Боль моих воспоминаний (1631)

Завтрашний день Мурад устало откинулся на спинку кресла и удрученно посмотрел на множество бумаг, лежащих у него на столе. Со вчерашнего вечера Кёсем-султан полностью прекратила свою деятельность в качестве регента, хотя и осталась владельцем этого титула. После того как вчера госпожа покинула покои падишаха, оставив последнего в глубочайшем смятении, она молчала. Впрочем, Мурад сам не явился в покои валиде-султан утром, дабы поцеловать ей руку. Сейчас же он до конца осознал, какие нелегкие будни были у его валиде. Нескончаемые документы, аудиенции с пашами — все это настигло султана за один несчастный день. Благо, у него был верный Силахтар-ага, который взял часть забот на себя, являясь хранителем покоев. Теперь же Мурад подумал, что было бы неплохо наградить какой-нибудь должностью его фаворита Мусу-челеби: в последнее время паж бездельничал, а падишаху было не до бесед с другом. Не помогало расслабиться даже вино. Сегодня к Мураду пожаловала Айше-султан, вновь требуя внимания, однако падишах, ссылаясь на занятость, выпроводил жену, уделив внимание лишь своим маленьким детям. Также на аудиенцию к главному лицу государства пришел Кеманкеш Мустафа, доложив об обстановке в корпусе. К счастью, янычары сидели ниже травы, и никаких проблем не возникало. Похоже, недавно назначенный ага справлялся со своими обязанностями как нельзя лучше. Усталость, неожиданно напавшая на повелителя, заставила того на мгновение сомкнуть глаза. Очнувшись, он понял, что очутился в совершенно незнакомом месте. Казалось, его окружали дома, однако он был не уверен и поэтому тщательно вглядывался в темноту вокруг. Дул ледяной ветер. Слева, справа, сверху, позади — отовсюду слышались голоса, преимущественно грозные, чем-то не довольные. Металлический лязг, звон, чье-то рычание — все смешалось воедино и норовило атаковать голову султана, сбить его с мысли, однако он держался. Мурад слышал биение собственного сердца. Оно стучало медленно, неторопливо, размеренно… Падишах с трудом вглядывался в темноту: веки его не слушались и то и дело устало закрывались, вгоняя султана в необычайно слабое состояние. Налитые свинцом тучи грозно ползли по небу, будто неся тяжкий груз, и вздыхали, желая сбросить непомерную ношу. Перед Мурадом возникло множество теней. Все они без исключения были одеты в военную форму. Обнажив мечи, вооружившись ружьями, они наступали прямо на него, выкрикивая что-то непонятное. Мурад хотел достать оружие, позвать своих верных бостанджи, но никто не отзывался. Совершенно пустая улица, где он очутился, лишь безмолвно наблюдала. Безучастная… Вдруг, среди всей суеты и крамолы, султан услышал тихий зов. — Мурад! Идем, тебе нельзя здесь оставаться! Позади стояла Кёсем-султан и умоляюще глядела на него. Грозный ветер, готовый уничтожить все на своем пути, на удивление нежно ласкал ее распущенные волосы, а сама валиде была одета слишком просто, не похоже на себя. Ее изящная фигура как всегда манила, а глаза смотрели с небывалой нежностью и любовью. Кёсем-султан протянула ему свою руку, и он сжал ее так сильно, как только мог. — Нельзя медлить, слышишь? — прошептала валиде-султан и двинулась куда-то в сторону, заставляя его следовать за ней. Мурад оглянулся: воины шли за ними, угрожающе выставляя вперед оружие. — Они уничтожают всех на своем пути! — кричала Кёсем-султан, и ее слова отчасти поглощал упрямый ветер. — Ни перед кем не останавливаются! Тебе нужно идти дальше, нельзя возвращаться к ним, иначе они убьют и тебя! — Валиде? — удивленно проговорил Мурад, дернув ее за руку. — Что вы тут делаете? Куда вы меня ведете? Кёсем-султан смахнула медленно катящиеся по щекам слезы и отчаянно вздохнула. — Я выведу тебя отсюда, слышишь? Ты переживешь