My elder brother

       Сидя на уроке, листая учебник в поиске каких-либо подсказок к задаче, на решение которой я не способна, невольно ловлю себя на мысли, что это абсолютно не имеет смысла. Сидеть на уроке, получать хорошие оценки и отзывы учителей, быть примерной в их глазах, когда в реальности твоя жизнь рассыпается, а сам ты расклеиваешься по частям. Ничего из этого не имеет смысла, когда ты мертв внутри. Пытаться быть собой прежней уже не получается, потому что ты не ощущаешь, каково это было — быть собой. Такое чувство, будто бы ты всегда был таким: замкнутым, холодным, лишь притворялся обычным. Нервно, с желанием его сломать, скручиваю карандаш в пальцах, смотрю на то, как подъезжают и отъезжают к крыльцу машины. Мой взгляд останавливается на одной знакомой машине, как оказалось, отцовской… Ноги становятся вмиг ватными, предчувствую, что он не просто так приехал, ведь отец никогда не приезжает просто так. Либо проблемы у Алекса, либо у меня, или же что-то с мамой… Последняя мысль заставляет мое сердце сжаться и пропустить несколько тяжёлых ударов. — Мисс Лоуренс… — зову я учительницу, дабы спросить разрешения покинуть кабинет, но с удивлением замечаю, что математичка отсутствует. — Она вышла только что, — слышу я, когда уже выхожу из кабинета. Мисс Лоуренс ещё не далеко ушла, сразу замечаю ее силуэт, когда та направляется вниз на первый этаж. «Стоп… А если отец пришел за ней?» — изумляюсь глупости своей мысли, но все же, поддавшись любопытству, я следую за папиной любовницей, по совместительству своей учительницей по математике… Иронично, что добавить. Вижу, как молодая женщина несколько раз оглядывается, прежде чем зайти в кабинет. Людей в коридоре не было, исходя из этого, я быстро подкралась к двери вслед за учительницей. «Ты не должен, не должен был сюда приходить», — обрывками слышу я, отчего сразу же хмурюсь. «Я все скоро решу, обещаю», — говорит голос, напоминающий отца, из-за чего мои ноги становятся ватными. «Ну и когда же, я устала ждать», — будто бы потребовала женщина, отчего я удивилась. «Я разведусь, очень скоро, слышишь?» — более мягко произнёс голос. Я не верю, что это говорит мой отец. Я цепенею на секунду в нерешительности, а затем, наверное вздумав, что терять мне уже нечего, решаю открыть дверь и зайти в кабинет. — Привет, папа, — произношу я, открывая дверь. Вижу отца, близко стоявшего с Лоуренс. — Не ожидала тебя тут увидеть, — странно для себя начинаю я язвить, переступив порог. Замечаю удивление на их лицах. — Ты следила за мной? — спрашивает Лоуренс, отходя в растерянности от отца. — Почему ты не на уроке? — спрашивает она, смотря на меня с каким-то удивлением. — К вам тот же вопрос, — усмехаюсь краем губ я, рассматривая женщину. Она растеряна, но пытается это скрыть. Что же так неудачно, мисс Лоуренс? — В кабинет, сейчас же! — почти кричит женщина, смотря на меня в изумлении. — Только после вас, — снова усмехаюсь я и хмурюсь от неприязни. Отец же, сорвавшись с места, быстро подходит ко мне и, взяв за локоть, выволакивает за дверь. — В чем дело? — спрашиваю я, хотя прекрасно знаю. — Что ты тут устроила? — напирает отец, хмуро взглянув на меня, когда мы выходим в коридор. — Я? Это я целовалась с учительницей в подсобке? — спрашиваю я, в удивлении приподняв брови. Отец сжимает кулаки, я могу разглядеть, как он покраснел от злости. — Держи свой язык за зубами, тем более перед… — начинает отец, подойдя ко мне ближе. — Перед кем? Перед этой шлюхой, ради которой ты бросил умирать маму? — со злости почти срываюсь на крик, затем внезапно прихожу в реальность, получив оглушающую пощечину по лицу. — Все, что ты можешь сделать, это ударить, — говорю я, чувствуя металлический привкус во рту. Блять, кажется он рассек мне губу, плевать. — Ещё раз влезешь