Я возьму тебя с собой в небеса

* * * — Северус, не делай этого! — Уходи. — Я хочу быть с тобой. — Это пройдет. — Ты не прав. — Я научусь с этим жить. — Я тебя… — А вот это уже лишнее. — Возвращайся. — Есть такое слово: «Невозможно». Даже для тебя, Гарри. Прощай. — Северус, не делай этого! — Уходи. — Я хочу быть с тобой. — Это пройдет. — Ты не прав. — Я научусь с этим жить. — Я тебя… * * * — Эй! Есть тут кто? Северус дернулся (на мгновение голос показался похожим), но потом аккуратно выдохнул сквозь зубы. Ничего такого. Действительно показалось. Что же делать, если за последние полтора года он не знал ни минуты покоя? Проклятый мальчишка мерещился повсюду: в тенях на плавящемся от летней жары асфальте, в отблесках тусклых осенних луж, в голосах проходящих мимо случайных прохожих. И даже метущий короткой поземкой ветер отзывался в сердце отзвуком знакомых шагов. А уж по ночам… Особенно, когда кончился запас зелья Сна без сновидений… Маггловским таблеткам он так и не научился доверять. Сны… Сны… Идущие по кругу сны… Злые, никогда не произнесенные слова… — Сэр, простите, но декан Олдридж сказала, что оставила здесь свой ежедневник. Это была больная мозоль декана педиатрического факультета Марты Олдридж — ежедневник. Она таскалась с ним как курица с яйцом и повсюду забывала. А еще почему-то, представляясь, уточняла: «Не родственница писателя». Северус понятия не имел ни о каком писателе Олдридже, но понимающе кивал. Марта ему нравилась. Чем-то она напоминала МакГонагалл: немолодая высокая тетка с густым контральто, железным характером и седым пучком волос на затылке. К Северусу ее привела болезнь внучки — страшная аллергическая астма, ни в какую не желавшая поддаваться маггловским методам лечения. Северус варил для девочки зелья. И они, как ни странно, помогали — несмотря на отсутствие магии и каких-либо магических ингредиентов. Он их и зельями-то уже давно не называл (не при магглах будет помянуто, да-с!) — иронично именовал «микстурами». Сослуживцы скептически хмыкали, но не возражали, ибо микстуры свое действие оказывали. Сегодня Марта как раз приходила за очередной порцией «средневековой гадости», как не без зависти именовали эксперименты Северуса коллеги. Сидела где-то с полчаса, болтала обо всем на свете (Снейп не слушал), выкурила штуки три каких-то зверских мужских сигарет (пришлось на полную мощность включить вытяжку), рассыпаясь в благодарностях, вручила конверт с деньгами. Северус работал бы и бесплатно, но ингредиенты требовали серьезных материальных вложений. Вообще, он никогда не думал, что будет добрым словом вспоминать старика Дамблдора, гнусным шантажом заставившего его когда-то в незапамятные времена, еще после первого исчезновения Лорда, обзавестись маггловскими документами и получить дополнительное маггловское образование — на всякий случай. В те несколько лет Снейп — ближе некуда! — познакомился с хроноворотами и успел возненавидеть их всеми фибрами души. Справляться одновременно с преподаванием в Хогвартсе, должностью декана Слизерина и обучением в университете Эдинбурга было тяжело. Скорее всего, вот как раз в те годы и без того нелегкий характер Снейпа приобрел некую законченность и саркастическую злобность, печально известную среди студентов Школы чародейства и волшебства. Кстати, именно тогда Северус и встретился с молодым магом Гиппократом Сметвиком, учившимся там же на медицинском. (Похоже, идеи двойного, маггловско-магического образования в ту пору просто витали в воздухе.) Бакалавриат, а затем магистратура на кафедре фармакологии дали Северусу довольно много интересных практических знаний и возможность сбежать, скрыться, затеряться в толпе безликих магглов, когда это ему действительно понадобилось. Странно, что спустя столько лет в Эдинбурге его помнили и, пусть даже не приняли с распростертыми объятиями, однако работу лаборантом на кафедре он получил без проблем. Было бы проще, согласись Снейп вести хоть какой-нибудь учебный курс, но тут он был неумолим: никаких контактов со студентами. Плавали, знаем. Хватит! Зарплата, естественно, от этой упертости основательно страдала, но… Он не жаловался. Его устраивало все. Ну… Или почти все. А то, что не устраивало, никак не было связано с преподаванием. Или… весьма опосредованно. — Так я могу забрать ежедневник? — он так погрузился в собственные