История болезни Невилла Лонгботтома

      Я шел за целителем Клаусом по коридорам Мунго и думал, что ничто не мешает ему обернуться, направить на меня палочку и произнести: «Обливиэйт». И все закончится. Мне уже никогда не вспомнить Снейпа, его поцелуи, наш неудавшийся побег, его руки на моих плечах. Если не повезет, а шансы на это очень велики, то не вспомню ни Ханну, ни самого Клауса. На всякий случай я достал палочку и сжал покрепче. Так просто сдаваться я не собирался, хотя понимал, что никто не будет немедленно карать меня полным Обливиэйтом за пропущенную порцию приворотного. Клаус, словно почувствовав это, оглянулся:       — Быстро в кабинет. И без глупостей. Вы и так уже достаточно натворили.       У дверей кабинета на стуле сидела Ханна. Увидела нас, вскочила, сделала шаг навстречу, но Клаус остановил ее движением руки, пропустил меня в кабинет и крепко закрыл дверь.       — Что вы наделали, мистер Лонгботтом? — начал он с порога. — Вы же знали, чем вам грозит отказ от Амортенции. Неужели коррекция памяти показалась меньшим злом?       И ведь догадывался, что говорить будем об этом, но все равно словно выбили воздух из груди. Только несколько часов назад Снейп сказал, что поможет уехать, переживал, что я загнусь от некачественного зелья. Когда же он успел поговорить с Клаусом? Неужели тогда, когда мы с Хагридом торопились в лес? Другого времени у него не было.       — Скажите спасибо мисс Аббот за ее внимательность. За неравнодушие. И почему я узнаю о ваших экспериментах с лечением не от вас, а от нее?       — Ханна? Откуда она знает?       Черт, ну да. Из нашего последнего неудачного свидания несложно сделать выводы. Но пойти рассказать Клаусу? Ханна, Ханна… Главное, что выдал меня не Снейп — это было важно.       — Молчите? Что будем делать, мистер Лонгботтом? Я все еще не хочу менять вашу память. Я готов закрыть глаза на случившееся, если вы продолжите принимать Амортенцию в прежних дозах. Тогда будет достаточно только уволиться с должности профессора. Так как?       — Никак, мистер Клаус, извините.       — Что значит — никак? Да вы в своем уме?       — В своем. Скажите лучше, вы только на мне испытывали свое экспериментальное приворотное или на ком-то еще? Почему не интересовались, как я себя чувствую после него? Так я вам сейчас отвечу: в последний месяц хуже некуда. Поэтому и перестал принимать.       — Вы пили его столько времени, и все было в порядке! Конечно, я наблюдал за вами.       — Значит, все-таки ставили опыты.       — Я бы не называл это опытами. Думайте, что говорите, Невилл.       — Думаю. И говорю. Вы обещали, что рано или поздно я смогу от него отказаться. Считайте, что этот момент наступил — никакие зелья я принимать больше не буду. Прошение об отставке уже готово — подпишу его, как только вернусь в Хогвартс.       — Вы считаете, что уже готовы к совместной жизни с мисс Аббот?       Я почти слышал, как Клаус мысленно подбирает слова для будущей статьи о новых методах лечения гомосексуализма. Можно было ставить десять галлеонов против одного, что он ведет исследование, а мы его контрольная группа. Возможно, нас и лечили по-разному.       — Я не буду жить с Ханной. Я бы смог, но не хочу и поэтому не буду.       — Вот даже как? Боюсь, мистер Лонгботтом, что в этом случае вы из клиники не выйдете еще долгое время. Проводить вас в палату?       Мне очень нужно было выбраться из Мунго хоть ненадолго — увидеть Снейпа. Не знаю, что бы я успел сделать за это время. Может, просто постоять рядом, запомнить его запах. А может быть, все-таки постараться сбежать? Забиться в какой-нибудь подвал, бункер, в хижину посреди болот Запретного леса и отсидеться там. И я пошел ва-банк:       — Вам все-таки придется отпустить меня. Если эта история всплывет, то выяснится, что я все еще профессор и работаю там, где мне категорически нельзя работать, а разрешили это вы. Лучше отпустите меня ненадолго. Уволюсь, заберу вещи и вернусь.       — Этот номер у вас не пройдет. Попробую вызвать директора Снейпа сюда с вашим договором, будь он проклят.       Клаус говорил, а сам хмурился, жевал губу. Отпускать меня было рискованно, но обстоятельства вынуждали его сделать это. Я снова перехватил палочку поудобнее, но Клаус, заметив этот жест, лишь поморщился, подошел к камину и бросил в него горсть пороха:       —Хогвартс. Кабинет директора.       Я замер. Клаус молчал, ждал, потом поднялся с колен:       — В кабинете никого нет. Где он может быть?       — В лесу. В школе пропал ученик, его ищут. Или в больничном крыле, если уже нашли.       Клаус покачал головой, сел сам и указал на стул мне:       — Годы идут — ничего не меняется. Когда там учился мой сын, считалось нормальным устроить дуэль в коридоре, а сколько было травм на тренировках! И этот вопиющий случай, о котором так никто и не узнал, между прочим. Старшекурсники находили в Выручай-комнате камин, плошку с летучим порохом и спокойненько перемещались в бордель в Лютном. Что вы так смотрите, мистер Лонгботтом? Это было не при вас, мой сын старше лет на пятнадцать.       А я-то думал, что все самое интересное происходило во время моей учебы. Оказывается, не все.       — И об этом никто так и не узнал? А откуда знаете вы?       — Сын мне и рассказал. Его звали как-то, а он отказался. Ну или не отказался, но мне благоразумно не стал докладывать. По его словам, это продолжалось не слишком долго. Студенты сдали ЖАБА и разъехались. Секрет они, видимо, хранили крепко и никому не рассказывали, раз не пошло никаких слухов.       Мы замолчали. Клаус уже заметно нервничал и, похоже, не знал, что делать. Смотрел на камин, на дверь, на мою папку с историей болезни на столе. Словно не мог решить, дожидаться Снейпа или вызвать коллег и быстро со мной разобраться. Может быть, просто влить в меня Амортенцию. А потом повторить через неделю.       — Пока вы ждете директора, могу я сходить навестить мать?       — Да-да, сходите.       Никаких предупреждений о том, чтобы я не думал сбежать. Это и понятно: я прекрасно знал, что в отделении недугов от заклятий магические запоры на окнах и дверях крепче железных решеток.       За дверью кабинета на меня сразу налетела заплаканная Ханна:       — Невилл! А я жду, жду. Ты так долго… Невилл, я не хотела, чтобы так вышло. Меня просто попросили, давно еще: если что-то не так, сразу сообщать. И я сказала. Что теперь будет? Обливиэйт? Может, обойдется? Невилл! Ну что ты молчишь?       Она цеплялась за мой рукав, такая несчастная, встревоженная. Рассердиться или обидеться на нее не получилось ни в кабинете целителя, ни тем более сейчас. Столько лет ждала меня, планировала совместную жизнь, решила, что должна меня спасти. Исключительно благие намерения. Без ее помощи мне пришлось бы намного труднее, но благодарности, пусть и самой искренней, не хватило бы для того, чтобы жить вместе. Даже зная, что очень виноват, понимал, что оставшись с ней, сделаю несчастными нас обоих.       — Перестань, Ханна. Даже если обойдется, мы не сможем быть вместе. Извини.       — Конечно обойдется. Поговори с целителем. Ну нельзя же так — чтобы из-за одной ошибки сразу корректировать память. У нас все получится.       — Ты меня не поняла. У нас уже ничего не получилось. Если я лишусь памяти, то буду сидеть в соседней с Локхартом палате. А если сохраню — тем более не смогу с тобой жить.       — Но…       Я взял ее за плечи и аккуратно развернул к выходу.       — Ты иди домой, Ханна, и не плачь больше, у тебя все будет хорошо. Спасибо за все, что ты сделала, но дальше я сам.       И открыл дверь в мамину палату. В любом случае надо было попрощаться.       Здесь ничего не менялось. Мама как всегда сидела в кресле у фальшивого окна, совсем седая, в халате, опустив на колени сцепленные в замок руки. Только палата теперь была одноместная.       