в мои дела... — притворно спокойным голосом произносит отец, хватая меня за подбородок. — Я тебя прикончу, — говорит он, посмотрев мне прямо в глаза, отчего не приходится сомневаться. Я же сглатываю, подмечая, как колени начинают дрожать. — Ты меня поняла? — спрашивает тот, все же смотря на меня. Несколько секунд не могу реагировать на это, затем послушно киваю. Тот отпускает подбородок, я же чувствую, как снова дышу. Срываюсь с места и бегу к выходу: мне противно, так, что смотреть на него не могу. Даже слезы не льются. Нет, мне не обидно, я разочарована. Но я, конечно же, знала, что он сделает что-то подобное — что-то за гранью нормального. Ненавижу его, каждой клеточкой своего тела, ощущаю ненависть каждой фиброй и каждым нервом. Злу нет предела, даже не от того, что он изменяет матери с этой шлюхой, а из-за того, что он позволит ей умереть, выкинет из своей жизни, словно ненужную вещь, впрочем, как и своих детей. Даже не могу заплакать: наверное, я так привыкла к такому состоянию, что мои нервные клетки уже адаптировались к постоянной внутренней боли и не реагируют на новые раздражители. Пусть, пусть я не буду чувствовать этого дерьма. Если бы только можно было отключить чувства, прекратить ощущать постоянное давление, вечный животный страх, что что-то ужасное должно произойти. Хотя бы одна минута радости — или же считанное время, когда ничего плохого не происходит, — будет компенсирована ужасной скорбью и болью, чем-то до ужаса отвратительным, пробирающим до костей и разрывающим тебя на части до того момента, когда ты не знаешь, как больше дышать или вовсе перестаешь это делать. Как все могло так скатиться? Как могло все обернуться в эту ужасную, чередующуюся с болью и разочарованием, массу негатива, что обрушилась на нас. Я ощущаю это больше других, ведь отцу плевать на всех, мама давно хотела уехать отсюда (но я не смею ее винить), а Алекс отгородился от этой боли, замкнулся в себе и никого не подпускает. Я же совсем иначе: я чувствую все, каждый прожитый день для меня наполнен чем-то серым, блеклым, будто бы краски сошли, остались лишь сплошные картинки. Я не чувствую, что живу, будто это какая-то сущность, что продолжает существовать в моем теле, а я смотрю на это все с дистанции, думая: «Что случилось с ее жизнью?». Хочется надеяться, что все будет хорошо, ведь именно так бывает в фильмах, не так ли? Только вот в чем проблема: это не фильм, не картонная история. Эти плохие или хорошие события не несут в себе какой-то определенный смысл, просто это случается. Счастливый конец? Нет, думаю, этой истории не будет конца. Это просто будет продолжаться изо дня в день, тянуться в вечность, а моя душа будет медленно разлагаться, задаваясь вопросом: «Кем я стала?». Больница. Именно это место я ненавижу больше всего на свете, и именно сюда я пришла в надежде увидеть маму… — Я навещаю Элизабет Джонс, — сообщаю я, подойдя к медсёстрам. — Можно её увидеть? — спрашиваю с надеждой. — Ее оперируют, — говорит женщина, из-за чего мое сердце пропускает пару ударов. — Ее состояние ухудшилось? — спрашиваю я, чувствуя как мне самой становится плохо. — Нет, это плановая операция, — сообщает женщина. Ничего не понимаю. Плановая операция, это же… Возможно, лучше спросить врача. Операционная находилась неподалеку от маминой палаты, чтобы сыскать ее не потребовалось много времени. Алекс тоже здесь, наверное, ему позвонили. Но почему не сказали мне? Он стоит у окна рядом с доктором, я же быстро подхожу к ним. — Привет, как мама? — быстро спрашиваю я, пытаясь не подавать волнения. — Операция прошла успешно, — сообщает доктор, замечая меня первым. — Но она ещё не очнулась от наркоза, — продолжает он, смотря на меня. — То есть операцию оплатили? — спрашиваю я в недоумении. — Да, вам не о чем