История болезни Невилла Лонгботтома

      Прошла неделя. У того случая не было последствий — все-таки никто ничего не понял. Днем я вел уроки, а вечерами доделывал то, что не успел в воскресенье. Унес из библиотеки две прекрасных энциклопедии. Классификация исчезнувших видов, представляете? Сокровище. Если правильно определить дальних родственников, то при некотором везении можно вырастить давно исчезнувшее растение. Судя по неразрезанным страницам, я первый, кто вообще открыл эти книги.       Погулял по коридорам Хогвартса. Хотел зайти в нашу башню, но вспомнил, что там дети и, скорее всего, никого из взрослых, и не пошел. Даже посмотрел на тренировки. Квиддич как не впечатлял меня раньше, так не увлек и сейчас, я померз на ветру с полчаса и вернулся в замок. Письмо Ханне домовик, оказывается, отправил, и в четверг пришел ответ. Я прочитал и успокоился. Похоже, все воскресенье мы проведем в номере в «Трех метлах». Вот и хорошо, а то я уже стал бояться выходных: повторения прошлого раза совсем не хотелось.       Поэтому, собираясь днем в Хогсмид, решил не пить приворотное сразу — до трех Метел еще надо добраться в толпе студентов. Сунул фиал в карман и пошел к дверям. Почти у самого выхода, на лестнице, директор разговаривал с мадам Хуч. Точнее, Хуч разговаривала с ним. Она была такая встрепанная, громкая и яростно жестикулировала. Уж не знаю, что у нее случилось: наверное, ученики подрались на метлах и переломали их. И Снейп рядом с ней казался отстраненным, будто даже ушедшим в себя, стоял не шелохнувшись, спокойно смотрел на нее и, похоже, даже не слушал.       — Да провались оно все пропадом! — рявкнула Хуч в сердцах. А Снейп на эту вспышку усмехнулся краешком губ и перевел взгляд за ее плечо, на меня. Хуч не заметила и продолжала возмущаться. А мне так захотелось остаться в замке, просто, без особенной причины. Потому что на улице снова льет дождь, как лил вчера и позавчера. Воздух стал таким плотным и мокрым, что капли как будто замирали, не долетая до земли. И вся дорога до Хогсмида — одна большая лужа. А если бы я остался, то не знаю… я бы провел время с пользой. Можно пойти в теплицу и опрыскать от тли мандрагоры, или подойти к Снейпу и узнать, чего от него требовала Хуч. Вряд ли бы он со мной поделился, ну а вдруг? Или лучше узнать, планируется ли что-то на Хеллоуин, и предложить помощь.       Пока я придумывал повод задержаться, меня с потоком учеников вынесло на улицу. Пришлось обмотаться посильнее шарфом, вздохнуть и пойти в деревню.       Ханна уже ждала меня в «Трех Метлах», сидела за столиком, пила чай. Она тоже промокла и не успела высушиться. В светлом пальто, на котором остались пятна воды, с мокрыми волосами и с ненакрашенными из-за сырости ресницами. Я смотрел на нее от порога, вытирал грязные подошвы о коврик и думал. Зачем она здесь? Зачем мы оба здесь? Сейчас опять будут ее мягкие губы и щекотные пальцы, тихий голос и сладкие духи, которые мне так не нравятся. Я дарил другие. Я не знаю, куда она их дела. Мне не нравится то, как пристально она вглядывается в меня во время секса. Что она хочет увидеть? Что я уже могу обходиться без приворотного? Не могу. Мне не нравится, как она стонет и охает: кажется, что она притворяется. И как убегает сразу в душ, а когда иду следом, не пускает. До сих пор стесняется. Зачем только мы связались друг с другом, два несчастных человека? Нам же неоткуда взять это счастье, чтобы делиться им друг с другом.       А еще я вспомнил, что до сих пор не выпил Амортенцию. Сделал два глотка, посмотрел на Ханну еще раз и понял, что очень ее люблю.       