Я не знал, какая новость хуже: что я постараюсь уехать далеко и навсегда или что скоро окажусь в такой же одноместной палате? И решил, раз она все равно не узнает правду, рассказать про свадьбу с Ханной, про наш дом и детей. Может, что-то она услышит, запомнит — ведь это простые и понятные вещи.       Я говорил о своем несостоявшемся семейном счастье, а сам думал, как уберечь память. Надо обязательно встретиться со Снейпом. Просто увидеть его, услышать — даже если он ничем не сможет помочь.       Мама уже давно не дарила мне никаких бумажек, а после того, как не стало папы, даже головы не поворачивала, услышав, что кто-то зашел. Неважно, была это сиделка или я. Поэтому сказать неправду получилось легко и просто. Я говорил, пока она не уснула, укрыл ее пледом и вышел.       В первое мгновение мне показалось, что Снейп сидит в кабинете Клауса. Голоса были раздраженные, громкие, как два месяца назад, когда Снейп настаивал на том, чтобы я работал в Хогвартсе. Но оказалось, что Клаус разговаривает по каминной сети, и оттуда, из огня, сквозь треск пламени я услышал:       — Заключать и расторгать контракты профессора могут только в Хогвартсе. Так зачарованы пергаменты. И если я сейчас приду к вам, Лонгботтом может исписать пергамент вдоль и поперек, но так и останется профессором гербологии.       Клаус хмурился и тер переносицу, и было видно, что деваться ему некуда и что в Хогвартс я хоть ненадолго, но все-таки попаду. А я вспомнил историю, о которой много говорили после войны. Про директора Дамблдора, нашего профессора прорицаний и про собеседование в Кабаньей Голове. Подумал, что Снейп все-таки не договаривает и старается вытащить меня в Хогвартс всеми правдами и неправдами. Естественно, я не стал ему мешать. * * *       В кабинете директора Снейп быстро выдернул меня из камина и долго держал за плечи, пристально всматривался. Потом отпустил.       — Ты в порядке?       — В порядке. Майкл нашелся?       — Нашелся. У себя дома. Родители узнали, что он вернулся, только утром и сразу сообщили. Скоро приедут забирать документы. Ну не хочет он тут учиться, поедет в другую школу. Постараюсь узнать, как же он убегает отсюда.       Он говорил и все ощупывал, всматривался в меня, будто боялся, что со мной уже успели что-то сделать.       — Надолго Клаус тебя отпустил?       — Не знаю, не сказал. Подписать бумаги и забрать вещи.       — Мало. Я заказал тебе портключ. Заказывал для себя одного, поэтому во Францию пока отправишься без меня. Вот твои деньги.       Он кивнул на кошелек с галлеонами на столе.       Ну что ж. Лучше одному в незнакомой стране, чем одному в знакомом Мунго. Но в плане Снейпа был явный просчет:       — Но ведь следящие чары не спадают при перемещении портключом?       Он усмехнулся:       — Сами не спадают. Но принудительно снимаются, как только пересекаешь границу. Французские власти автоматически дают что-то вроде политического убежища, чем сильно нервируют власти Британии. Страшный сон Министерства — во Францию бегут все оставшиеся в живых Пожиратели. Но ты не того полета птица, чтобы объявлять тебя в международный розыск. Ты не преступник.       Пока он говорил, я подписал договор. Рядом с подписью появилась яркая голубая печать — будто проступила из пергамента сама собой, и я подумал, что, может быть, слова Снейпа о магии Хогвартса не были блефом.       Снейп все посматривал на столик в углу кабинета и только рассеянно кивнул, услышав, что я иду собирать вещи.       Сборы оказались короткими. Нужно было только сдернуть с вешалки в шкафу мантии да сунуть в чемодан рубашки. Порывшись в чемодане, я обрадовался, что в пакетиках еще остались семена орхидей и омелы, потому что было бы рискованно идти сейчас за ними в теплицы. Задумался над взятыми в библиотеке справочниками. Подержал в руках, положил обратно, снова взял. Очень ценные книги. Вряд ли такие найдутся во Франции, но не воровать же школьное имущество. С сожалением оставил справочники на столе и вышел из комнаты.       — Я чуть не украл школьные книги, мистер Снейп, — сказал я с порога, чтобы отвлечь его от созерцания все того же столика.       Он поднял руку, приказывая молчать, а потом неожиданно сказал:       — Сейчас появится.       Не успел я удивиться, как на столике действительно кое-что появилось — клубок ниток. Мой портключ.       — Ну наконец-то, — Снейп сорвал привязанный клочок пергамента. — Ключ односторонний, на одного человека. Лион. Отлично. Время — полдень. Почему полдень? Проклятье. Ждать еще целый час.       Снейп швырнул клубок и записку на стол.       — Придется подождать, Лонгботтом.       Он с силой провел рукой по лицу, зажмурился на секунду, и я вспомнил, что ни он, ни я сегодня ночью не спали. Но в той ситуации, что мы оказались, — точнее, я оказался, — когда нервы были на пределе, отдыхать казалось немыслимым.       — Может, мне лучше аппарировать подальше? В лес, например.       — И за тобой сразу организуют погоню. Будь уверен, твой целитель проверяет следящие чары каждую минуту. Оставаться здесь безопаснее всего. Будем надеяться, тебе дадут этот час.       Снейп был прав. Оставалось только опустить чемодан на пол и расстегнуть пуговицу мантии. Снейп сунул мне в руки тяжелый кошелек:       — Не забудь деньги. И что ты там говорил про книги?       Пришлось откашляться, чтобы ответить, так запершило в горле от простого вопроса.       — Хотел украсть. Передумал в последнюю минуту, директор Снейп.       Снейп усмехнулся:       — До чего вы докатились, профессор Лонгботтом. Ничего. В Лионе большая магическая библиотека и несколько отличных книжных магазинов. А если не найдешь своих справочников, пришли сову, и я… что ты так смотришь?       Мы стояли очень близко. Я смотрел на его губы, а Снейп смотрел на меня. У нас был час, и если я хотел успеть все, то медлить было нельзя.       Целоваться мы начали не сходя с места и продолжали до тех пор, пока один из портретов не кашлянул. Тогда Снейп подтолкнул меня к двери рядом с книжным шкафом, нажал на ручку, и мы ввалились в небольшую комнатку, так и не расцепив рук.       Я лапал его, а он держал меня за затылок, гладил большими пальцами скулы и говорил:       — Ты только не сходи с ума Невилл. Ты ж не хочешь сейчас все сразу?       — Хочу. Все сразу.       Никогда еще не отвечал Снейпу так уверенно, как сейчас.       Он покачал головой, и стало страшно, что сейчас откажет, уберет мои руки, и все. И я никогда не узнаю, как это — быть с другим мужчиной, раздеться перед ним, потрогать, заняться сексом. И от волнения нес полную чушь:       — Пожалуйста, один раз, мне очень надо ― только попробовать. Просто чтобы я знал, как это.       Кажется, Снейп обалдел от напора — так сильно я прижал его к стенке. Молчал и смотрел. И если бы он хоть немного улыбнулся, или покачал головой, или пожал плечами, или еще что-то, я бы точно сдох от стыда и ужаса. Но он кивнул и ничего больше. Я боялся, что он передумает, и, хотя ободрал пальцы о пряжку ремня, все равно не мог расстегнуть — так дрожали руки. Он сделал все сам: стянул брюки и трусы до колен и сел в кресло. А я рухнул между его разведенных коленей. И похоже было, что сошел с ума. Помню, что торопился, боялся не успеть. Чувствовал, как он гладил мой затылок, слышал, как шумно дышит, а потом шепчет:       — Хватит, Невилл. Иди сюда. Не спеши, мы все успеем.       Снейп заставил меня подняться, втащил на диван, и там, пока он меня целовал и гладил, я только думал, как бы не кончить в штаны от одних этих прикосновений. Думал, если сейчас так хорошо, то что же будет, когда он мне вставит?       Было больно, жарко и неловко. Разъезжались колени, было непонятно, как двигаться и надо ли что-то говорить. Он сам все делал — двигался и говорил, шептал, что надо потерпеть, гладил по спине. Но даже когда он начал мне дрочить, это не очень помогло. И кончил я уже потом ― от его губ и языка. И когда увидел его пальцы, испачканные своей спермой, подумал — ну вот, наконец-то у меня случился первый секс, тот, которого я по-настоящему хотел. И хотя все было странно и не слишком приятно, но он совершенно точно может приносить удовольствие. Острое, настоящее.       