невеселые воспоминания, что даже подпрыгнул, едва не уронив при этом на пол дорогущий оптический микроскоп, когда слова прозвучали прямо за правым плечом. — Разумеется, можете. Распухший от тысячи разномастных бумажек и бумажулек омерзительно-розовый, не по возрасту девчачий — «под питона» — ежедневник Марты лежал на соседнем столе, и, потянувшись за ним, Снейп обернулся. — Здравствуй, Северус. Ежедневник полетел на пол, и таившиеся в нем бумажные сокровища белым листопадом засыпали черный кафельный пол лаборатории. Гарри опустился на колени и стал как ни в чем не бывало поднимать их и складывать на стол. — Выследил меня, Поттер? Нужно было срочно что-то делать со своим дурацким сердцем, которое мгновенно прыгнуло в горло и трепыхалось там, будто свежепойманная рыба на холодном влажном песке. — Даже и не думал. Прекрасно обходился без тебя все это время. Северус всей душой рассчитывал именно на подобный ответ. Но почему-то на миг ему стало больно и как-то по-особому бесприютно. Словно и не было этих месяцев, словно и не лег между ними прожитый врозь год. (Год и семь с половиной месяцев. Точнее, год, семь месяцев и восемнадцать дней… Просто потому, что, привыкнув работать с зельями, Северус Снейп всегда и во всем ценил доскональность.) Поттер поднялся с пола, отряхнул коленки вытертых джинсов, по обыкновению смахнул со лба отросшую и потому явно мешающую челку. Северус сцепил зубы и опустил глаза куда-то вниз. По правде сказать, он ничего не видел перед собой. Слабость. На него накатила самая настоящая слабость, и он ненавидел себя за то, что не мог, попросту не умел сейчас быть сильным. Раз-два-три… — Что-то с трудом верится в это, Поттер. Тебе ведь не впервой нарушать обещания, не так ли? — Северус, умерь свою паранойю. Я всего лишь здесь учусь. — Здесь? — Здесь. На медицинском. Он стал совсем взрослым, его мальчик. Когда-то его, а теперь абсолютно чужой. Чей-то. Усилием воли Снейп снова воткнул взгляд в микроскоп. Вниз, вниз! Нечего пялиться на чужое! — Почему ты думаешь, что я тебе поверю? — Потому что тебе достаточно спросить профессора Олдридж. У Марты всегда была бесподобная память — особенно на ярких студентов. А уж его Гарри, безусловно, должен быть ярким. Поттер в Эдинбургском университете! Неужели правда? Северус аккуратно выровнял выпавшие листки, вложил их в ежедневник и отдал розовое безобразие мальчишке. Если того замучает ностальгия, он может попробовать поговорить с искусственной рептилией на парселтанге. Машинально отметил, как дернулись пальцы с некрасиво обкусанными ногтями, когда их руки очутились в опасной близости друг от друга. Потоптавшись пару секунд, Поттер двинулся к выходу, а Снейп наконец позволил себе выдохнуть. Но, как оказалось, рано. — Послушай… не хочешь встретиться после твоей работы? Расскажешь, как ты жил… все это время. (Год, семь месяцев и восемнадцать дней…) Северус собирался решительно ответить: «Нет!» Пожалуй, даже злобно рявкнуть: «Нет! Ты в своем уме, Поттер?!» Но собственное предательство уже давно выжгло у него внутри черную дыру, куда он медленно проваливался или сворачивался, словно отжившая свое галактика. А Снейп хотел жить. Или уже умереть, в конце концов. Но… Свободным человеком. Свободным от всех своих неотданных долгов. По правде сказать, у них было слишком много общего прошлого. А следовательно, они вполне могли спокойно пообщаться, как два взрослых человека, а не бегать друг от друга, изображая дешевый шпионский роман. Выглядело это оправдание… солидно. И, разумеется, не имело никакого отношения к незатейливому маггловскому золотому браслету из плоских, тесно переплетенных между собой звеньев, блеснувшему на запястье левой руки Поттера, когда тот взял у Северуса ежедневник. И к тому странному выражению лица, с каким мальчишка торопливо одернул манжету джемпера, скрывая такой привычный когда-то солнечный блеск. Снейп всего лишь соскучился по людям из магического мира — и ничего больше. Короче, он и сам не понял, каким образом его губы внезапно отчетливо произнесли: — Можем зайти в пиццерию на Чамберс-стрит. Я там обычно ужинаю. Это была чистейшая правда: оказавшись на свободе, Северус напрочь утратил интерес к любым радостям домашней жизни. Гарри сдержанно кивнул, словно опасаясь спугнуть своенравную добычу. (Никаких бурных эмоций, никаких резких движений.) — Я