волноваться, — с улыбкой сообщает доктор, отчего и я сама невольно улыбаюсь. — Спасибо, доктор, — произносит Алекс, чуть улыбнувшись. — Не могу поверить, — наконец-то говорю я, когда мужчина ушел. — Это… Это отец оплатил? — спрашиваю я в недоумении. — Нет, — отвечает тихо Алекс, стоя у окна и смотря на меня издали. — Это я, — говорит так же тихо он, из-за чего я теряюсь и на секунду сомневаюсь в происходящем. — Но… Откуда такие деньги, Алекс? — спрашиваю я, взглянув на брата. Он смотрит на меня продолжительным взглядом, затем отходит от окна и подходит ко мне ближе. — Это не так уж важно, Амели, с мамой теперь все будет в порядке, — произносит все тем же тихим голосом, слегка улыбнувшись мне. Я на секунду улыбаюсь в ответ, а затем возвращаюсь в подозрительную реальность. — Твои друзья… ты согласился на что-то, так ведь? — спрашиваю я брата, опуская голову. Нет, не хочу прозвучать осуждающе, не хочу, чтобы он так подумал — просто хочу знать правду. — Давай не будем об этом, хорошо? — отстраняется от темы Алекс, отводя взгляд. — Если даже ты сделал что-то плохое… — начинаю вновь я, понимая, как странно и зверски это звучит, но… — Я не осуждаю, Алекс, — говорю я, посмотрев вновь на брата. Его насыщеные как мне всегда казалось, голубые глаза при свете солнечных лучей стали светло серыми,почти прозрачными, — Это ведь ради мамы, — добавляю я, смотря на него. Он несколько секунд смотрит мне в глаза, прежде чем что-то сказать. — Не волнуйся, я ещё никого не порешал, — с издёвкой говорит Алекс, усмехнувшись краями губ. — Я… не это имела в виду, — говорю я, смотря недоверчиво на брата: почему он всегда так плохо думает обо всем? — Просто будь осторожен, — добавляю, посмотрев на брюнета. Он чуть кивает, смотря вниз. — Амели, — зовёт меня кто-то, и я тут же оборачиваюсь, с удивлением замечая Грейс, которая стоит у угла. — Увидимся, — прощается Алекс, на что я киваю ему и отхожу. Моему удивлению не было предела, увидев Грейс здесь. — Грейс, что ты тут делаешь? — спрашиваю я, подходя к подруге, но пытаюсь не подавать вида. — Я пришла, как только узнала, — произносит подруга, подойдя ко мне ближе. — Как она? — интересуется Грейс. Как же мне не хватало ее! За то время, как мы были в ссоре, именно в ее поддержке я нуждалась. — Она уже лучше, — отвечаю я и незаметно для себя улыбаюсь. — Спасибо, что пришла, — говорю я, смотря на подругу. Та лишь улыбается уголками губ, поднимая на меня взгляд. — Ты не обижаешься? — спрашивает меня Грейс, я же машинально отрицательно качаю головой. — Не нужно было на тебя злиться, — говорит Грейс, чуть от волнения поджимая губы. — Я, наверное, ревновала тебя к Дилану, — дополняет она, усмехаясь, на что я в свою очередь не сдерживаю усмешки. — С Диланом все кончено, — говорю я, опустив взгляд вниз, и даже не понимаю, почему начинаю испытывать злобу на Дилана. — Я бы сказала, что рада этому, но это и так понятно, — с ухмылкой произносит Грейс, приподнимая темные брови, из-за чего я тихонько смеюсь. — Иди сюда, — произношу я тихо, потянувшись к подруге, чтобы обнять. Та в свою очередь прижимает меня к себе, отчего я улыбаюсь. Все-таки мне не хватало этого — объятий. Раньше мы обнимались часто только с мамой, отец никогда не проявлял признаков нежности; Алекс обнимает меня очень редко, когда я на грани эмоционального срыва. Но мне не очень приятна мысль изливать душу перед членами семьи, показывать перед ними свои самые горестные эмоции. С друзьями проще, они всего не знают, лишь то, что тебе плохо — и этого достаточно для того, чтобы проявлять заботу. Придя домой, я долго лежала, пытаясь уснуть, но долго ворочалась и наконец-таки прогнала сон, отложив его на потом. Прошло где-то два часа. Все мысли в моей голове смешивались, я думала об Алексе. О нем я переживала больше