эту бурю, мы вместе переживем, — говорила женщина, сильно сжимая его руку. — Скоро настанет рассвет, эта ночь угаснет, все кончится. Они уйдут, не посмеют тронуть тебя. Безродные схватили твоих верных людей и разорвали их на мелкие куски, проткнули своими кровавыми мечами! Но тебя я не отдам, сама сдамся в их лапы… Не отдам тебя, мой лев! Идем же! — Валиде! — неожиданно повысил голос Мурад. — Вы снова отступаете, снова сдаетесь им! Я разделаюсь с ними, вот увидите! Голыми руками расправлюсь, вырву им их собачьи сердца! — Молодой падишах вырвался из хватки матери и бросился в сторону, туда, где, бесшумно передвигаясь, словно ангелы смерти, бродили воины. — Не смей, — всхлипнула Кёсем, обвивая сына руками и разворачивая его к себе лицом. — Ты думаешь, что сможешь справиться с ними? Их много, они кровожадны! — Женщина провела тыльной стороной ладони по щеке сына, как делала это всякий раз, и печально улыбнулась. — Ты гневаешься на меня, не понимаешь, почему я отступаю… А я ведь просто пытаюсь сохранить самое важное. В то же мгновение Мурад ощутил, как его шею крепко обвили хрупкие, такие родные руки. — Идем, прошу. Не дай им настигнуть тебя… Как только они двинулись с места, воины начали исчезать. С истошным воплем они проваливались под землю, которая мгновенно разверзлась под ними. Светало. Постепенно темные тучи рассеялись, открывая взору падишаха и валиде-султан светлые небеса. Наступал новый день. Мурад открыл глаза и с глубоким вздохом поднялся с места: неприятные ощущения давали о себе знать. Оказалось, он провел всю ночь за письменным столом, поэтому все его тело ныло, жалуясь на долгое отсутствие комфорта. Падишах прошелся по покоям, разминая отекшие конечности, и поочередно встряхнул их. Уже второй раз он видел этот страшный сон: размахивающие мечами воины-сипахи и янычары, черное, мрачное небо и валиде, пытающаяся спасти его. Как султан ни старался, он не мог понять, почему его преследует это странное видение: на данный момент воины были спокойны, а отношения с Кёсем-султан стали лишь запутаннее. Несмотря на свое желание, испытываемое к этой женщине, повелитель понимал, что вряд ли добьется хотя бы теплой улыбки с ее стороны. Валиде-султан и наибе-и-султанат разъяснила все еще позавчера, а эта женщина, насколько он знал, слово свое держала. В двери постучали. Султан лишь закатил глаза, явно будучи раздраженным внезапным утренним визитом, однако крикнул: «Войди!». Вскоре напротив него стоял Муса-челеби, желающий о чем-то оповестить: паж переминался с ноги на ногу то и дело бросал полные испуга взгляды на своего падишаха. — Повелитель, — наконец произнес Муса. — Силахтар-ага сообщил мне две вести. Сегодня он проследил за каретой валиде-султан. Ничего подозрительного ага не заметил, двор перед вакфом был пуст — не было ни единого коня, стоящего где-либо подле. Вероятно, наша султанша просто занялась благотворительностью. Вскоре она должна прибыть из вакфа. Мурад кивнул, охотно веря словам Мусы. Валиде выглядела довольно правдиво, отрекаясь от обязанностей наибе-и-султанат. Однако паж был явно чем-то обеспокоен, поэтому султан подошел к нему ближе и взглянул прямо в глаза верному другу: — Ты хочешь мне что-то рассказать. Я позволяю. — Повелитель… Мурад жестом прервал Мусу-челеби и грозно посмотрел на него. — Говори. Под нервным взглядом падишаха паж стушевался и словно обессиленно произнес: — Вслед на каретой султаната, в которой отправилась наша Кёсем-султан, из дворца последовала еще одна. Лицо женщины было сокрыто тканями, однако узнать ее не составило труда. Ею оказалась ваша хасеки Айше-султан. Силахтар-ага приказал гаремным евнухам разузнать, в чем дело, почему султанша не поехала вместе с валиде, однако никто не знал, что госпожа