В Хогвартс я вернулся вечером. Хотелось есть, спать и обдумать наконец в тишине, что же я только что натворил. Но в холле мне снова встретилась Хуч, нагруженная метлами. Судя по тому, как блестели гладкие древки, эти были совсем новые. Если так, то, наверное, настроение у директора сейчас настолько же отвратительное, насколько прекрасное у Хуч. Она перебросила десяток метел с плеча на плечо и увидела меня.       — Лонгботтом! Помоги-ка. Отнесем это добро в кладовку. Ты только подумай, Нимбусы! Ним-бу-сы! Пять лет назад мы о таких и думать не могли. Чистометы были пределом мечтаний. Но Снейп вам не Дамблдор, да-а. Нимбусы для школьных тренировок — ну охренеть! О, прости, Невилл.       Похоже, она все-таки обмыла в Хогсмиде новый инвентарь. Я донес метлы до кладовки, получил приглашение полетать как-нибудь вечером и вежливо отказался. Даже не знаю, что меня больше испугало — полет на метле или вечер наедине с Хуч.       У себя я пересилил желание завалиться спать немедленно, разжег камин, сел и уставился в огонь. Надо было подумать. Там, в номере, Ханна лежала, прильнув ко мне всем телом, ее волосы уже высохли, и я все пытался лечь так, чтобы они не лезли в лицо. Да и вообще, кажется, дремал, когда услышал:       — А ведь супругам разрешено жить вместе в Хогвартсе?       — Не знаю. Да у нас вроде и не таких, семейных. Почему ты спрашиваешь?       Она села, скрестила ноги и набросила простыню.       — Потому что надо что-то делать. Когда нам с тобой встречаться? Три раза в год в «Метлах»? Ты думал об этом?       Вообще — нет. Я знал, что когда-нибудь должен позвать ее замуж, как порядочный человек. Но вот так, конкретно, всерьез — нет.       — Думал, — ответил я, — конечно. Давай весной?       — До весны так долго! Может, на рождественских каникулах? Вернемся сюда уже вместе, я найду где-нибудь работу: в «Сладком Королевстве» или у мадам Паддифут.       И так мне стало тоскливо, будто не пил приворотное и не клялся только что, за секунду до оргазма, Ханне в любви. Вспомнился Кевин. Он продержался полгода ― тоже говорил, что любит жену, ― и я говорю, что люблю. И до Рождества всего ничего.       — Весной, Ханна. Я только что пришел, я на испытательном сроке, нельзя сейчас.       — Ну хотя бы в феврале, на день влюбленных? Смотри, как здорово: развесим везде твою разноцветную омелу и будем под ней целоваться.       Я хотел возразить, но она отбросила простыню, поцеловала меня, сползла ниже, наклонилась и взяла в рот. Да, в феврале… пусть будет в феврале, черт с ним… в конце концов… если не с ней, то с кем?..       В воскресенье мне и правда показалось, что я все сделал правильно. А уже в среду я снова сидел в комнате на полу, у самого огня, и думал о том, как просто принимаются важные решения. И что Ханна у меня теперь на всю жизнь. На всю мою гребаную странную жизнь, которую я с таким трудом пытаюсь сделать нормальной. Чтобы мне могли подать руку и Хуч, и Спраут, и Клаус, и усатый волшебник из попечителей. Надеюсь, я не окажусь слишком уж долгожителем ― замучаюсь всем пожимать руки. В кармане оказался пустой фиал из-под Амортенции, я достал его и бросил в камин. Послышался хлопок, взметнулся синий язык пламени и его тут же сожрал оранжевый огонь.       — Правильно, нечего высовываться, — сказал я огню, поднялся и пошел в спальню. * * *       До Хеллоуина я посетил тренинг в Мунго дважды. В первый раз я рассказал всем, что мы с Ханной скоро поженимся. Меня долго поздравляли, хлопали по плечу. Клаус потирал ладони и улыбался, говорил, что, как только мы проживем вместе год, мой желтый уровень понизят до зеленого, и я смогу ездить куда захочу, как все вокруг. И работать там, где пожелаю. Работал я уже и так где хотел, а вот за границу действительно не выезжал. В детстве бабушка не баловала, а потом появился запрет.       