знаю, где это. Ты заканчиваешь?.. — В шесть. — Я займу столик. — Хорошо. Он ушел, унося проклятый ежедневник Марты Олдридж, а Северус остался, беспомощно глядя ничего не видящими глазами в микроскоп, про который коллеги, смеясь, говорили, что это чудо техники стоит столько же, сколько небольшая космическая станция. * * * В забегаловке под глубокомысленным названием «Пицца» пицца, как ни странно, была вполне приемлема — особенно на неприхотливый вкус никогда не жившего в Италии Северуса. А еще там подавали несколько видов пасты (он предпочитал карбонара) и нечто, именуемое лазаньей. (Вот с этой гадостью Снейп ни за что не желал бы сталкиваться в будущем.) И недурное красное вино, по уверениям официантов, аж из самой Тосканы. О том, что запивать пиццу виски — дурной тон, догадывался даже такой старый магический сухарь, как он. А вот Поттер по-плебейски остановился на кока-коле. Во всяком случае, рядом со своим бывшим супругом, которого, едва войдя в кафе, тут же по обыкновению выцепил взглядом за столиком в дальнем углу, Северус обнаружил именно бутылку с этой ядовитой гадостью. Сие дьявольское изобретение магглов Снейп ненавидел со всем пылом чистокровного аристократа, каковым, разумеется, ни в коем разе не являлся. — Я заказал для тебя пиццу с морепродуктами, правильно? — вместо приветствия улыбнулся Поттер, и Северус мгновенно пожалел, что после своего побега из магического мира коротко подстригся: щеки, от этой — такой знакомой — улыбки полыхнувшие пятнами румянца, хотелось скрыть за привычным плотным занавесом волос. — Снова решаешь за меня? — огрызнулся он, разматывая шарф и усаживаясь на легкий, не внушающий никакого доверия, пластмассовый стул ядовито-желтого цвета. Снейп терпеть не мог сидеть спиной к залу — его шпионская паранойя устраивала яростный бунт, но в данном выбрал меньшее из зол. Рядом с Поттером, на желтом же псевдокожаном диванчике, было еще как минимум одно свободное место, но это значило оказаться чересчур близко. Гарри не пожелал начинать общение со свары и миролюбиво пожал плечами: — Всего лишь надеюсь, что за прошедшее время твои вкусовые пристрастия не слишком поменялись. Ты, помнится, всегда любил всяких морских… гадов. Почему-то при слове «гады» Северус вспомнил Люциуса и не сдержал брезгливой гримасы. — Да уж, я большой специалист по всяческим… гадам. И не только морским. — Мне отменить заказ? Или, если хочешь, можешь взять мою «Маргариту». — Спасибо, — очень вежливо процедил Северус. — Томатам я, определенно, предпочту гадов. Тут однозначно напрашивалась реплика про родство душ (с гадами), но Поттер промолчал — оба они ныне являли просто чудеса дипломатии. Подошел официант в длинном желтом фартуке. Северус заказал бутылку кьянти — общаться так общаться! Гарри поморщился: он так и не научился любить сухие вина, презрительно именуя их «кислятиной для снобов». Разумеется, кока-кола гораздо демократичнее! Вслед за вином принесли и пиццу, и временно стало не до разговоров — за день оба успели проголодаться. У Снейпа (на нервной почве, не иначе!) из-за встречи с бывшим напрочь пропал аппетит, а Поттер наверняка вообще позабыл поесть, как забывал всегда, если погружался в какие-то свои таинственные поттеровские дела. Северус ел и, ненавидя сам себя, тайно подсматривал, как ест Гарри: как втягивает носом теплый запах теста и острый — сыра, как прикрывает глаза, блаженно жмурясь в предвкушении, как прихватывает губами кусок того самого томата и тянет на себя, как слизывает с губ послевкусие… Медленно, прямо-таки убийственно чувственно, точно не ест, а… Мысленно замычав, Снейп собрал в кулак все свое хваленое самообладание и постарался сосредоточиться на гадах. А потом Поттер, вместо того чтобы воспользоваться салфеткой, облизал пальцы. Вот так, при всем честном народе — очень аккуратно, вдумчиво, по одному. — Сволочь! — прошипел Северус. — А? Ты о чем? Он бы поверил, пожалуй, чистому до прозрачности взгляду, если бы не прожил с этим манипулятором почти два года. — Поттер! Не надо делать из меня идиота! «Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора!» Хм… — Конечно! Это ведь исключительно твоя прерогатива — делать из других идиотов, трахать им мозги, выдергивать у них почву из-под ног, бросать, предавать, крушить жизни направо и налево! Мальчишку рвануло — словно плохо сбалансированное