My elder brother

Солнечное утро началось с настойчивого звонка будильника, который будто бы вывел меня не из сна, а из состояния комы. 9 часов, я ровным счётом проспала на час. Открыв окно нараспашку, я сажусь на подоконник, наслаждаясь прохладным и слегка знобящим ветром, что приятно покалывал кожу. Одевшись, я спускаюсь на завтрак и застываю от увиденного на лестничной площадке. Отец, Алекс и мисс Лоуренс сидят вместе за обеденным столом. Несколько секунд непонимающе моргаю, не в силах оторвать взгляд с мило завтракающих отца и моей учительницы математики. Лишь Алекс сидит вдалеке, у самого края стола, смотря только на тарелку и не поднимая взгляда. Что ж, я вполне понимаю чувства брата, но я не понимаю одного… С какого черта моя учительница завтракает с нами за одним столом? Да и еще на месте матери, что буквально выводит меня из себя. — Амели, завтрак уже накрыт, присоединяйся, — звонким голосом сообщает Мисс Лоуренс, поднимая взгляд на меня, будто бы своим вампирским нюхом понимая, что я присутствую здесь. Я закатила глаза, не понимая откуда в этой женщине столько наглости и где ее совесть, или же хотя бы чувство такта. Еще бы расхаживала по кухне в халате мамы. — Это мой дом, мисс Лоуренс, я сама прекрасно знаю, как и когда подают завтрак, — говорю я небрежным тоном, подходя к столу, с целью испортить этой женщине и завтрак, и настроение. — Попридержи язык, Амели, ты находишься под моей крышей, — вмешивается отец, посчитав правильным защитить свою шлюху на глазах детей. — Да, и ты имеешь право приводить на завтрак кого угодно, отец, даже мою учительницу, — произнесла я с сарказмом, обходя их и направляясь в самый конец, садясь параллельно брату. Ну, раз погибать, так с музыкой, я не буду пресмыкаться перед этой женщиной. — Или вы тут со вчерашней ночи, мисс Лоуренс? — спрашиваю я, подняв взгляд на шатенку, что от удивления забыла поднести вилку ко рту. Внезапно слышу, как отец ударяет стол кулаком, отчего тут же вздрагиваю, ощущая как мурашки ползут по спине. Я не хотела бы злить этого человека, по крайней мере, не хотела бы доводить всё до рукоприкладства. Я опустила взгляд, встречаясь глазами с Алексом, тот глядел на меня без каких-либо эмоций, будто бы перед ним сидел какой-то совершенно чужой человек, будто бы он видит меня впервые. Холодность его взгляда заставила опустить голову еще ниже в тарелку и попытаться больше не встречаться ни с кем взглядами. Было больно осознавать, что отношения в этом доме испортились хуже некуда, но портить их с братом мне хотелось в последнюю очередь. Смотря куда-то в тарелку, я чувствовала взгляд Алекса на себе, будто бы оставалось что-то недосказанное, что он не мог выразить. Или же, возможно, он начал презирать меня, как и другие. Послышался смех мисс Лоуренс и я непроизвольно царапнула ножом тарелку, из-за чего раздался неприятный скрежет. Я перевела взгляд с тарелки на мисс Лоуренс, неосознанно нахмурив брови. Как бы я хотела всадить ей этот нож между глаз. — Что-то не так, Амели? — спросила та с неприкрытой фальшью в голосе. — Да, — тихо ответила я, пытаясь взвесить: стоит ли то, что я собираюсь сказать того, чтобы получить от отца пару синяков? Как я раньше выразилась, погибать — так с музыкой. — Вы сидите на мамином месте, — говорю я, не отрывая взгляда от учительницы, ее наглый взгляд вызывает во мне гамму эмоций, и только отрицательного спектра. — Мне буквально это понимать или…? — начинает женщина, будто бы включив всю деликатность, которую стоило бы проявить в этой ситуации, но я понимаю, что та лишь смеется над моими чувствами. — Да, черт подери, ты сидишь прямо на ее стуле, — говорю я, стиснув зубы и с грохотом бросив столовые приборы на стол. На секунду пересекаюсь с изумленным взглядом Алекса, но тут же встаю с места, чувствуя, как сильно бьется сердце и бурлит от злобы кровь. — А ты… — обращаюсь я к отцу, сглотнув ком в горле. — Привел в дом свою любовницу, когда твоя жена только вышла из комы, — говорю я, понимая, что сдержаться не в моих