Во второй раз все получилось не слишком хорошо. Дня за три до Хеллоуина я остался после собрания и признался Клаусу, что расколотил всю Амортенцию, а ту, что не разбил — уже выпил. Не мог бы здешний зельевар сварить для меня еще несколько порций? Клаус застонал и схватился за голову.       — Что же вы творите, Лонгботтом! Нет Амортенции, и зельевара тоже нет! Уехал, понимаете?! Специально сварил вам всем зелий с запасом и уехал на родину. До Рождества не вернется!       — Может, тогда я обойдусь? Потерплю как-нибудь?       — Да ни черта вы не потерпите! Вы только на ней и живете, извините уж за прямоту. Отменять ее нельзя — динамика положительная, но очень медленная. Уже через неделю вам будет плевать на подругу.       — Мистер Клаус!       Клаус помолчал, побарабанил по столу:       — Я прошу прощения, Невилл. — Клаус посмотрел мимо меня в окно и заговорил медленно, подбирая слова. — Мне кажется, вы не до конца понимаете, в каком находитесь положении. В очень неустойчивом, честно говоря. Я подписал поручительство, потому что видел, что вы стараетесь и относитесь к лечению ответственно. Кто знает про него? Я и ваша невеста. Остальные могут догадываться, строить предположения, но они не знают. Вы приходите сюда через отдельный вход, вас никто не видит, для всех вы — здоровый человек. И вместо того, чтобы поддерживать эту уверенность, — хотя она пока иллюзорна — вы берете и разбиваете то, отчего сейчас целиком зависит ваша собственная благополучная жизнь.       — Простите…       Клаус досадливо мотнул головой:       — Идите к Снейпу.       — Простите?       — Идите и просите, чтобы он сварил для вас приворотное. Рецепт я дам. Что вы так смотрите? Или кто у вас сейчас зельевар?       — Слагхорн. Но Снейп тоже может. Наверное.       — Вот пусть они и варят. Мне все равно кто, мне важно когда. Никаких перерывов, Невилл. Вам нельзя срываться. Если вас еще хоть раз увидят с мужчиной, то сотрут память, поверьте. Я сам вложу вам в голову новые воспоминания и постараюсь сделать это очень аккуратно, но я бы предпочел, чтобы этого не было.       После того разговора, на ближайшем педсовете, в среду, я смотрел на Снейпа и Слагхорна и думал, кому мне было бы проще рассказать о своей проблеме? Решил, что никому. Слагхорн, как только поймет, для чего мне это, замашет руками, как на нечисть, и прогонит, да еще и расскажет кому-нибудь. Снейп не расскажет. И не прогонит, наверное, но все равно, ему тоже не надо. И я решил попробовать обойтись без Амортенции. Хотя бы лишнюю неделю. А потом видно будет.       С Ханной мы больше не виделись с того раза, договорились встретиться при первой возможности, может быть, после одного из моих тренингов, но пока не складывалось. Я работал. Спраут уже давала вести уроки самому, и мне нравилось до чертиков. Меня слушали. Я не знаю почему, но ученики меня слушали и запоминали, что я говорю. И даже делали домашние задания. Это было для меня чудом — что я могу учить. Спраут смеялась, говорила, что старшекурсницы просто влюблены в молодого профессора. Глупости, кому я нужен-то. А сложный четвертый курс? С ними действительно было труднее, но ничего особенно ужасного. И мелкие первокурсники, они же вообще дети, но им было интересно. Я рассказывал, как сделать так, чтобы прыгающие поганки не убегали, а скакали за тобой, или как заставить визгоперку не верещать дурным голосом, а петь. Старался, чтобы уроки были интересными.       