зелье в руках Лонгботтома. В отличие от предыдущей реплики монолог прозвучал не просто честно — болезненно искренне. Будто проговаривался, проматывался где-то в голове, прошептывался ночами — день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем… (Год, семь месяцев и восемнадцать дней…) Северус почувствовал, как мелко задрожало что-то внутри — и похоть на сей раз оказалась вовсе ни при чем. Нужно было уходить, и чем быстрее — тем лучше. Безнадежная это затея — пытаться второй раз войти в одну и ту же реку. Даже стоять на ее берегу — и то не имеет смысла. Есть все шансы увидеть, как мимо проплывает твой собственный труп. Снейп машинально промокнул губы салфеткой и обернулся, чтобы позвать официанта. — Ты прав, разумеется. Это все я. Всегда было так. Эй! Можно счет? За двоих. Поттер протестующе мотнул головой. — С чего бы вдруг за двоих? — Считай это крошечной компенсацией за причиненный моральный ущерб. — «Причиненный моральный ущерб», — передразнил Поттер. — Северус, ты не идиот, ты самый настоящий… — Ваш счет, сэр. Гордость, спасенная официантом! Он оплатил счет, оставив щедрые чаевые, и встал. — Всего наилучшего, Поттер! Приятно было поболтать. И счастливой учебы. Надеюсь, нам больше не доведется пересекаться на этой скорбной земле. Его ухватили за шарф. Дурацкая, еще школьная привычка к длинным полосатым шарфам — зеленое с белым, чтоб ему распуститься по ниточке, предателю! — Северус, не уходи. Я погорячился. Прости. — Не надо извиняться за правду, Гарри, — мягко сказал Снейп, высвобождая подлый предмет своего гардероба из уверенной хватки квиддичного ловца, которые, как известно, бывшими не бывают. — Все так и есть. — Северус, пожалуйста! Ты. Мне. Должен. Вот так вот. Всего три слова — и никуда не сбежишь. Таким тоном Поттер разговаривал тогда — в зале суда Визенгамота, когда девятнадцатилетний мальчишка заставил прогнуться под себя всю неповоротливую и совершенно не гибкую систему правосудия магической Британии. Пришлось снова размотать шарф и с чувством странного дежавю утвердиться на желтом жестком стуле. — Чудесная сегодня погода. Не так ли? — Если вы любите мерзкую наледь под ногами и снег пополам с дождем — за шиворот, — поддержал светскую беседу Поттер. — Эдинбург — райское местечко, куда там Багамам! — Так каким ветром тебя сюда занесло? — Целитель Сметвик порекомендовал. Заявил: его alma mater — лучшее место для того, чтобы стать врачом. — Кем? — изумился Северус, временно решив не реагировать на предателя-Сметвика (но мысленно пообещал ему при первой же встрече порцию лично сваренного безупречного слабительного в пиво). — Поттер, ты рехнулся? Какой из тебя врач? — «Ты идиот, Поттер», да? Надеюсь, из меня выйдет хороший детский врач. Ненавижу тебя, Снейп! Как же ты умеешь втаптывать в грязь! — Гарри спрятал полыхнувшее обидой лицо в ладонях, а Северус вдруг отстраненно подумал, какие у него, оказывается, красивые руки: крупные, сильные, нежные… Он помнил их нежность. И силу. Он — дьявол и преисподняя! — ничего не забыл. — Гарри… У нас как-то не очень получается общаться. Давай, я все-таки пойду? — Сидеть! — рявкнул Поттер, вскинув голову и злобно сверкнув глазами. — Опять нашел повод сбежать? — Разве для этого нужен повод? Встаешь — и бежишь. Куда глаза глядят. — К магглам, в Эдинбург, да? — Подальше от Лондона и от магии. Да. «И от тебя». — Северус, расскажи, как ты жил… Снейп пожал плечами и начал рассказывать. Почему бы и нет? Всю эту внешнюю канву — день за днем. Портключ до Тупика Прядильщика, чтобы забрать вещи. Потом — еще серия перемещений с заранее заготовленными портключами, чтобы сбить со следа возможную погоню. (И бывшего супруга — если тот внезапно решит поиграть в сыщика.) Эдинбург, малоприятный разговор в деканате. «Извините, у нас нет сейчас ставок. Где, говорите, вы работали все эти годы?» Питер Гордон, бывший однокурсник, а ныне — заведующий исследовательской лабораторией на факультете фармацевтики, случайно встреченный в пабе и предложивший малопочтенную (и малооплачиваемую) должность лаборанта. Работа, работа, работа… Все как всегда. Личная жизнь? Издеваешься, Поттер? Что смешного?! — Ничего, — Гарри, до этого момента слушавший, точно примерный школьник, как будто ему и впрямь была интересна северусова одиссея, дернул уголком рта. — Просто вспомнил… У тебя совершенно