силах. Если я не сорвусь сейчас и не выскажусь, то сожгу себя изнутри. — В моем доме, — произнес громко отец, поднимаясь с места, заставляя жалеть о сказанном. — Я привожу кого и когда хочу, — говорит он, медленно обходя стол, направляясь ко мне. Я же отступаю назад, но замечаю Алекса, что подходит ко мне сзади, встречаюсь с ним взглядами. — Пока ты и твой брат под моей крышей, — произносит отец, стискивая зубы и сжимая руки в кулаки. Я больно сглатываю. — Что? Мы должны терпеть это? — вырывается у меня. Чувствую, как мои нервы на пределе. — Амели, лучше пойдем, — произносит тихо Алекс, потянув меня за руку к себе, но я лишь вырываю руку. Я не намерена уходить куда-либо, не сказав всего, что у меня на сердце. Ударит? Плевать, пусть бьет сильнее, хоть на смерть, я уже ничего не чувствую. Даже боль ощущаю притупленно, наверное, свыкнувшись со временем. — Я уже говорил тебе не влезать в мои личные дела, — произнес отец, смотря на меня в упор, остановившись в пару метрах. — Я лишь прошу тебя не приводить в дом своих любовниц, — говорю я, чувствую, как с каждой минутой вскипаю с новой силой. — Пока ты в моем доме, ты не будешь так разговаривать со мной или мисс Лоуренс, — отец быстро преодолевает расстояние и подходит ко мне. — Достаточно, — вмешивается Алекс, вставая между мной и отцом, я же в испуге ожидаю следующих действий. — Она уже поняла, отец, — произносит парень смиренно. Я не понимаю, откуда в нем столько смиренности и покорности отцу. — Раз уж она поняла, — подает голос мисс Лоуренс, из-за чего я удивленно смотрю в сторону этой бесчестной женщины. — То пусть извинится как следует, — произносит она, смотря на меня протяжным взглядом. Я удивленно открываю рот, даже не зная, какими проклятьями ее посыпать. — Мне бы приходилось извиняться несчитанные разы, — усмехаюсь я, глядя на лица отца и мисс Лоуренс, пока те затихли, вероятно, ожидая моих извинений. — Если бы я извинялась перед каждой подстилкой отца, — горько усмехаюсь я, смотря на женщину, видя, как ее лицо искажается ужасом. Отец же кидается в мою сторону, но Алекс в очередной раз встает между ним и мной. Ну, раз пошло такое дело, и я прочувствовала всю прелесть этой атмосферы, я даже не против получить за это пару синяков. Признаю, это того стоит. — Ради бога, отец, прекрати этот цирк, — обращается Алекс к отцу, оттолкнув его от себя. — Думаешь, пару синяков на ее лице изменят ее мнение о тебе? — спрашивает тот, непонимающе смотря на отца. Я же не понимаю, с чего бы вдруг Алекс стал таким рациональным и рассудительным. Я без раздумий готова подставить свою шею под удар, переняв эти качества от него. — Не мешай мне воспитывать свою дочь, — процеживает сквозь зубы отец, смотря на брата взглядом взбешенного животного. — Так же, как ты воспитывал и меня? — усмехается Алекс, смотря на отца с неким презрением во взгляде. — Я с тобой еще не закончил, — произносит отец, видимо, остыв от желания поставить мне синяки.  — В этом случае я ничего не имею против рукоприкладства, — вмешивается женщина, заставляя меня ненавидеть её еще сильнее. — Что не так, мисс Лоуренс? Амели лишь говорит то, о чем другие думают, — начинает снова Алекс, заставляя отца, уже направлявшегося на свое место, остановиться. — Алекс, — зову я, предчувствуя, что тот теперь может получить от отца. — А все-таки, скажи, отец, — усмехается недобро Алекс, поворачивая голову вбок, смотря в спину отца. — Ты ведь дождаться не мог, как мама слегла, чтобы привести в дом очередную шлюху, — лицо брата искажает злобная ухмылка, которую я раньше не видела. Я больно сглатываю, даже не успев ничего сказать, и вскрикиваю, увидев, как отец резким ударом бьет кулаком по лицу Алекса. Тот тут же хватается за лицо одной рукой, чуть ли не падая. Я замираю в шоке, смотрю на отца с ужасом, застывшим на лице. Тот кидает на меня злобный взгляд и, взяв костюм со стула, направляется в сторону выхода. Мисс Лоуренс, шумно положив приборы, бежит вдогонку. — Алекс, ты как? — спрашиваю я, заметив, что брат присел на