Я даже немного подружился с Майклом Келли, тем, что сбежал месяц назад в Запретный лес. Точнее — он со мной подружился. Однажды после уроков он зашел в теплицу с опасными растениями, где я возился с рассадой, а плотоядная орхидея чуть не откусила ему голову. И когда мы грязные и помятые отбились от чудовищного цветка, этот умник сказал, что он наблюдал и решил, что мне необходима его помощь. Я подумал — ну пусть. Пусть помогает: все лучше, чем бродить одному по коридорам и придумывать новый план побега. Отдал ему на память выбитый у орхидеи зуб и сказал, чтобы обязательно приходил не один, а с кем-нибудь. Он расстроился ― хотел быть личным помощником, так сказать, ― но я настоял. И он стал приходить с девочкой-метаморфом. Девочка постоянно возилась с моей радужной омелой, и скоро они синхронизировали смену оттенков. Иногда я любовался, как одновременно меняли свой цвет волосы и цветки.       Я давал детям простые поручения — рыхлить и поливать самые безобидные растения. Пока они этим занимались, я пытался расспросить Майкла, как ему удалось удрать и почему именно в лес. Он морщился, качал головой и отворачивался ― не рассказывал. Только на вопрос про лес буркнул:       — Так получилось.       Из чего я понял, что бежать он планировал все-таки не туда. В чащу его занесло случайно, и еще бы узнать, каким ветром.       Хеллоуин отпраздновали весело. Было все как всегда — тыквы, свечки в доспехах и оконных нишах, гирлянды из летучих мышей. Пивз выскакивал из-за угла, летали привидения. Я как в детство окунулся. Когда-то я всего этого немного побаивался, сейчас, конечно, уже нет. Хотя Пивз, замотавшийся в кровавые бинты и молча паривший в одной из туалетных кабинок, был, конечно, не для слабонервных.       За ужином Спраут объявила нам, что уходит. И что по этому поводу она хотела бы собрать нас на скромную вечеринку. Флитвик сразу засуетился, собрал с каждого из нас по галлеону — сказал, на подарок. Никогда бы не заподозрил профессора в такой страсти к праздникам. Когда в ближайшую среду мы собрались не на педсовете у Снейпа, а в учительской, Флитвик вручил Спраут коробку размером с него самого. Хагрид от себя лично подарил серого котенка книззла.       — Ну, это… чтобы не скучно, значит, было. Дома-то.       Судя по тому, как сдержанно поблагодарила его мадам Спраут, стало ясно, что кот, скорее всего, отправится к Филчу.       Было необычно. Я никогда еще не видел всех своих бывших учителей в такой неформальной обстановке. Профессор Вектор танцевала с Хоупом, новым преподавателем Защиты, Макгонагалл в кресле гладила кота, улыбалась и слушала, как спорят Спраут с Флитвиком. Хагрид наливал и наливал себе виски, все шире улыбался и топорщил бороду. Слагхорн привычно флиртовал с Авророй Синистрой, она так же привычно улыбалась и смотрела сквозь Бинса в окно. Мне не хотелось ни пить, ни поддерживать разговор. Я чувствовал себя очень неважно, и подозревал, что это из-за попущенной порции приворотного. Я еще подумал тогда — это белладонна, которая меня смутила в рецепте. Ее нельзя принимать так долго без последствий, очень быстро привыкаешь. Кружилась голова, в ушах шумело. Чтобы не нарваться на участливые вопросы, почему я такой бледный, взял тыквенный сок и отошел к дальнему окну. Луны было две, Дракучих ив тоже. Я помотал головой, чуть не упал, сунул руку в карман и дотронулся до смятого пергамента. Подумал, что женюсь, и Ханна быстро отучит меня таскать мусор в карманах. И все мои рецепты, семена, пустые фиалы, трилистники на счастье — все полетит в мусорную корзину. Еще подумал, что пора поговорить насчет зелья с кем-нибудь, иначе я не смогу вести уроки и все равно все узнают. Только вот к кому подойти — к Снейпу или к Слагхорну?       Словно в ответ на мой вопрос, открылась дверь и в учительскую вошел директор. Пока он разговаривал со Спраут и желал ей, что обычно желают в таких случаях, я закрыл глаза и уткнулся лбом в стекло. Холодное, хорошо. Еще лучше сейчас было бы пройти сквозь профессора Бинса.       — Лонгботтом, что с вами?       