потрясающий голос, Снейп. — Ага. Особенно после общения с Нагайной и ее господином. Вороны дохнут на лету от зависти. Поттер, похоже, его не услышал: — Знаешь, как я ненавидел твой голос тогда, в школе? У меня в ушах звенело, мышцы лица сводило судорогой, пальцы на ногах поджимались, словно… …«во время оргазма…» — про себя закончил за него Снейп. Надо же! Представив подростка-Поттера, у которого от звука его голоса… поджимались пальцы на ногах, Снейп на некоторое время, кажется, выпал из реальности, потому что в чувство его привело осторожное касание чужой шершавой ладони. К щеке. У самого уголка губ. — У тебя пятнышко от кетчупа не стерлось. Вот здесь. Северус в глубине души зарычал и тряхнул головой, одновременно избавляясь и от дурных мыслей, и от почти болезненного прикосновения. Поттер на его дерганье понимающе, как-то слишком по-взрослому кивнул: — Все такой же взбесившийся кактус! — Все такой же безбашенный герой! — не остался в долгу Снейп. — Лучше расскажи, о юный любитель нестандартной флоры, почему мы с тобой беседуем здесь, а не в старом добром Азкабане? Если учесть, насколько нагло мы нарушили условия моего освобождения. — П-фе! — рассмеялся Поттер. — Да кому до нас какое дело! Знаешь, где сейчас хранятся наши бумаги? В архиве. Под строгим приглядом милейшего сэра Миллигана. Который докладывает обо всем лично Кингсли. Дружат они, если ты до сих пор не догадался. А Кингсли… — Да-а… Кингсли — тот еще… жук, — хмыкнул Северус. — И интриган. — Что нам с тобой, безусловно, на руку, — очень серьезно отозвался Гарри. — А то пришлось бы платить за тягу к свободе. Северусу показалось, будто на слове «свобода» он сделал ударение. Снейп, в общем-то, был готов платить — да и платил. Но вот что именно подразумевал под платой за свободу сам Поттер? Северус налил себе еще вина. Повертел бокал в ладонях, согревая благородно-рубиновый напиток, помолчал. С Гарри всегда было замечательно молчать — спокойно. Тишина не давила, лишь убаюкивала тихонько, точно объятия теплого, чуть вытертого от времени, пледа. — Скажи… У тебя все… хорошо? Вино едва не выплеснулось на скатерть — так некстати дернулась рука. Вот тебе и уютное молчание! — Все в полном порядке, благодарю! — кажется, в этот раз и без того скрипучий голос сипел больше обычного. — Тогда ладно. Я подумал… Значит, ты счастлив? Слава Мерлину, что Северус, предвидя нечто в этом роде, предусмотрительно поставил бокал на стол — иначе быть бы ему с головы до ног в вине. А он и так уже был в ней… с головы до ног. Вино… Вина… Проклятая игра слов, от которой невозможно бежать, невозможно скрыться. Только до сих пор осталось неясно: а в вине ли истина? И что предполагалось с этой истиной делать теперь, когда Поттер сидел напротив и внимательно заглядывал в глаза? Врать как-то не хотелось. Но и говорить правду было бы совсем неправильно. — Я абсолютно доволен своей жизнью. Он ожидал, что Поттер вцепится в него, как молодая барракуда, и начнет добиваться более конкретного ответа. Но Гарри лишь вздохнул: — Северус Снейп — король иносказаний… Не напрягайся так, вечный шпион. Я не буду тебя мучить. Каждое слово впивалось в сердце похуже незабвенного лордовского Круцио. Северус заставил себя процедить сквозь зубы: — Ты фантастически добр. Гарри хмыкнул. — Знаешь, это самое странное свидание в моей жизни. Снейп не поверил собственным ушам: — Разве это свидание? — Конечно! Кафе, музыка… — кажется, на заднем плане и впрямь играло нечто донельзя… итальянское, — …мужчина, которого я хочу до ломоты в яйцах. — Что?! Поттер успокаивающе похлопал его по руке: — Да не переживай ты так! Я вовсе не намереваюсь осаждать тебя неприличными предложениями. И тут, к своему ужасу, Северус понял, что совершенно не против, чтобы его… осаждали. И сам не прочь… осаждать. Более того, он настоятельно желал быть осаждающим или осаждаемым — по выбору оппонента. Можно сколько угодно рассуждать о вине и свободе, но почти два года воздержания — это тебе не фестрал чихнул. И… Гарри! Гарри-чертов-Поттер! То, что тлело внутри, никак не собираясь сдыхать от нехватки корма, взвилось и жадно взвыло, точно Адское пламя в несчастной Выручай-комнате, грозя уничтожить все, до чего сумеет дотянуться. — Поттер, ты нарываешься, — скрипнул зубами Снейп. — Я ведь вполне могу… устроить твоим яйцам разминку. Северус практически