всего: каким образом он получил деньги и будут ли последствия? Отец… Что теперь он намерен делать, когда мама идёт на поправку, и миссис… Где найти киллера, чтобы прикончил злосчастную математичку? — Боже, — произнесла я вслух, наконец-то вспомнив, что через полчаса нужно пойти красить пол в школьном спортзале в виде наказания за драку, в которой я не участвовала, но имела косвенное или же, как считает директор, прямое отношение. Надев самое стрёмное и ношеное, что у меня есть, — а это серые джинсы с разодранными коленями, темная, непонятного болотного цвета толстовка и старые конверсы, — я решила все-таки посетить место исправительных работ. Когда я дошла, спортзал был наполовину покрашен: к счастью, здесь работали ещё и другие ученики. Но к моему приходу те уже разошлись. — Ну, что ж, — тихо произнесла я, присаживаясь и беря в руку кисточку. Тут было пусто. Совершенно пустое и слабо освещённое помещение, с учётом флюоресцентных ламп. Свежий воздух сквозняком бил в открытые настежь окна. Взяв кисточку и макнув ее в зелёную краску, я провела ею по полу, окрашивая облупившиеся слои краски. В наушниках звучала песня из радио на каком-то непонятном языке, что отвлекало меня от мыслей, что я тут совершенно одна и стоит кому-то подкрасться ко мне, чтобы убить или ещё чего хуже… Посмотрев на окрашенный пол, я начала красить железные колонны. От порыва ветра в полупустом помещении стало ещё холоднее, меня же уже начал бить озноб. «Интересно, как там мама?» — подумала я, встав на носочки, чтобы покрасить верх. Но чья-то ладонь коснулась моего плеча, что заставило меня отдернуть руку и с замиранием сердца обернуться. — Какого черта? — вскрикнула я, облегченно выдохнув, что это был Алекс. — Нужно быть осмотрительней, — усмехается Алекс, приподнимая брови и смотря на меня. Я сразу замечаю непривычное изменение в его внешности, а именно постриженные волосы. Хоть раньше они и были под каре, немного длинноватые, теперь же были коротко пострижены — что ему чертовски шло. — С таким же успехом это мог быть и какой-то маньяк, — уже серьезным голосом произносит Алекс, хотя усмешка все же не сошла с его лица. — Именно маньяки так подкрадываются к девушкам, в одиночестве красящим спортзал, — говорю я с усмешкой, макая кисточку в краску. — Устала? — спрашивает Алекс, прислонившись к незакрашенной части стены. — Да, вообще-то, — отвечаю я, убирая наушник из уха. Да и запах лака мне не приятен. — Отдыхай, я докрашу, — говорит темноволосый, снимая кожаную куртку и протягивая мне. Я же, положив кисточку, отхожу к скамейкам на трибуне, которую мы ещё не докрасили. Чувствуя, как цепенеют мои пальцы, накидываю куртку брата, чтобы окончательно не замёрзнуть в этом полузаброшенном спортзале. — Как мама, ей лучше? — спрашиваю я, глядя на то, как Алекс доделывает мою работу. Тот проводит рукой по уже коротким темным волосам и смотрит вниз, прежде чем ответить. — Врач сказал, что завтра все станет ясно, — произносит как-то печально Алекс, я же, в свою очередь, непонимающе на него посмотрела, пытаясь понять, в чем дело, но спрашивать не стала. — Ты задержался, мы должны были покрасить зал вместе, — зачем-то подметила я, чтобы увести разговор от этой темы. — Прости, я задержался с Каей, — произнёс Алекс, не смотря в мою сторону, все так же продолжая закрашивать столб. В эту минуту мне захотелось взвесить Каю за шею: знаю, проблема не в ней, а в моем, скорее всего, нездоровом отношении к старшему брату, но мне становится обидно и странным образом ревностно каждый раз, когда он упоминает эту особу. — Кто бы сомневался, — произнесла я, а затем почувствовала укол совести за свои же слова. Встав с места, я подошла к Алексу, наблюдая, как он закрашивает стену. Неожиданно в дверном проёме вижу темноволосую девушку, которая