, беру за руку. — Это хорошо. «Хорошо»! Эмоций — как у глиняного голема. — Нам нужно придумать ему имя. Отбираешь руку. — Вот сам и придумай. Но имей в виду: назовешь Северусом — прокляну. — И в мыслях не было. У меня вообще ничего нет в мыслях — только тупая боль — раскаленным обручем — вокруг головы. — Давай, я попрошу его принести? Ну… ребенка. На руках подержать и все такое… — Поттер, к чему эти дурацкие сантименты? Это твой ребенок. Ты и носи его. Хоть на руках, хоть на шее. Лучше пойди и позови Кингсли. Пора сворачивать наш балаган. Ух, как мне хочется тебя ударить! За этот высокомерно-снисходительный тон. За бесстрастное выражение лица. За… все. Но я держусь. Слышал, что после родов гормоны рожениц просто сходят с ума. Может, это тот самый случай? Надо быть терпимее. Я — сама терпимость. И кротость. Ага. — Поправишься — позову. Тебе сейчас лучше обойтись без посетителей. Ты резко пытаешься привстать, явно чтобы продемонстрировать свое прекрасное физическое состояние, но тут же с коротким рваным выдохом падаешь обратно. То-то же! Это тебе не пожирательские рейды, а серьезная полостная операция! Я теперь в таких вопросах крутой спец. — Гарри, пожалуйста… Ты говорил, что я не твоя собственность, не твой раб… Ух! Проклятье! Как же больно ты умеешь бить, Северус! Вот этим тихим «Гарри», этой кротостью внезапной из-под мерзкого характера. «Пожалуйста»! Чтоб тебя! Чтоб тебя! — Хорошо, я позову. Ты отлично видишь: мои бастионы пали, рассыпались серым пеплом. И дожимаешь до конца: — Сейчас. — Сейчас. Я иду к камину. Ближайший — в приемном покое. Вот будет народу радость: коленопреклоненный герой посреди толпы больных и страждущих! Хотя… Ладно. Пусть. Народу, кстати, не так уж и много. Только тут до меня доходит, что утро, должно быть, еще совсем раннее: солнце едва лишь проклюнулось, и на улице довольно темно. Мне бы… Умыться… Побриться… Душ там, завтрак. Чашку крепкого кофе, по крайней мере. А потом уже общаться с министрами. Но кто меня спрашивает? Смотрю на большие настенные часы. Семь. Твою ж мать! Интересно, Шеклболт уже проснулся? Не хотелось бы нарушить его сон. Все-таки проблем у Кингсли в разы больше, чем у меня. Хотя, что хуже: Северус… или вся магическая Британия? Хм, дайте подумать! На мое счастье, министр уже встал и принимает меня в своей самой вырвиглазной домашней хламиде, а не в пижаме, как я сначала опасался. — Гарри? Что случилось? Случилось? Ничего особенного. Если не считать моей наконец-то рухнувшей жизни. Но вслух я об этом не говорю. — Нам с Северусом нужна твоя помощь. — Опять? Это, что ли, попытка юмора такая странная? Зря. Я сейчас не могу в юмор. — Опять-опять. Мы желаем расторгнуть наш брак. Круглое лицо министра вытягивается прямо на глазах: — Гарри, это невозможно. — Возможно. Ты не подойдешь как можно скорее в Святого Мунго? А вот теперь он всерьез обеспокоен: — У вас все в порядке? Не хочу ему врать совсем уж нагло. Потому буднично сообщаю: — В относительном. Все живы, если ты это имеешь в виду. Угрозы для жизни нет. То, что моя жизнь со скоростью Хогвартс-экспресса на всех парах летит под откос, это ведь никого не касается? — Буду через пятнадцать минут. Только текст обряда прихвачу. Жди. — Жду. А что мне остается делать? …Все-таки Шеклболт Кингсли — отличный мужик! Он появляется не через пятнадцать, а через двенадцать минут, когда я уже методично догрызаю ноготь среднего пальца на правой руке. Прервав мой маникюрный экспромт, министр вышагивает из камина, пристально смотрит на меня и спрашивает: — Куда теперь? И я веду его к тебе в палату. Гарри Поттер — не трепло какое-нибудь. Ты хотел министра? Вот тебе министр! — Северус! Не думал снова увидеть тебя здесь! Что случилось? Если бы ты сказал: «Меня покусал дементор», — клянусь, он бы поверил! Выглядишь приблизительно как раз на этот самый диагноз. То есть отвратительно. Я влюбленный, но не дебил, и все прекрасно вижу. И Кингсли видит. — Мы хотим расторгнуть брак, — ты почти слово в слово повторяешь мою фразу, там, внизу, у камина. А Шеклболт, словно попугай, отвечает: — Это невозможно. Я, не сдержавшись, хихикаю. Нервы! — Возможно. Всего лишь проведи обряд. — Ничего не получится. — Получится! Ты уже на грани закипания. Знаю я этот бешеный взгляд. Скоро будет взрыв. Приходится в очередной раз лить масло на бушующие