Потом мы лежали, тесно прижавшись, и он все шептал мне инструкции: куда идти и как устраиваться в Лионе. Когда и где ждать его.       А я отвлекался, потому что сложно слушать, когда прижимаешься к горячему телу и у тебя снова стоит. И чтобы я все-таки собрался и начал запоминать, он мне снова отдрочил. Так и сказал, пока водил рукой по моему члену: «Чтобы ты, Невилл, сосредоточился, черт возьми. Ты через полчаса окажешься в другой стране, не зная языка, и я вижу, если ты сейчас не кончишь еще раз, то так и не запомнишь в какую гостиницу идти и к кому обращаться».       Второй раз тоже было хорошо. После этого я действительно все запомнил.       До полудня оставалось пятнадцать минут. Мы сидели друг против друга за директорским столом и напряженно поглядывали то на часы, то на лежавший между нами портключ. А еще я думал, что сейчас вывалюсь где-то в подворотне чужого города, и еще очень долго не увижу Снейпа, и не услышу его голос. И, чтобы сохранить на память о нем еще несколько фраз, спросил:       — Как получилось, что про тебя никто не узнал и не поставил на учет в Мунго?       — Я догадался о своих пристрастиях раньше, чем кто-то успел заметить. И даже додумался, что с помощью приворотного можно изменить свои вкусы.       — Получилось?       — Как видишь, нет. Эксперимент провалился. Твоя бывшая невеста, как бы ты к ней ни относился, все-таки самоотверженный человек. Моя подруга, единственная, кому я мог доверять, согласилась помочь, но на самом деле это ей было не нужно. Она нашла парня, а я таскался за ней как болван весь пятый курс, пока не понял, как выгляжу со стороны. На шестом я перестал пить Амортенцию, и все прошло. Не нужно было ее втягивать в свои сомнительные опыты — она была прекрасным другом, но просить ее стать моей девушкой было неправильно.       От такого признания я остался сидеть с открытым ртом:       — Почему «была»?       — Она давно умерла.       Я понял, что тему лучше закрыть, и снова перевел взгляд на портключ. До его активации оставалось семь минут. От волнения пересохло во рту. За всю жизнь я видел едва ли десяток городов ― бабушка не любила путешествовать ― а тут сразу новая страна, новая жизнь, в которой я ничего не смыслю.       Снейп это понял, положил свою руку поверх моей:       — Спокойно, Лонгботтом. Ты разберешься и справишься, я уверен. Жди меня. Я собирался весной, но постараюсь вырваться раньше.       Я кивнул, постарался расслабиться и уже начал мысленный обратный отсчет, как в дверь кабинета громко и часто постучали. Это был очень тревожный стук, Вчера, когда стало известно о пропаже Майкла, в дверь стучали точно так же.       Мы переглянулись, Снейп поднялся:       — Я открою. А ты возьми портключ. — Он сделал два шага к двери, а потом неожиданно кинулся обратно: — Если тебя заберут и поменяют память, я буду приходить к тебе и копаться в твоей голове ежедневно. Буду восстанавливать твои воспоминания столько, сколько смогу.       Когда в кабинет вошли три аврора, до активации ключа по моим внутренним часам оставались полторы минуты. Все трое направили палочки на Снейпа и только потом обратились ко мне:       — Вы арестованы, мистер Лонгботтом. Положите палочку и то, что у вас в руках, на стол.       Услышав это, я лишь крепче сжал портключ.       — За что арестован?       — Вам предъявлены обвинения в домогательстве к студентам. Следуйте за нами.       Я похолодел — такое обвинение куда серьезнее, чем невыпитая Амортенция. Я посмотрел на Снейпа, и он едва заметно кивнул. Положить палочку на стол оказалось просто, но выпустить из рук портключ было смерти подобно, и я держал его, надеясь, что сейчас, вот-вот, он сработает. Один из авроров быстро подошел и резко выбил ключ из рук. Он укатился в угол, и, когда я дошел до двери и оглянулся, ключа уже не было.