приближается к нам. Из-за никчемного зрения я не могу разглядеть, кто это, но чувствую, что это Кая. — Так и знала, что найду тебя здесь за каким-нибудь скучным занятием, — произносит девушка, уверенным шагом направляясь к нам. Я недовольно смотрю в ее сторону, потом отвожу глаза в потолок, сдерживаясь, чтобы не закатать их, когда мой брат целует эту шлюшку. — Я соскучилась, — произносит та, мурлыча. Что, блять? Я устало закатываю глаза, смотря на эту картину. — Проблемы? — спрашивает с сарказмом Кая, посмотрев в мою сторону. Я посмотрела на Алекса, но, не заметив на его лице никаких эмоций, снова взглянула на Каю. — Да, сейчас стоит передо мной, — отвечаю я таким же тоном, смотря в сторону темноволосой. — У Эмметта вечеринка, может, съездим? — спрашивает девушка, переметнув взгляд на Алекса. Ее чёрное облегающее платье настолько короткое, что ещё чуть-чуть и можно будет разглядеть ее пятую точку. Вульгарно, однако. Я хмыкаю, смотря на нее, затем быстро отвожу взгляд. — Не сегодня, я должен отвести Амели домой, — говорит Алекс, положив руки на ее талию. Слава Иисусу, он ещё помнит о моем существовании, эта мысль радует. — А что с ней может случиться, она ведь сама доедет, — произносит усталым голосом девушка, все же не отвлекаясь на меня. — Я ещё здесь, если тебе интересно мое мнение, — говорю я, стоя у стены и скрещивая руки на груди. — Иди одна, я скоро приду, — говорит Алекс, смотря на девушку. Та отходит от него, направляясь к выходу. Я смотрю ей вслед несколько секунд, а затем перевожу взгляд на Алекса. — Нужно было пойти с ней, чем проводить ещё нудных полчаса со мной, — говорю я, быстро подойдя к стульям и взяв свою сумку. — Мне с тобой вовсе не скучно, Амели, — произносит Алекс, чуть с улыбкой подходя ко мне ближе. — Иронично, если вспомнить Дилана, — говорит все же с усмешкой парень. — Ты осуждала меня, что я к нему отрицательно настроен, хотя сама ненавидишь Каю, — произнёс он, смотря на меня, отчего я почувствовала, как ноги становятся ватными от напряжения. — Хочешь, чтобы я смягчилась к твоей неуравновешенной подружке? — спросила я, вставая с места. Мне становится дурно, не хочу ссориться из-за этой мелкой потаскушки. — Почему ты так отрицательно настроена к ней? — спрашивает он, делая шаг ближе, смотрит на меня с ожиданием. — Почему ты был против Дилана? — задаю я встречный вопрос, понимая, что очевидного повода своей неприязни к девушке привести не могу. — Я первый спросил, — с хитрой улыбкой произносит Алекс. Я прикусываю губу: черт, кроме того, что она очевидная сучка, я не могу привести ни одного весомого примера. — Она стерва, слишком высокомерная, приставучая, просто не нравится, — отвечаю я быстро, посмотрев на Алекса. — Или ты просто ревнуешь? — с загадочной улыбкой спрашивает парень, сократив оставшееся между нами расстояние. Я же вгоняюсь в краску от этих слов. Что?! Что он имеет в виду? Мое сердце пропускает пару быстрых ударов. — Что за глупости, с чего бы мне тебя ревновать? — удивлённо спрашиваю я, приподнимая брови высоко. Он не меняется в лице. — Просто… Мне не нравится, что ты тратишь время на тех, кто тебя не заслуживает, — отвечаю я честно, поднимая взгляд на брата. Алекс мягко улыбается, глядя на меня, затем касается моих волос пальцами, притягивает к себе и целует в лоб. — Приятно, что ты обо мне заботишься, — говорит Алекс, обняв меня. Мне становится тепло от его объятий, прикосновений. Я обнимаю его в ответ, слегка прижимаясь к нему и улыбаясь. — И почему остальные девушки не такие, как ты, — произносит брюнет, продолжая обнимать меня. От его слов становится тепло, и я расплываюсь в улыбке. Мне бы хотелось быть другой девушкой, кем угодно, даже Каей или одной из твоих подружек — только бы не твоей сестрой. Кем-то другим, кем угодно…