Снейп уже стоял за моей спиной и внимательно на меня смотрел. Ну, в общем, да — я единственный, кто стоял впечатавшись лбом в стекло, остальные веселились как могли.       — Нездоровится? Идите к Помфри.       — Профессор Снейп, — пришлось сглотнуть дважды, чтобы продолжить, — вы можете мне помочь? Клаус сказал, что можете.       — Клаус? Ах да, ваш целитель. Что случилось?       — У меня кончилось зелье. Мне нельзя без него, нельзя прерывать курс лечения. А в Мунго зельевар уехал. Говорят, рецепт не очень сложный.       — Что за зелье? Я же сразу сказал, берите любое из больничного крыла.       Я молча протянул ему пергамент. Ну вот и все. Сейчас он поймет — и все.       Снейп читал долго. Смотрел на меня, снова читал и снова смотрел.       — Какой отравой они вас поят! Я предполагал, что они там бездари, но чтобы настолько... Давайте выйдем, Лонгботтом.       Я оставил кубок на подоконнике и пошел вслед за Снейпом. От учительской до его кабинета было несколько шагов, и прополз я их, надо сказать, с большим трудом.       — Белладонна, алихоция… Н-да. Ягоды омелы?! Лонгботтом, если не секрет, к кому они вас так пытаются привязать?       — К девушке.       — Это я понял. А точнее?       — К Ханне Аббот. Наш выпуск, Хаффлпафф.       — Да, я помню такую. Зачем?       — Что значит — зачем?       Снейп все еще как-то странно смотрел, и я окончательно смутился. Похоже, он не понял, что со мной, и сейчас придется краснеть, мямлить и объяснять.       — Да. Для чего вы добровольно согласились принимать галлюциногены в таких количествах? А еще седативное и возбуждающее одновременно. Лет через пять все, что вам будет нужно в этой жизни, это еще одна порция приворотного. Вы этого хотите? Преподавать вы не сможете. Вести человеческий образ жизни тоже.       — Мне сказали, что скоро можно будет снизить дозу, а потом и совсем отказаться.       — Вранье, — Снейп бросил пергамент на стол и наклонился ко мне. — Скажите, Лонгботтом, с вами не происходит ничего странного, когда вы пьете эту дрянь, а рядом нет вашей Аббот?       Ничего позорнее в моей жизни еще не случалось, точно говорю. Даже когда Симус на седьмом курсе тайком наблюдал, как я дрочу в душе, а потом пробую сперму на вкус. Он так ржал, словно я сделал что-то совсем дикое, хотя, наверное, сделал. Ну если бы он узнал, что я в этот момент представляю, будто это не моя сперма, он бы тогда вообще умер от смеха. А так — на следующий день Кэрроу наказали нас обоих Круцио и стало не до мелочей. Но Симус-то был свой. К счастью, Снейп не стал требовать ответа.       — Вот видите. Я сварю вам приворотное, но не по этому так называемому рецепту. Вам надо снимать эту зависимость. Иначе скоро от вас ничего не останется. А человек вы, в общем-то, неплохой.       — Спасибо, — я даже посмотреть на него не мог, да и не понял толком, что он говорил. Только в голове одновременно с каждым ударом сердца стучала мысль, что он все знает. Вообще все. Про лечение, про воскресенья. И все равно разговаривает, не увольняет, не фыркает.       — Не раскисайте, Лонгботтом. Пока ничего страшного не случилось. Возьмите укрепляющее вон там, на полке, и идите спать. Завтра после уроков зайдите в лабораторию.       Я поднялся и заставил себя посмотреть прямо.       — Спасибо, мистер Снейп, я зайду.       Через десять минут, уже у себя, я выпил Укрепляющую настойку и снова посмотрел в окно. Луна перестала раздваиваться. А еще, вместо того, чтобы собирать вещи и бежать из замка немедленно, я стоял и чувствовал, что мне становится легче. Неловко и стыдно, но все-таки легче. Снейп говорил со мной так, будто его волновала не репутация школы или мои отклонения, а только мое здоровье. Казалось, что он меня понимает.