собиралась взять с собой хасеки. Конечно, возможно, в этом нет ничего зазорного… Мурад напрягся. Он совершенно точно не знал, что за дела появились у его хасеки. Обычно она сообщала о всех своих поездках заранее. Конечно, в этом могло ничего не быть: в конце концов, она могла попросить разрешения у валиде рано утром. Именно поэтому падишах решил не принимать во внимание это обстоятельство. — Хорошо, Муса. Что-нибудь еще? — поинтересовался Мурад, с любопытством разглядывая все еще напряженное лицо друга. — Повелитель, — вздохнул Муса-челеби, поправив воротник кафтана. — Если вы простите мне такую дерзость, я бы хотел поинтересоваться у вас. Меня давно мучает вопрос о ваших взаимоотношениях с валиде-султан: после того как вы узнали эту правду… Вы сильно изменились. Кажется, между вами произошло что-то еще. Какая-то сильная ссора? Поведайте мне — мы всегда делились друг с другом своими переживаниями. Султан сначала усмехнулся, а затем и вовсе рассмеялся, как это делали умственно неполноценные люди. — Ты и вправду хочешь знать это, Муса? — покачал головой падишах и вмиг посерьезнел. — Что ж, слушай. Пусть эта тайна останется лишь между нами, мой друг. Собравшись с мыслями, султан приземлился на тахту и указал Мусе на место рядом с собой. Его фавориту предстояло узнать непозволительно много. *** Молодая валиде и наибе-и-султанат, чем-то запредельно взволнованная, подала руку Хаджи-аге и вышла из кареты. Почувствовав под ногами твердую землю, она осмотрела местность вокруг и удовлетворенно кивнула. Люди как всегда радостно приветствовали ее, однако сейчас ее интересовало совершенно иное. — Хасан-ага о чем-то хотел поговорить со мной, — прошептала она Хаджи-аге. — Он прибыл на место? — Должно быть, моя госпожа, — ответил ей евнух. — Время уже пришло. — Отлично, — кивнула Кёсем. — Он послушался моего совета и оставил коня подальше. Иначе Силахтар-ага тотчас же доложил бы обо всем Мураду, а тот всегда неправильно толковал мои действия. — Вы отлично придумали, султанша, — ухмыльнулся Хаджи, следуя за проворной валиде-султан. — Он давно за нами следует, неужели думает, что его не заметили? — Иншаллах, он понимает, что о его присутствии догадались, — надменно произнесла регент султаната. — Иначе я уволю его с поста — моему сыну нужны умные подданные. — К чему такая спешка? Зачем Хасан-ага позвал вас? — не унимался евнух и продолжал расспросы, поднимаясь по лестнице вакфа. — Есть лишь догадки, — бросила Кёсем-султан, слегка повернув голову в сторону аги. — Вероятно, у него есть вопросы насчет назначения Кеманкеша-аги на должность командующего корпусом. Он был уверен в том, что станет агой янычар, а сын-повелитель ни с того ни с сего поменял свое решение. — Вы правы, — поджал губы Хаджи, умолкая. Деревянная ширма уже была наготове, а подле нее, опустив голову, стоял воин в янычарской форме. Кёсем быстро прошмыгнула за перегородку и уселась на тахту, бросив на агу недовольный взгляд. — Ты хотел поговорить, ага. Я слушаю, — равнодушно произнесла Кёсем. — Султанша, — поклонился янычар, — для меня честь снова видеть вас. — Не нужно любезностей, — холодно сказала валиде-султан и подняла правую руку. — Переходи к делу, у меня есть дела поважнее. Если ты не доволен тем, что не получил свой пост, не трать мое время попусту. Ага удивленно замер, не зная, что и сказать. Неужели Кёсем-султан, что еще недавно поддерживала его, отвернулась от него? — Верно, госпожа, — тихо произнес янычар. — Вы обещали мне эту должность, а теперь ее получает какой-то Кеманкеша-ага, да и к тому же, повелитель самолично утверждает его на эту должность. Разве это справедливо? Разве так вы вознаграждаете за верность? — покачал головой Хасан-ага. — Куда же делась ваша милость, султанша? Я в чем-то