ступеньку лестницы, и подойдя, сажусь рядом с ним. Он ничего не отвечает, лишь утерев кровь с губ, что оказались разбиты под силой удара, и провожает отца взглядом. Я чувствую укол боли в сердце, смотря на брата, ведь на его лице читалась злость вперемешку с лютой ненавистью. — Алекс, — позвала я его еще раз, заставляя оторвать взгляд от уходящих отца и мисс Лоуренс. — Я в порядке, Амели, достаточно? — резко ответил Алекс, переместив взгляд на меня. Я же почувствовала, что он злится и на меня тоже. Черт, ведь правильно, все же произошло из-за меня и моей тупой привычки не держать язык за зубами. Я отвела взгляд, понимая, что моя обеспокоенность сейчас никому не нужна. — Прости, — произнес тихим и более спокойным голосом Алекс, заставляя поднять на себя взгляд. Я прикусила губы, стараясь не выдать своих эмоций. Хочется плакать навзрыд, рвать на себе волосы от такого скотского отношения отца к нам и к матери, чей временный уход он счел приемлемым вариантом, чтобы вписать мисс Лоуренс в общую картину семьи. Ненавижу. Ненависть, наверное, даже легкое чувство, чтобы описать то, что я испытываю к этому человеку. — Все в порядке, это ты извини, — произнесла я, опустив взгляд, все же чувствуя некоего рода вину перед братом. Алекс получил ни за что, вернее, получил за меня и за мою несдержанность в выражениях. Оскорблять мисс Лоуренс в присутствии отца — это то же самое, что держать красную тряпку перед быком. — Ты не виновата, — произносит он легко, из-за чего я поднимаю взгляд, встречаясь с его темно-карими глазами. — Я даже рад, что ты высказалась. По крайней мере, Лоуренс теперь знает, что мы о ней думаем, — Алекс слегка приподнимает уголки губ, я лишь грустно усмехаюсь в ответ на это, понимая, каким отец заставляет его себя чувствовать, когда каждый раз поднимает руку. — Я просто думала о маме, она бы пришла в ужас, узнав, что здесь творится, — произнесла я, чувствуя, как слезы подкатывают к глазам. — Если она вернется в этот дом, что будет тогда? — спросила я, поднимая взгляд усталых глаз на Алекса. Он, казалось, выглядел сожалеюще. — Ее сегодня выпишут, Амели, — тихим голосом произнес Алекс, смотря на меня. Я почувствовала укол разочарования из-за того, что происходит в нашей семье, куда должна возвратиться мама. — Но она в курсе о разводе, так что, думаю, она не очень расстроится, — говорит тот, затем тяжело вздыхает. — Что с нами происходит, Алекс? — мои слова, наверное, прозвучали неожиданно. Никогда не любила жаловаться на существование, но такое чувство, будто бы сейчас хочу это сделать. — Что такого случилось, что мы стали худшей семьей на свете, — спросила я, будто бы сама себя. Подняв взгляд на брата, я заметила грустный оттенок одиночества в его темных глазах, что выглядели устало и без привычного огонька. Казалось бы, мы все меняемся под тяжестью обстоятельств. Придет день, когда я даже себя не узнаю — настолько моя личность пошатывается. Я тоже однажды сломаюсь. — Не стоит об этом слишком много думать, Амели, — произносит Алекс, с сожалением смотря на меня. — Иначе додумаешься до того, что посчитаешь во всем виноватой себя, — произносит Алекс, все же не убирая взгляда с моего лица. Я озадаченно смотрю на брата, понимая, что разговоров по душам у нас с ним никогда и не было. Возможно, не было ситуации, при которых они были бы уместными, или же я вовсе не считала Алекса подходящей для этого кандидатурой. Ещё я никогда не думала, что Алекс может сказать что-то от себя, что-то прямиком выходящее из его мыслей. Он ведь никогда никому не открывается, впрочем, как и я. Школа. Пересекая порог здания, ставшего для меня адовым местом пребывания (конечно, второго после дома), я быстро оглянулась по сторонам, подумав, что встреча с мисс Лоуренс второй раз за день будет слишком тяжелым для меня и моих нервов испытанием. — Кого-то ищешь? — спросил откуда-то появившийся Джесси, что стоял у меня за спиной. — Джесси, нельзя так пугать, — я все же облегчённо вздохнула, увидев перед собой друга. — Не ищу, а