взмолился про себя — Мерлину, Моргане, магии, любому из многочисленных маггловских богов: пусть Гарри отступит, пусть притворится глухим и тупым, вроде Грегори Гойла! Он же совсем не жестокий человек, Поттер! Пусть поймет, почувствует слабость, сделает вид, что ничего не было – все станет, как еще сегодня утром: холодно и спокойно. Только память — и привычные сожаления о несбывшемся. Только осознание до конца выполненного долга. И стылая одинокая постель — во веки веков. И… что дальше? Поттер хмыкнул, будто уловил его мятущиеся мысли, и, пристально глядя в глаза, проговорил: — Знаешь, я абсолютно не против. То есть они не против. То есть… Это очень пьяная кола. Как думаешь, владельцы кафе не подмешивают туда что-нибудь… запрещенное? — И в вино… — выдохнул Северус, приподнимаясь, и не глядя ухватил со спинки стула свой многострадальный шарф. — И в пиццу… — улыбнулся Гарри и тоже встал. Улыбка до глаз не дошла. В их зеленой морской глубине метался и ревел шторм. — И в пиццу, — согласился Снейп, с трудом попадая в рукава своей дубленки. – Пошли! — Вперед! На улицу они почти выпали, стараясь не касаться друг друга даже кончиками пальцев – слишком вдруг все стало ощущаться болезненно-остро, словно по коже бежали электрические искры. — В отель? — с деланным спокойствием спросил Поттер, нервно кусая внезапно пересохшие губы. Северус подумал, что есть в этой жизни вещи пострашнее прикосновений — например, губы Поттера. — Ко мне, — неожиданно решил Снейп. Что они как дети, в самом деле! От кого им здесь, в этом ледяном Эдинбурге, таиться? Отель враз показался какой-то ужасной глупостью из дешевых маггловских любовных романов в мягких обложках. Поттер согласно кивнул. — Аппарируем? — Не стоит. Тут совсем рядом. * * * Ни хрена это не было рядом! Просто на другом конце Вселенной. И почему Снейп всегда считал, что до его жилища от «Пиццы» всего двадцать минут быстрым шагом? Если бы он мог — давно бы сгреб Поттера в охапку и аппарировал к растакой-то матери. На крайний случай, само собой, здесь водились такси. Но про подобное он даже не вспомнил. Маггловские привычки слетели враз, как никому не нужная шелуха, а с таким трудом благоприобретенные навыки внемагического образа жизни резво испарились. Двадцать минут… Северус с Гарри уложились в двенадцать. Очень быстрым шагом, почти бегом. И все равно путь показался бесконечно длинным. Целоваться принялись еще в подъезде, едва за ними захлопнулась дверь. Северус даже не успел ничего понять, когда его бросили к стене, прижали, лишили возможности двигаться. (И заодно — соображать.) Он протестующе зарычал, рванулся из захвата — навстречу. Они закономерно столкнулись сначала носами, а потом — с громким стуком — зубами. Но дальше… Губы Поттера были вовсе не обветренными — горячими, упругими, злыми. И одновременно — нежными. Требовательными. Голодными. Северус и сам чувствовал себя вампиром, после тысячелетнего голодания дорвавшимся наконец-то до свежей крови: хотелось кусать, облизывать, урчать от наслаждения. Было совершенно не ясно, каким образом его ладонь очутилась у Поттера под джемпером, а затем и под рубашкой. Одежды, несомненно, оказалось слишком много, и она ужасно мешала, точно так же, как нетерпеливым пальцам Гарри мешали вредная молния на черных снейповских брюках и пряжка его ремня. — Хочу тебя! — кто и кому исхитрился выдохнуть это сквозь поцелуй, так и осталось тайной. На миг Снейп представил лицо своей соседки, милейшей старой девы мисс МакКензи, которая именно в это время имела обыкновение выгуливать своего одышливого склочного мопса, если ей доведется напороться в собственном подъезде на двух яростно трахающихся прямо на лестнице мужчин. Определенно, инфаркт! Этого он допустить никак не мог. — Поттер! Домой. Живо. Периодически склеиваясь в поцелуях, они кое-как дотащили друг друга до квартиры. А вот попасть ключом в гадскую замочную скважину ни с первого, ни пятого раза не получилось — руки тряслись как у алкоголика со стажем. И Поттер абсолютно не помогал процессу: обнял сзади и, ничуть не смущаясь антисанитарии, целовал спину через дубленку (поцелуи все равно обжигали), отбрасывая шарф, гладил своими потрясающими пальцами грудь, бормотал что-то совершенно непристойное низким от желания голосом. Все-таки соизволившую открыться дверь следовало счесть знаком особого