провинился перед вами? Кёсем мгновенно поднялась с тахты и гневно взглянула на посмевшего дерзить раба. Сначала она хотела уступить, пригрозив страшными последствиями, если он посмеет ослушаться в следующий раз, а затем глубоко задумалась. Слова Мурада, крепко засевшие в голове, не давали ей здраво осмыслить ситуацию. Она ведь обещала ему, обещала перестать вмешиваться в дела государства, а теперь стоит за этой искусно сделанной ширмой, и ей кланяется воин, да не простой, а требующий должность. Не расценит ли Мурад это как прямое неповиновение? Как сама Кёсем будет смотреть в зеркало? Будет ли она видеть там женщину, не считающуюся с мнением сына-повелителя? Отношения с Мурадом и так знатно испортились. То, что между ними произошло совсем недавно, перевернуло ее мир. В пылу злобы она высказала немало нелицеприятных слов, наверняка ранив падишаха. А теперь она не сдержит слово и пойдет на поводу у какого-то янычара? Да и будет ли правильным ее решение? Рядом с ней — подросший, возмужавший султан, способный приструнить всех осмелившихся ослушаться рабов, воздать им по заслугам. Отныне кончились времена, когда она сидела в страхе перед завтрашним днем и кормила полчище львов с руки, боясь быть уничтоженной. Неужели Мурад способен наладить ситуацию в государстве? Отныне нет другой стороны. Только эта. Сейчас Кёсем понимала это как нельзя лучше. Скрепя сердце она медленно подняла полный злобы взгляд на затихшего янычара, а затем оглядела взволнованных ее долгим молчанием слуг. — Хасан-ага, — прошипела госпожа. — Если это все, то убирайся. Убирайся прочь и больше не смей требовать моей аудиенции! Янчар вздрогнул. Никогда еще он не видел Кёсем-султан такой грозной. — Кто ты такой, чтобы ослушаться приказа падишаха Османской империи, халифа всего земного шара? Как смеешь ты заявляться к его матери с такими ужасными требованиями? Как можешь не считаться с приказом единственного владельца османских земель, представителя священного рода Османов?! — прорычала султанша, сжав кулаки, чувствуя, что вот-вот взорвется от переполняющего ее гнева, самой настоящей ярости. — Янычары — рабы султана! Подчиняющиеся ему воины, не смеющие говорить без его на то приказа! Ты же — один из них! — Госпожа, — взмолился воин, сейчас больше всего похожий на несчастного мелкого воришку, которого застали врасплох, чем на грозного вояку. — Я не хотел разгневать вас… — Довольно, — рявкнула Кёсем. — Уведите его прочь, — произнесла она, кивнув Халилю-паше.  — И пусть не смеет обращаться ко мне ни по какому вопросу. Как только воин скрылся из виду, она устало вздохнула и присела на тахту. Стоящие подле нее Хаджи-ага и Мелеки-хатун удивленно переглядывались. Гнев постепенно отступал, однако султанша понимала, что поступила правильно. Пусть сейчас она не хотела признавать это до конца, скрывая ненужные чувства под оболочкой «должного», валиде и наибе-и-султанат впервые осознала это странное и в то же время приятное ощущение: быть рядом, а не впереди. Стремиться помочь, поддержать в трудную минуту, дать нужный совет, а не уничтожить и растоптать. Дать надежду, указать путь… Определенно, ее мир менялся. Менялась и сама она, ее мировоззрение. И причина была лишь одна… Ее чувства к Мураду, с недавнего времени тщательно скрываемые под маской безразличия. *** — Что мы будем делать, Нарин? — всхлипнула Айше, выбираясь из кареты. Перед ней возвышался дворец Топкапы, откуда она выехала без разрешения сегодня утром. Верная служанка встала рядом с госпожой и покачала головой, промолчав. — Я проклинаю тот день, когда попросила помощи у этого старого пса! — Султанша, — взмолилась хатун. — Успокойтесь, все не так плохо! Вы можете сознаться в своей провинности валиде, она милосердна и любит вас! Что