наоборот, пытаюсь избежать встречи с математичкой, — признаюсь честно я, смотря на друга. Тот непонимающе смотрит на меня. — Я чего-то не знаю? — друг непонимающе приподнял бровь. Я же устало закатила глаза, понимая, что просто так не отделаюсь от Джесси. — Если вкратце, то мой отец завел себе новую пассию и это никто иная, как мисс Лоуренс, — произнесла я, устало вздыхая и замечая удивленный взгляд на лице лучшего друга. — Это самая неожиданная новость за неделю, — произнес Джесси, помахав рукой Грейс, что направлялась к нам. — Вы в курсе, что Малия закатила вечеринку? — вместо приветствия произнесла Грейс, с растерянным видом подходя к нам, будто бы это являлось проблемой года. Мы с другом отрицательно покачали головой. — Все в порядке, если она и вас тоже не пригласила, — произнесла девушка с каким-то облегчением в голосе. — Мне вообще не до вечеринок, — произнесла я, вздыхая.  — Ее отец изменяет их матери с мисс Лоуренс, — быстро разнес сплетню Джесси, отчего я ударила его по плечу с желанием убить его. — Что? — глаза Грейс округлились с размером в монету. — Мисс Лоуренс твоя будущая мачеха? — не унимаясь спросила Грейс. — Я придушу ее во сне, прежде чем она успеет ею стать, — злобно произнесла я, чувствуя бывалую злость на эту женщину. — Но ты же расскажешь подробности? — спросил Джесси, прищурив свои зеленые глаза. — Куда я денусь, — грустно усмехнулась я, тяжело вздыхая. Уроки прошли без происшествий, благо ни одного не было у мисс Лоуренс. Придя домой, я скинула ненужное пальто и сумку, положив их на софу, и заметила рядом мамину сумку, из-за чего непонимающе свела брови к переносице. Неужели… — Мама? — удивленно произнесла я и мои брови поползли вверх при виде мамы, что стояла с улыбкой, облокотившись о дверную раму. — Привет, Амели, — улыбнулась она, подходя ко мне. Не сдержавшись, я тут же подбежала к матери, заключая ее в объятия и чувствуя запах ее любимых духов. — Я так рада тебя видеть, Амели, — произнесла светловолосая женщина, прижимая меня к себе. — Я тоже, мам, — произнесла я, сдерживаясь, чтобы не заплакать. Пока она вновь раскладывала вещи в своей комнате, я сидела в гостиной на полу, рассматривая журналы и задаваясь одним единственным вопросом: где, черт подери, отец и его пассия? Невероятным было бы, реши он переехать к ней, но нет. Откажись он от дома, оставив его матери, он бы никогда не отдал нас ей. К детям у него было особое отношение, будто бы этим самым он давал нам знать, что мы его собственность и никуда от него не денемся. Внезапно, услышав хлопок двери, я вздрогнула, мысленно предвидя скандал между родителями. Но увидев между дверями Алекса, я облегченно вздохнула полной грудью. — Это ты, — тихо произнесла я, потерев усталые от чтения глаза. — В нетерпении увидеть отца? — спросил Алекс, издевательски усмехнувшись. Я хмыкнула, удивляясь, как он умеет находить юмор в таких трагичных вещах. — Он последний, кого я хочу сегодня видеть, — произнесла я, приподнимая брови. — Как же Лоуренс, или ты уже свыклась с ней в этом доме? — произнес Алекс, садясь на пол рядом со мной. — Тихо, — произнесла быстро я, вспоминая, что мама вернулась и о таких вещах лучше не разговаривать. — Мама услышит, — проговорила я, подняв взгляд на Алекса, тот лишь поджал губы, принявшись рассматривать мои журналы. — Сегодня она хотела оставить меня после уроков, — произнес Алекс, усмехнувшись. Я фыркнула, удивляясь наглости Лоуренс. — И ты остался? — спросила я, приподнимая бровь. — Ты издеваешься? — усмехнулся Алекс, смотря на меня. День проходил как нельзя лучше. С тех пор, как вернулась мама, атмосфера в доме стала более приемлемой и, можно сказать, живой. Я боялась, что эту идиллию сегодня разрушат люди, постоянно отравляющие мне жизнь. Отец и его новая несостоявшаяся жена. — Как думаешь, что будет дальше? — спросила я Алекса, когда мы сидели с матерью у комодов, пока она разбирала свои старые вещи, наши фотографии и мои детские игрушки. — Ты о чем? — спросил Алекс, расположившись на подоконнике, под