воды. — Э-м-м… Кингсли… Если мы с Северусом дадим тебе слово, что у нас имеется некоторое условие, необходимое для расторжения брака, ты поверишь? — Вы… — Шеклболту тоже нелегко — знаменитый африканский темперамент! — Вы… Сволочи. Оба. Да. Хорошо. Поверю. Замечательно, прямо восторг! А то тебе сейчас только предъявления доказательств не хватало! — И что для этого надо? — Да ничего, мерзавцы! Ровным счетом ничего! Исключительно ваши магические клятвы. Быстро. Я не готов! — Может, за книгой сходишь? — Гарри, книга — это не более чем старый пергамент. Если все получится — в ней появится запись о расторжении брака. Хотя… За всю официально задокументированную историю там значится всего семь случаев. — Не густо… А причина? — Рождение наследника сочтено обеими сторонами достаточным условием. — И все? — И все. — Причина в книге прописывается? — Да. Дьявол! Придется брать с Кингсли Непреложный обет по поводу неразглашения. Ты кривишь губы: — Поттер, долго еще будем тянуть книззла за хвост? — Я… Хорошо, как скажешь. Кингсли велит нам соединить руки, и я сразу вспоминаю наше бракосочетание. Два венчальных браслета — серебряный и золотой — в последний раз оказываются рядом. Во мне бьется странная, гулкая пустота. Я не хочу, чтобы это все закончилось вот так! Не хочу тебя терять! А с другой стороны… Было бы страшно, если бы все, что ты пережил, оказалось напрасным. В последний раз смотрю на тебя. Твои глаза лихорадочно блестят. Поднялась температура? Или вот так выглядит абсолютная уверенность в правильности собственных действий? Или… неуверенность?.. — Северус? — Нет, Поттер. Не надо. Все уже решено. Я киваю. Как пожелаешь. Ты не раб мой. — Повторяйте за мной, — обреченно выдыхает Кингсли. И мы повторяем: — Я, Северус Снейп… Взываю к магии и прошу расторгнуть соединенное, ибо долг мой исполнен. — Я, Гарри Джеймс Поттер… Взываю к магии и заявляю о своем согласии на расторжение соединенного, ибо долг Северуса Снейпа передо мной исполнен. Как хорошо, что столетия назад кто-то умный озаботился этими заковыристыми формулировками! Полагаю, что в нашем теперешнем состоянии мы не сумели бы изложить все так же четко. Кингсли своей волшебной палочкой рисует над нашими сцепленными руками знак бесконечности, а затем резким взмахом сверху вниз словно разрубает его пополам. Дьявол! Больно-то как! Рвущееся сейчас между нами никак не связано с проклятыми браслетами. Оно… где-то глубоко внутри, за грудиной. Так, что я несколько мгновений даже не способен вдохнуть воздух. Потом… Резко отпускает, и я почти падаю на пол от облегчения. Меня подхватывает под руку Кингсли. Спасибо, господин министр! Хвала Мерлину, что ты лежишь. Хотя все равно — мертвенно-бледный. Должно быть, не только по мне одному прилетело. Бросаю взгляд на свое левое запястье. Пустота. И лишь тонкий красный след — точно от ожога. Такие вот пирожки с корнуэльскими пикси. Ничего. От ожогов на руках в нашей домашней аптечке имеется соответствующая мазь. А что делать с тем, что прошелся по сердцу, я подумаю как-нибудь потом. Похоже, у меня теперь снова будет довольно много времени на раздумья. Посмотрев на нас, Кингсли сдержанно откланивается. И мы наконец остаемся вдвоем: не родные, не друзья. Просто знакомые. Бывший профессор, бывший ученик, бывшие супруги. Общий ребенок? Да кто же тебе поверит, глупый ты Поттер! — Прощай, — говоришь ты. — Не приходи сюда больше. — Хорошо, — покорно отвечаю я. Свобода — такая штука… Наверное, она стоит своей цены. Дверь за мной щелкает, как пистолетный выстрел. Откуда я знаю про пистолеты и выстрелы? Ходил в кино. И на секунду мне кажется, что кто-то меткий все-таки попал в цель. Целый день на площади Гриммо изображаю ходячий труп, пугая даже видавшего виды Кричера. Ночь проходит в каком-то коматозном забытьи. И, разумеется, на следующий день я притаскиваюсь в Святого Мунго, в очередной раз нарушая данное обещание. Только тебя там уже нет — ты выписался по неизвестному адресу. Как сошедший с ума бладжер, мечусь между твоим старым домом в Тупике Прядильщика и нашим шотландским убежищем, возле которого, кажется, собрался цвести вереск. Тебя нет ни там, ни там. Очевидно, ты тщательно спланировал свой побег. Сто баллов Слизерину за предусмотрительность! К вечеру я возвращаюсь в лечебницу и нахожу Сметвика, чтобы сказать: — Мне нужно видеть моего сына.