такого в том, что вы приревновали султана к его фаворитке и избавились от нее? Кёсем-султан делала так и сама, вспомните этот слух о таинственной хатун, соблазнившей султана Ахмеда*! Наша госпожа самолично пытала ее ядом! — Это другое, — шикнула Айше. — Неужели ты не понимаешь? Я не могу сознаться валиде, она уничтожит меня! — Султанша вытерла платком слезы и подошла к массивным дверям, служащим входом во дворец со стороны гарема. Очутившись в своих покоях, она отчаянно ударила кулаком по стене. Ситуация, в которой госпожа оказалась благодаря своей непредусмотрительности, была ужасающей. Несколько месяцев назад султан Мурад заинтересовался новой девушкой. Она была то ли боснийкой, то ли гречанкой. Чернобровая красавица с роскошными формами* очень понравилась падишаху, отчего он мгновенно отдалился от своей хасеки и годовалых детей. Видя все влияние, которое оказывала девушка на повелителя, Айше решила действовать. Она попросила помощи у одного дворцового аги, с которым была в хороших отношениях, предложив ему бакшиш. Спустя пару дней проблема была решена: наложница была убита вне дворца. С виновными быстро расправились. Покарав их, падишах долгое время был в печали, не звал к себе никого. А ага, оказавший помощь Айше, вскоре был также найден мертвым. Хасеки подозревала, что евнух связался с каким-то важным лицом для решения такой проблемы, ведь то мастерство, с которым он расправился с наложницей, ставило его наравне с каким-нибудь влиятельным эфенди. И теперь, спустя несколько месяцев, Айше-султан должна была заплатить. Вчера вечером она нашла у себя в покоях письмо от не знакомого ей человека: он указывал на свое неограниченное влияние в государстве и откровенно угрожал ей. Подробно пересказав тайну госпожи и тем самым дав понять то, что он и был человеком, уничтожившим ее конкурентку, некий господин просил помощи в одном деле в обмен на неразглашение этой тайны. То, что он потребовал потом, повергло Айше в глубочайший шок. Эфенди, совершенно не стыдясь своих слов, желал встречи. Выбрав один из самых неприметных домов, он приказал госпоже явиться без отлагательств. В доме ее ждал незнакомый ага, он и потребовал ужасающие вещи. Ей, хасеки Айше-султан, матери наследника и дочери султана, требовалось следить за падишахом и докладывать в письмах обо всех планах султана, а особенно — о том, когда он собирается покидать дворец и куда будет направляться. Айше совершенно не думала о последствиях таких доносов, больше всего ее беспокоило собственное положение. Именно поэтому девушка решила вести игру до конца: раз эфенди хочет получить такие сведения в обмен на сохранение тайны, он их получит. Султанша вздохнула и заплакала. Она была совершенно несчастна…* *** Валиде-султан и наибе-и-султанат взволнованно посмотрела в глубь покоев султана. Мурад сидел к ней спиной, восседая на тахте напротив небольшого столика и пил вино. — Мурад, — тихо произнесла она и подошла к сыну, постараясь заглянуть ему в глаза. Падишах оценивающе посмотрел на мать: несомненно, она была прекрасна. Распущенные волосы, аккуратное бордовое платье и расшитый золотом кафтан, диадема с россыпью рубинов — все это делало ее слишком желанной. Выпитое вино сделало свое: сейчас падишах больше всего хотел прикоснуться к ней. — Ты снова пьешь? — недовольно произнесла она, отодвинув кувшин дальше от падишаха. — Валиде, — язвительно сказал султан, делая акцент на этом слове. — Зачем вы пожаловали? Ваше недавнее решение не иметь со мной никакого дела все еще в силе? Кёсем-султан присела рядом с сыном и вздохнула, начав как можно холоднее: — Сегодня я ездила в вакф, наверняка Силахтар-ага успел доложить тебе. Однако, полагаю, он слегка просчитался: я вовсе не занималась делами народа, а встретилась