которым сидела я, облокотившись спиной о стену и разбирая старые вещи из сумок. — Они ведь разведутся, правда? — спросила я, не зная точно, что они решили. Вдруг Лоуренс лишь временное увлечение и отец решит вернуться к матери? — Да. Но обязательно сейчас об этом говорить? — спросил Алекс, глядя куда-то в окно, на сгущавшийся на улице сумрак. В такое время вечера я обожала гулять. — Амели, подойди, — позвала меня мама, сидевшая у открытого шкафа с несколькими чемоданами, вероятно, принадлежавшими моей или её бабушке. Встав с пола, я тут же подошла к ней и села рядом, заметив детскую фотографию в фоторамке, что она держала. — Шарлотт была такой прелестной, — произнесла она, показывая мне детскую фотографию годовалой девочки. Шарлотт приходилась мне старшей сестрой, она умерла за пару лет до моего рождения и я ее никогда не видела. Мы говорим о ней крайне редко и я мало о ней знаю, но знаю, что маме всегда трудно говорить о ней. — Моя Шарлотт, — произнесла мама, прижимая фотографию к себе. Я лишь грустно улыбнулась, посмотрев на Алекса. Тот на пару секунд задержал на нас взгляд, затем снова повернулся к окну. Ожидаемо, он ведь никогда не проявляет чувств. — Мам, а что тут? — спросила я, заметив какие-то мои старые фотографии и прикреплённые к ним документы, лежавшие на дне чемодана. Чисто из любопытства я протягиваю руку к ним, но мама тут же без предупреждения захлопывает крышку чемодана. Я чуть ли не лишаюсь пальцев, но вовремя убираю их в сторону. — Ты чего? — с дрожью спрашиваю я, испуганным взглядом смотря на мать. Даже Алекс, остававшийся все время безучастным, непонимающе смотрел на нее. — Это же мои фотографии, — произношу я, смотря на нее с опаской. — Никогда не трогай мои вещи без разрешения, Амели, — произнесла женщина строгим голосом и ее лицо стало вновь жестоким. Я же больно сглотнула, не понимая, что я такого сделала, что в корне изменило ее. — Вам обоим это понятно? — теперь она обратилась и к Алексу, тот смотрел на нее тем же непонимающим взглядом, что и я. Но мне стало обидно до глубины души, из-за чего я почувствовала влажность в глазах. Ту обиду, которую ощущаешь, когда дорогой тебе человек вонзает в спину нож. — Теперь я тебя узнаю, мама, — произношу я, больно сглатывая, и встаю с места, понимая, что на сегодня семейная идиллия завершилась. Почему родителям обязательно делать тебе больно? Задевать сердце, ломать все доверие и любовь? Мы никогда не были с мамой в близких отношениях, но я думала, что после больницы все изменится. — Алекс, не нужно за мной идти, — говорю я с раздражением, останавливаясь, услышав шаги брата за спиной. — Признаюсь, мама бывает иногда резкой, — произносит тихо Алекс, останавливаясь в нескольких шагах от меня. Он смотрел вниз, будто бы что-то его расстроило больше обычного. — Резка? — я приподнимаю брови от удивления, пытаясь сдерживать свои эмоции. — Такое чувство, что она меня ненавидит, — сдаюсь я, обреченно вздыхая. Не успела я обрадоваться, что она дома и ее жизни ничего не угрожает, как она вновь заставляет чувствовать себя ненужным человеком в доме. Нет, даже не так, я чувствую себя самым ненавистным ею человеком. — Ты прекрасно знаешь, что это не так, — Алекс смерил меня взглядом темно-карих глаз, заставляя почувствовать всю жалость, что он не смог вложить в слова. Да, спасибо, не можешь заставить меня чувствовать себя еще ущербнее? — И ты знаешь, что Шарлотт много для нее значила, — произносит он, из-за чего я горько усмехаюсь. — Звучит объяснимо, но только вот при чем тут я? — не смогла я сдержаться от горькой усмешки, не понимая связи между ее погибшим ребенком и мной. — Я всегда избегаю разговоры о ней. Это та часть ее жизни, которую лучше не вспоминать, — слова Алекса звучали устрашающе и внушительно. Я даже не знаю, почему мать так себя повела. — А что с ней случилось, с Шарлотт? — решила я все-таки спросить, понимая, что затрагиваю совсем не приятную тему почти двадцатилетней давности. — Какая-то врожденная травма, — произносит Алекс, остановив