благорасположения самого Великого Мерлина — не иначе. Впервые в жизни Северус порадовался, что его квартирка, снятая в самом центре на не слишком роскошное лаборантское жалование, такая крошечная: собственно, дверь — и комната. Было еще некое подобие кухни, выгороженное в углу барной стойкой, но есть они сейчас однозначно не собирались. А до кровати оказалось буквально рукой подать. — П-ф-х-х! — выдохнул Поттер, когда Северус придавил его всеми своими костями к отчаянно скрипнувшим пружинам старого матраса. — Да ладно! — плотоядно улыбнулся ему в губы Снейп, торопливо избавляясь от одежды и пытаясь проделать то же самое с придавленным Поттером. — Это разве «п-ф-х-х»? Вот когда я до тебя таки доберусь… тогда, определенно… будет «п-ф-х-х»! — Уверен, что ты до меня доберешься, а не я до тебя? — Поттер, совсем страх потерял? Нынче у тебя никаких законных прав быть сверху. И не мечтай. — Мерзавец! — довольный, словно книззл, сожравший пару-тройку чужих сов, мальчишка вывернулся наконец из своих неприлично узких штанов и, блаженно застонав, потерся о Северуса полностью обнаженным телом. — Но такой… сексуальный… мерзавец! — У тебя жар! Ты явно бредишь! — Жа-а-ар! Точно! Там… Проверишь? И Северус проверил — там. Жар был. И это оказалось заразно: едва губы вовсе не ласково сомкнулись вокруг горячей плоти, как по жилам рвануло — то ли лава, то ли Адское пламя. И он сам стал огнем. Снейп всегда думал о себе, что чересчур рационален. Как будто в самые пронзительные минуты жизни в укромном уголке его сознания, притаившись, сидел некто: наблюдая, анализируя, строя планы. Но теперь поганый некто сгорел, как свиток, брошенный в огонь, рассыпался пеплом. Если бы между ними полыхала просто страсть, Северус бы выжил, устоял, сумел хоть как-то ввести ее в берега. Но это было все вместе: страсть, тоска, нежность, боль, ненависть, отчаяние и даже надежда. И он один — против всех — жалкий голый человечек, никогда не веривший в судьбу и магию. Гарри выгнулся, широко разводя колени в восхитительно-непристойном приглашающем жесте — молодой, гибкий, сильный, прекрасный — все превосходные эпитеты мира. Если бы Северус был способен связно мыслить в это мгновение — обязательно пожалел бы, что не поэт. А так он только выдавил: — Мерлин! Смазка! — Призови… — скрипнул зубами Поттер. — И заодно — Очищающее. Я как-то… не планировал. «Призови!» Если бы он мог! Пришлось признаться (тело колотила крупная дрожь предвкушения, и слова давались с трудом): — У меня теперь нет… палочки. И в доме нет смазки. — Жопа, — прокомментировал ситуацию Гарри, пытаясь дышать равномерно. Помогало слабо. — Точно. Она. Они дружно расхохотались. — А масло у тебя в доме есть? Или крем какой-нибудь? — Масло. Оливковое, — обрадовался собственной внезапной хозяйственности Снейп. Масло было куплено практически сразу после заселения и с тех пор вообще не использовалось. Интересно, у масла есть срок годности? Впрочем, им ведь на нем не жарить! И он, чертыхаясь, как самый последний маггл, пошлепал на кухню, пока свесившийся с постели Поттер искал где-то в недрах своих шмоток волшебную палочку и сквозь зубы бормотал Очищающее. Вся эта идиотская суета несколько ослабила накал страстей, но ничуть не уменьшила бившегося внутри Северуса наивного, почти юношеского восторга: он — и Гарри! Гарри! Гарри! Его Гарри! Сейчас он мог бы взлететь просто — без всего — как тогда в Большом зале. Без всего — и даже без проклятой магии. А еще ему было от этого восторга капельку стыдно: не юнец уже, пора бы получше владеть личными чувствами! Но как следует посамоугрызаться Снейпу не дали: Поттер дернул на себя, вжал в горячую, в легкой испарине, кожу, провел руками по спине — и мысли исчезли, оставив только жажду и мерцающий где-то в глубине огонь, снова грозящий полыхнуть голодным пожаром. Уха коснулись губы Гарри, выдыхая слова прямо в мозг: — Северус… Так и будем лежать, или ты уже сделаешь что-нибудь? — Играешь с огнем, Поттер, — мрачно предупредил Снейп. Впрочем, когда это Поттер слушался чьих-то мудрых предупреждений?! Он изогнулся, потерся о Северуса всем телом, двинул навстречу бедрами. Кажется, масло все-таки удалось использовать не по обычному — то есть кулинарному — назначению. Кажется, Гарри застонал и сказал: «Я так…» («…скучал по тебе»? «…хочу тебя»? «…люблю тебя»?) Северус прохрипел в ответ: «И я». А потом их накрыло. Всего несколько раз в жизни Северус испытал настолько полное слияние с другим человеком – когда теряются границы между «ты» и «я», и чужое тело ощущается продолжением своего (или наоборот?). И всегда — только с Гарри. До самозабвения, до полной потери себя. Словно какой-то напрочь свихнувшийся великий маг разнес их обоих на атомы, а после эти атомы перемешал, не сразу сообразив, где чьи. Кстати, однажды последствием подобного слияния стала слегка внезапная беременность. И даже тогда не было так полно. «Я просто смертельно соскучился…» — мелькнуло в голове. Истосковался – каждой клеточкой тела, каждой частичкой души. В том, что этот совершенно сумасшедший трах имеет самое непосредственное отношение к душе, Северус ни на мгновение не сомневался. Равно как и все примитивные подробности человеческой анатомии: собственный, готовый в любой миг взорваться член и напряженный член Поттера, плотно прижатый к его смуглому животу; руки (свои? чужие?), гладящие, сжимающие, тискающие, оставляющие синяки (на одной из них блестел золотой обручальный браслет); ноги Гарри, не слишком удобно давящие на плечи; и поттеровская задница — самая прекрасная задница в мире – тесная, горячая, желанная… (Как?! Ну как – Мерлина ради! – задница может быть прекрасной и иметь отношение к душе?! А вот ведь!) И когда Северус наконец закричал – так, как не кричал еще никогда – он точно знал: это кричит душа, стремясь поведать всему миру о своем безграничном счастье и небывалой свободе. И Гарри кричал вместе с ним. Секс? Какое бедное слово! — Обалдеть! – потрясенно выдохнул Поттер, когда Снейп вышел из него и обессиленно откатился в сторону. Северусу захотелось рассмеяться: словарный запас бывшего супруга, как и всегда, был на высоте. Впрочем, на веселье уже не осталось сил: словно двое суток, не отходя от котла, варил какое-то сложное зелье. — Полностью согласен, — прошептал он. Похоже, котел все-таки взорвался. Нужно было встать и идти в душ. Ну… если бы здесь кто-то еще имел силы ходить. В прежние времена Северус мог бы попытаться поднять свою волшебную палочку и, напрягшись, вспомнить и даже произнести какое-нибудь полезное заклинание. Увы, те времена давно прошли. А обращаться за помощью к Поттеру было немного стыдно. Странный, если вдуматься, стыд — после того, как их только что било друг о друга на этой самой постели. Сам Гарри однозначно решил пренебречь всякими посткоитальными условностями: подполз поближе, взглянув исподлобья, без колебаний уложил голову Северусу на плечо, умиротворенно засопел, определенно намереваясь провалиться в благословенный сон. Снейп почувствовал, что должен что-то сказать, как-то выразить переполнявшую его в этот момент нежность. Но спросил всего лишь: — Ты в порядке? Я не?.. Поттер хмыкнул: — Завтра поймем, — и, увидев, как напрягся любовник, поспешил его успокоить: — Не переживай! На крайний случай у меня дома еще остался довольно приличный запас зелий и мазей, которые ты когда-то варил. На все случаи жизни. И для лечения многострадальной задницы — в том числе. Почему-то Северуса неожиданно согрело понимание, что в его отсутствие бывший супруг не слишком активно подвергал свою задницу опасности быть травмированной. Что, конечно, не помешало бы Поттеру во время любовных игрищ быть сверху — что с женщиной, что с мужчиной… Явно не та мысль, которую хотелось додумывать. Чтобы отогнать прочь поганые видения, в которых его Гарри безудержно предавался всевозможному разврату с молодыми и прекрасными, Северус буркнул: — Ну, хоть у одного из нас еще сохранились какие-то зелья... Но Поттер его уже не слышал: тихо спал, приоткрыв во сне искусанные в поцелуях яркие губы, щекоча завитками своих волос ухо Снейпа, вжавшись жестким плечом ему в подмышку — спал и улыбался во сне. Пришлось аккуратно пригрести его совсем вплотную к собственному боку, положить ладонь на мерно вздымающийся во сне живот и, поглаживая самыми кончиками пальцев шелковистую гладкость юной, упругой кожи, отпустить себя в сон. Давно Северус Снейп не спал так хорошо и спокойно без всяких зелий и лекарственных препаратов. А когда проснулся по звонку раз и навсегда поставленного на семь часов будильника, Поттера рядом уже не было, и кровать успела остыть. Только складки одеяла еще хранили почти незаметные глазу очертания чужого тела.