с Хасаном-агой. Мурад, доселе сохранявший спокойствие, мгновенно вспыхнул, тут же отрезвев: — Зачем ты мне это говоришь? Чтобы показать мое место, верно? Вот что значит твое слово, да?! Валиде-султан вся сжалась от крика сына, чем заставила его усмехнуться, почувствовать свое превосходство. — Ты ведь говорила… — Мурад. — Кёсем положила руку на его колено и продолжила: — Хасан-ага потребовал у меня должность главы янычар. Конечно, он ее не получил, однако я всего лишь хочу, чтобы ты знал: этот янычар оказался не так прост. Амбиции в его глазах неподдельные. Присмотрись к нему, пусть твой Силахтар-ага проследит за его действиями, а не занимается хоть бы чем. — На последних словах султанша усмехнулась. — Я сдержала свое слово: не вмешивалась в дела государства, отказалась от власти. Иншаллах, тебе она будет по плечу. Поднявшись, Кёсем-султан победно прошествовала к выходу, как вдруг ее окликнули: — А я уже было потерял надежду. Оказалось, у тебя есть совесть, валиде. Интересно, почему же ты так долго скрывала эту ужасную тайну? Почему не рассказала мне о том, что я не являюсь твоим ребенком? Ты ведь боялась потерять власть… И поэтому Фатьма-хатун — никому не известная наложница? — Это было решением султана Ахмеда, Мурад, — прошептала Кёсем, подходя ближе. По ее щекам катились слезы. — Он был согласен с тем, что я смогу воспитать тебя и не травмировать. Волей случая эта тайна открылась, разгневав тебя. Мне жаль. — Жаль? — засмеялся падишах. — Из-за твоего проступка я мучился годами. Если бы ты знала, как я хотел, чтобы ты была рядом, поддерживала меня. Но когда я узнал о твоем обмане… Я озверел. Я не мог контролировать себя, мне хотелось отомстить себе, вместить на тебе всю злобу. Если ты хочешь, я даже извинюсь перед тобой. Мне ничего не стоит. — Не нужно, — горько усмехнулась Кёсем. — Ты растоптал меня. Сломил. А ведь я хотела как лучше, хотела, чтобы ты жил счастливо. — У тебя не получилось, — пожал плечами Мурад. — Я не понимаю, зачем ты явилась. Не понимаю, зачем ты здесь! Каковы твои желания? Расскажи мне. Валиде-султан судорожно всхлипнула. Ей захотелось прижаться к сильному плечу, обнять и почувствовать себя защищенной. Однако это было невозможно. Если бы она услышала от него хоть один намек, хоть одно слово, которое бы показало его к ней отношение, она бы не глядя бросилась в его объятия. Однако это была ошибка. Он желал ее, как женщину, не более. Так думала наибе-и-султанат, покидая покои падишаха. А Мурад вспоминал слова своего пажа, которые тот произнес после того, как Мурад рассказал ему о чувствах к Кёсем и о том, что между ними произошло. — Я не удивлен, повелитель, — пожал плечами Муса-челеби, глядя султану в глаза. — К тому же, вы говорите, что ваше желание было… обоюдно. Это возможно. Не рассматривали ли вы другой вариант? — О чем ты? — спросил султан. — Вы уверены, что это было просто желание? Почему же Кёсем-султан не хотела рассказывать вам об этой тайне так долго? Почему в последние годы она по-другому к вам относится? Неужели вы не заметили? — улыбнулся фаворит, глядя на недоумевающего султана. — Продолжайте думать, что она одержима властью. Вы увидите, как она откажется от нее ради вас. *** — Они не оставили нам выбора, — прошептал первый человек в плаще. — Кёсем-султан отвернулась от меня, султан Мурад — и подавно. — Верно говоришь, — усмехнулся второй. — Однако у нас в руках есть козырь. Сегодня я наладил старые связи. Как знаешь, я бываю слишком дальновиден. Султан Мурад попадет в ловушку, из которой не выберется, и мы покончим с ним и с регентом. — Завтра состоится совет Дивана, — встрял третий. — Посмотрим, какие у него планы. Наши силы в полной готовности. Осталось совсем немного, и для нас наступят славные времена…