свой взгляд на мне. Я сглатываю, черт, никогда никто не говорил о Шарлотте. Все всегда пытались делать вид, что ее не существовало, но теперь я понимаю почему. — Которая, как оказалось, была несовместима с жизнью, — дополнил он, опуская взгляд вниз. Я больно сглотнула, осознавая, насколько угнетающе эта тема действует на меня. — Не стоило ворошить эту тему, — произнесла я и сглотнула ком в горле, словно кость подступила и не давала вздохнуть. — Просто я подумала, что мы станем ближе, — вздохнула я, потирая виски, которые, как мне казалось, были залиты свинцом. — Я просто хочу, чтобы все было как раньше, до возвращения отца, — более тихо проговариваю я, чувствуя, как мой подбородок начал дрожать. — Ничего не будет как раньше, Амели, — произносит Алекс, и я чувствую, как его теплые руки касаются моих плеч. — Нужно научиться жить настоящим, принимать его таким, каким оно есть, — произносит он мягким голосом, из-за чего я поднимаю взгляд и пересекаюсь с его яркими глазами. Мой взгляд задерживается на его глазах, что, как мне казалось, смотрят через меня, прямо в мою душу. — А если будущее не предвещает ничего хорошего? — спрашиваю я, все ещё смотря на Алекса. Его лицо спокойное, как и обычно. — Но есть то, в чем можно быть уверенным, — говорит Алекс, смотря вниз, а по завершению фразы, поднимает взгляд на меня. Я несколько секунд внимательно смотрю на него, не понимая, о чем он. — В чем же? — спрашиваю я тихим голосом, смотря на Алекса с ожиданием. — В том, что я всегда буду рядом, Амели, и неважно, что происходит вокруг, — произносит Алекс, смотря мне прямо в глаза, из-за чего я на несколько секунд задерживаю дыхание. Знаю, это обычная фраза, которую старший брат говорит неуверенной в себе младшей сестре, но все же эти слова имеют какое-то магическое влияние на меня. Эти слова дают мне уверенность в том, что я никогда не останусь одна. Алекс всегда будет рядом, неважно, как ко мне относятся отец и мать. Алекс роднее мне, чем они. — Правда? — говорю я несмело, с долькой неуверенности смотря на Алекса. — Конечно, — отвечает тот и по его губам проходится улыбка, что заставляет мое сердце медленно оттаивать. — Иди сюда, — говорит он, слегка наклонив голову. Неуверенно зашагав в сторону Алекса, я тут же оказываюсь в его объятиях. Алекс тепло прижимает меня к себе, из-за чего я на миг расслабляюсь и закрываю глаза, обнимая парня за шею. В нашей семье происходит дерьмо, разгрести которое не получится даже за несколько десятилетий, но все же, когда рядом человек, на которого ты можешь положиться, все совсем иначе. Даже если я не уверена в матери и отце, а точнее, в их отношении ко мне, то в Алексе я всегда уверена. Он никогда не перестанет заботиться обо мне, любить меня, и то же самое могу сказать про себя, хотя в другом ключе, ведь Алекса я люблю не совсем, как брата. Точнее, совсем не так, как нужно любить брата. Мои чувства к Алексу могут встать преградой между нашими с ним тёплыми отношениями, хотя я постараюсь не допустить этого. — Я люблю тебя, — говорю я, освободив голову от этой мысли, произнеся ее вслух. Люблю, так сильно люблю, что ты, вероятно, никогда не поймёшь этого, не саму степень любви, а форму моей любви к тебе. Я люблю тебя намного больше, чем брата, из-за чего во мне одновременно бушуют два чувства, которые граничат друг с другом. Любовь к тебе и отвращение к самой себе за эту самую любовь к тебе. Это довольно сложно объяснить, а ещё сложнее понять. Тебе будет сложно понять это, Алекс, ведь ты относишься ко мне совсем не так, как я к тебе, а так, как надо, как следует старшему брату. Чувствовать это отвращение к себе и одновременно любить тебя, противореча самой себе, довольно странно. — И я люблю тебя, Амели, — произносит тихо Алекс, обнимая меня, а я лишь широко улыбаюсь, прижимаясь к нему. Я бы хотела, чтобы ты любил меня так же, как и я, но в некоторой степени это невозможно. Хотя, признаться честно, даже если это и аморально, эгоистично, я все равно хотела бы этого больше всего на свете.